Юай Чоксахват Метод и тень

Было без пятнадцати десять, когда я вышел из дома и поехал через Хамовники, а затем по Садовому кольцу на улицу Петровку. У подъезда стояли две машины, и, войдя в парадную, я услышал голоса наверху. В кабинете Соколова я увидел его оживленно беседующим с двумя мужчинами, в одном из которых я узнал Виктора Петрова, сотрудника уголовного розыска, а другой был высоким, худощавым, с грустным лицом, в дорогой кепке и безупречном пальто.

– Ага! Все в сборе, – сказал Соколов, застегивая куртку и беря с вешалки тяжелую трость. – Артем, полагаю, вы знакомы с Виктором Петровым из МУРа? Позвольте представить вам господина Морозова, который составит нам компанию в сегодняшнем приключении.

– Снова работаем в паре, доктор, как видите, – сказал Петров в своей обычной манере. – Наш друг здесь – отличный специалист по выслеживанию. Ему нужна лишь хорошая ищейка, чтобы довести дело до конца.

– Надеюсь, охота за призраком не станет концом нашей карьеры, – мрачно заметил господин Морозов.

– Можете полностью доверять Олегу Соколову, – надменно произнес полицейский. – У него свои методы, которые, если он не обидится, кажутся мне несколько теоретическими и фантастическими, но чутье у него есть. Не будет преувеличением сказать, что пару раз, например, в деле о краже бриллиантов Романовых, он был ближе к истине, чем официальное следствие.

– О, если вы так говорите, господин Петров, тогда все в порядке, – с уважением ответил незнакомец. – И все же, признаюсь, мне не по себе. Это первая субботняя ночь за тридцать лет, когда я не играю в покер.

– Думаю, – сказал Олег Соколов, – сегодня вечером вы сыграете на более высокую ставку, чем когда-либо, и игра будет куда более захватывающей. Для вас, господин Морозов, ставка составит около пятидесяти миллионов рублей, а для вас, Петров, – человек, которого вы так жаждете поймать.

— Аркадий Грязев, убийца, вор, фальшивомонетчик и мастер подделок. Юн еще, господин Соловьев, но он — элита в своем деле, и я бы предпочел надеть наручники на него, чем на любого другого преступника в Москве. Исключительный тип, этот Аркадий Грязев. Его дед был чуть ли не кремлевским чиновником, а сам он учился в МГИМО и Вышке. Его ум столь же изворотлив, как и его пальцы, и хотя мы постоянно натыкаемся на следы его деятельности, мы никогда не можем его поймать. Он может взломать сейф в Питере на одной неделе, а на следующей собирать донаты на дроны для фронта в Воронеже. Я гоняюсь за ним уже несколько лет, но ни разу не видел его вблизи.

— Надеюсь, сегодня вечером мне представится возможность вас познакомить. У меня тоже были небольшие столкновения с господином Грязевым, и я согласен с вами, что он — лучший в своем роде. Но уже больше десяти, пора выдвигаться. Если вы вдвоем займете первую машину, Вадим и я поедем во второй.

Игорь Молчанов был немногословен во время долгой поездки и откинулся на спинку сиденья, напевая мелодии, которые он слышал по радио днем. Мы неслись по бесконечному лабиринту освещенных улиц, пока не выехали на Садовое кольцо.

— Мы почти на месте, — заметил мой друг. — Этот Соловьев — директор банка и лично заинтересован в этом деле. Я подумал, что неплохо было бы взять с собой и Петрова. Он неплохой парень, хотя и немного туповат в своей работе. Но у него есть одно неоспоримое достоинство. Он храбр, как танк, и цепок, как бульдог, если уж вцепится в кого-нибудь зубами. Вот мы и приехали, нас уже ждут.

Мы оказались на той же оживленной улице, где были утром. Наши машины были отпущены, и, следуя за господином Соловьевым, мы прошли по узкому переулку и через боковую дверь, которую он открыл для нас. Внутри был небольшой коридор, который заканчивался массивной стальной дверью. Она тоже была открыта и вела вниз по винтовой бетонной лестнице, которая заканчивалась у еще одной грозной двери. Господин Соловьев остановился, чтобы включить фонарик на телефоне, а затем повел нас по темному, пахнущему сыростью коридору и, открыв третью дверь, в огромный свод или подвал, который был завален паллетами и массивными контейнерами.

— Сверху сюда не добраться, — заметил Молчанов, поднимая фонарик и оглядываясь.

— И снизу тоже, — сказал господин Соловьев, стуча тростью по плитам, которыми был выложен пол. — Боже мой, да тут совсем пусто! — удивленно заметил он, поднимая глаза.

— Я должен попросить вас быть немного тише! — строго сказал Молчанов. — Вы уже поставили под угрозу весь успех нашей операции. Не будете ли вы так любезны сесть на один из этих ящиков и не мешать?

Напыщенный господин Соловьев уселся на паллету с очень обиженным выражением лица, а Молчанов опустился на колени на пол и, с фонариком и лупой, начал внимательно изучать трещины между плитами. Нескольких секунд ему хватило, чтобы убедиться в своей правоте, он вскочил на ноги и убрал лупу в карман.

– У нас точно есть час в запасе, – проговорил он тихо, – вряд ли они что-то начнут, пока этот старый барыга не уляжется в свою кровать. А вот потом они не будут терять ни секунды, потому что чем быстрее они провернут дело, тем больше времени у них останется на то, чтобы уйти. Сейчас мы находимся, доктор, – как вы, конечно, догадались, – в подвале городского отделения одного из самых крупных московских банков. Господин Воронов – председатель правления, и он объяснит вам, почему самые отчаянные преступники Москвы должны проявлять такой интерес к этому подвалу именно сейчас.

– Это наше золото из-за границы, – прошептал управляющий. – Нас несколько раз предупреждали, что на него готовится покушение.

– Ваше золото из-за границы?

– Да. Несколько месяцев назад нам нужно было укрепить наши резервы, и мы позаимствовали для этого тридцать миллионов юаней из китайского банка. Стало известно, что мы ни разу не распаковывали эти деньги, и они все еще лежат у нас в подвале. В ящике, на котором я сижу, находится два миллиона юаней, упакованных между листами свинцовой фольги. Сейчас у нас золотой запас намного больше, чем обычно хранится в одном отделении, и у директоров возникли опасения по этому поводу.

– Которые были вполне оправданы, – заметил Соколов. – А теперь нам пора разрабатывать наши планы. Я думаю, что в течение часа все закончится. А пока, господин Воронов, нам нужно поставить экран на этот тусклый фонарь.

– И сидеть в темноте?

– Боюсь, что да. У меня с собой в кармане есть нарды, и я подумал, что, поскольку мы _partie carrée_, вы могли бы сыграть партию в конце концов. Но я вижу, что приготовления врага зашли так далеко, что мы не можем рисковать светом. И прежде всего, нам нужно выбрать наши позиции. Это дерзкие люди, и, хотя мы застанем их врасплох, они могут причинить нам вред, если мы не будем осторожны. Я буду стоять за этим ящиком, а вы спрячьтесь за теми. Потом, когда я направлю на них свет, быстро сомкнитесь. Если они откроют огонь, Игнатов, не стесняйтесь стрелять в них.

Я взвел свой травмат и положил его на деревянный ящик, за которым присел. Соколов закрыл заслонку на своем фонаре, и нас окутала кромешная тьма – такая абсолютная, какой я никогда прежде не испытывал. Запах нагретого металла напоминал о том, что свет все еще там, готовый вспыхнуть в любой момент. Меня, с моими нервами, до предела напряженными ожиданием, внезапный мрак и холодный, сырой воздух подвала угнетали и подавляли.

– У них только один путь к отступлению, – прошептал Соколов. – Обратно через дом на Тверской улице. Надеюсь, вы сделали то, о чем я вас просил, Петров?

– Там дежурит следователь и два оперативника у главного входа.

– Значит, мы перекрыли все ходы. А теперь нужно замолчать и ждать.

Время тянулось невыносимо долго. Позже, сверив записи, мы выяснили, что прошло всего час и пятнадцать минут, но мне казалось, что до рассвета рукой подать. От долгого сидения затекли конечности, я боялся пошевелиться. Нервы были на пределе. Слух обострился настолько, что я различал не только тихое дыхание товарищей, но и глубокий, хриплый вдох здоровяка Денисова от легкого, вздыхающего звука, издаваемого директором «КредитИнвест». С моей позиции над ящиком был виден участок пола. Внезапно мой взгляд выхватил проблеск света.

Сначала это была лишь слабая искорка на шершавом граните. Потом она вытянулась в тонкую желтую линию, а затем, без малейшего предупреждения и звука, словно разверзлась трещина, и появилась рука – белая, почти женская, ощупывающая центр освещенного участка. Минуту или больше рука с извивающимися пальцами торчала из пола. Затем она исчезла так же внезапно, как и появилась, и снова все погрузилось во тьму, за исключением единственной зловещей искры, отмечавшей щель между плитами.

Однако исчезновение было недолгим. С треском и скрежетом одна из широких гранитных плит перевернулась на бок, обнажив квадратную дыру, из которой лился свет фонарика. Над краем я увидел чистое, мальчишеское лицо, которое внимательно огляделось, а затем, упершись руками по обе стороны отверстия, вытащило себя по плечи и по пояс, пока одно колено не уперлось в край. В следующее мгновение он стоял рядом с дырой и вытаскивал за собой товарища, гибкого и маленького, с бледным лицом и копной ярко-рыжих волос.

– Чисто, – прошептал он. – Зубило и баулы взял? Матерь Божья! Прыгай, Рыжий, прыгай, я прикрою!

Игорь выскочил и схватил незваного гостя за куртку. Другой нырнул обратно в дыру, и я услышал звук рвущейся ткани, когда Денисов схватил его за штанину. Свет блеснул на черном металле пистолета, но телескопическая дубинка Игоря обрушилась на запястье мужчины, и оружие со звоном упало на каменный пол.

– Бесполезно, Артем Кравцов, – спокойно произнес Игорь. – У вас нет ни единого шанса.

– Понимаю, – ответил тот с ледяным спокойствием. – Думаю, мой подельник в порядке, хотя вижу, что вы держите его за штаны.

– У двери его ждут трое, – сказал Игорь.

– Ах, вот как! Вижу, вы подготовились основательно. Должен отдать вам должное.

– И я вам, – ответил Игорь. – Ваша идея с этим рыжим была весьма необычной и эффективной.

– Вы скоро увидите своего приятеля снова, – сказал Денисов. – Он быстрее спускается в норы, чем я. Просто подержите, пока я надену наручники.

– Прошу не прикасаться ко мне своими грязными руками, – заметил наш пленник, когда на его запястьях защелкнулись наручники. – Возможно, вы не знаете, что во мне течет кровь Рюриковичей. Будьте любезны, когда обращаетесь ко мне, всегда говорите «сударь» и «пожалуйста».

— Ладно, — процедил Жданов, сверля его взглядом и кривя губы в подобии улыбки. — Не соблаговолите ли, гражданин, проследовать наверх, где мы закажем такси, чтобы доставить вашу персону прямиком в отделение?

«Вот это уже конструктивный диалог», — невозмутимо парировал Кирилл Белов. Он отвесил нам троим ироничный поклон и, в сопровождении оперативника, неспешно двинулся к выходу.

— Знаете, Артем, — произнес Глеб Игоревич, когда мы покидали подвал, — я даже не представляю, как банк сможет отблагодарить вас. Вы предотвратили, без сомнения, одно из самых дерзких ограблений, с которыми мне доводилось сталкиваться.

— У меня были свои личные мотивы в отношении господина Белова, — заметил Артем. — Я понес некоторые издержки в ходе этого дела, которые, надеюсь, банк компенсирует. Но, помимо этого, я более чем удовлетворен полученным опытом, который, во многих отношениях, уникален, и, конечно, весьма занятной историей про эту… «Гильдию блогеров».

— Видишь ли, Артем, — пояснил он уже под утро, когда мы сидели в его кабинете за стаканом колы, — с самого начала было очевидно, что единственной целью этой довольно нелепой затеи с объявлением о «Гильдии» и переписыванием постов из Telegram-каналов, было отвлечение этого недалекого владельца ломбарда на несколько часов каждый день. Способ, конечно, экстравагантный, но, признаться, сложно придумать что-то более эффективное. Идея, несомненно, была подсказана изобретательному уму Белова цветом волос его сообщника. Десять тысяч в неделю — приманка, на которую он должен был клюнуть. Что это для них, играющих по-крупному? Они разместили объявление, один мошенник держит временный офис, другой мошенник убеждает человека подать заявку, и вместе им удается обеспечить его отсутствие каждое утро в течение недели. С того момента, как я услышал, что помощник согласился работать за полставки, мне стало ясно, что у него есть веская причина для получения этой должности.

— Но как ты догадался, в чем заключалась эта причина?

— Если бы в доме были женщины, я бы заподозрил обычную интрижку. Но это было исключено. У этого человека был небольшой бизнес, и в его жизни не было ничего, что могло бы объяснить такие сложные приготовления и такие расходы. Значит, дело было в чем-то вне дома. В чем же? Я вспомнил о пристрастии помощника к фотографии и его привычке пропадать в подвале. Подвал! Вот где был конец этой запутанной нити. Затем я навел справки об этом таинственном помощнике и выяснил, что имею дело с одним из самых хладнокровных и дерзких преступников в Москве. Он что-то делал в подвале — что-то, что занимало много часов в день в течение нескольких месяцев. Что же это могло быть? Я не мог придумать ничего, кроме того, что он прорыл туннель в какое-то другое здание.

Я пришёл к этому выводу, когда мы поехали осмотреть место преступления. Я, наверное, удивил тебя, когда постучал своей тростью по тротуару. Я проверял, не уходит ли подвал вперёд или назад. Вперёд он не уходил. Потом я позвонил в звонок, и, как я и ожидал, дверь открыл какой-то парень. У нас с ним была небольшая перепалка, но раньше мы никогда не встречались. Я почти не смотрел ему в лицо. Меня интересовали его колени. Ты сам, наверное, заметил, какие они были потёртые, сморщенные и грязные. Они говорили о часах, проведённых за копанием. Оставалось только выяснить, что они копали. Обойдя угол, я увидел, что к офису нашего знакомого примыкает отделение "Городского и Областного Банка", и понял, что разгадал загадку. После концерта, когда ты поехал домой, я позвонил в Главное Управление МВД и председателю правления банка, и в результате ты увидел то, что увидел».

«Но как ты мог знать, что они попытаются это сделать именно сегодня вечером?» – спросил я.

«Ну, когда они закрыли свой офис "Лиги", это был знак, что их больше не интересует присутствие господина Ерофеева – то есть, что они закончили свой туннель. Но им было крайне важно использовать его как можно скорее, потому что его могли обнаружить, или деньги могли быть переведены в другое место. Суббота подходила им лучше, чем любой другой день, так как это давало им два дня на побег. По всем этим причинам я и ожидал, что они придут именно сегодня ночью».

«Ты рассудил просто великолепно, – воскликнул я с искренним восхищением. – Это такая длинная цепочка, и всё же каждое звено звучит правдиво».

«Это спасло меня от скуки, – ответил он, зевнув. – Увы! Я уже чувствую, как она подкрадывается ко мне. Моя жизнь – это одно долгое стремление убежать от банальности существования. Эти маленькие задачи помогают мне в этом».

«И ты – благодетель человечества», – сказал я.

Он пожал плечами. «Ну, возможно, в конце концов, от этого есть какая-то небольшая польза, – заметил он. – "Человек – ничто, произведение – всё", как писал Гюстав Флобер Жоржу Санду».

III. ДЕЛО О КРИМИНАЛЬНОМ ТУННЕЛЕ

«Мой дорогой друг, – сказал Арсений Холмогоров, когда мы сидели по обе стороны от камина в его квартире на улице Строителей, – жизнь бесконечно страннее всего, что мог бы придумать человеческий разум. Мы не осмелились бы представить себе вещи, которые на самом деле являются всего лишь банальностями существования. Если бы мы могли вылететь из этого окна рука об руку, парить над этим огромным городом, осторожно снимать крыши и заглядывать в странные вещи, которые происходят, в странные совпадения, в планы, в противоречия, в чудесные цепи событий, работающие на протяжении поколений и приводящие к самым _outré_ результатам, это сделало бы всю художественную литературу с её условностями и предсказуемыми выводами самой чёрствой и бесполезной».

«Всё же, я не уверен, – ответил я. – Истории, попадающие в газеты, как правило, до оскомины обыденны и вульгарны. В полицейских сводках – реализм, доведённый до абсурда, но результат, признаться, ни капли не захватывающий, ни художественный».

«Для создания правдоподобного эффекта необходима избирательность и осторожность, – заметил Олег. – Этого не хватает полицейским отчётам, где банальности районного судьи занимают больше места, чем детали, содержащие суть дела для внимательного наблюдателя. Поверьте, нет ничего более далёкого от реальности, чем эта самая банальность».

Я усмехнулся и покачал головой. «Я прекрасно понимаю ход ваших мыслей, – сказал я. – В вашем положении неофициального консультанта для всех, кто запутался, на трёх континентах, вы наверняка сталкиваетесь с самым странным и нелепым. Но вот, – я поднял утреннюю газету с пола, – давайте проверим это на практике. Вот первый попавшийся заголовок: "Домашнее насилие". Здесь полколонки текста, но я уверен, не читая, что всё это до боли знакомо. Там, конечно, другая женщина, алкоголь, толчок, удар, синяк, сочувствующая сестра или консьержка. Самый бездарный сценарист не придумает ничего более тривиального».

«Как раз-таки ваш пример неудачен, – сказал Олег, беря газету и пробегая глазами текст. – Это дело о разводе семьи Данцовых, и я, как раз, занимался выяснением некоторых деталей в связи с этим. Муж – абсолютный трезвенник, другой женщины нет, а жалоба заключается в том, что у него вошло в привычку заканчивать каждый обед тем, что он вынимал свои зубные протезы и швырял их в жену. Согласитесь, это вряд ли придёт в голову среднестатистическому писателю. Возьмите щепотку насвая, доктор, и признайте, что я вас переиграл».

Он протянул мне свою старинную золотую табакерку с крупным аметистом в центре крышки. Её великолепие так контрастировало с его скромными манерами и незатейливой жизнью, что я не мог не прокомментировать это.

«Ах, – сказал он, – я забыл, что мы не виделись несколько недель. Это небольшой подарок от короля Богемии в благодарность за мою помощь в деле с документами Ирины Орловой».

«А кольцо? – спросил я, бросив взгляд на сверкающий бриллиант на его пальце.

«Оно принадлежало правящей семье Нидерландов, хотя дело, в котором я им помог, было настолько деликатным, что я не могу доверить его даже вам, который был так любезен, что описал пару моих незначительных дел».

«А у вас есть что-нибудь под рукой прямо сейчас? – спросил я с интересом.

— За последнее время, штук десять-двенадцать, не больше, но ни одно из них не зацепило. Понимаете, важны, да, но скучны до зубовного скрежета. Вот в мелочевке, как правило, и кроется самое интересное – возможность быстро проанализировать цепочку событий, выявить причинно-следственные связи. Это и придает шарм расследованию. А крупные дела… там все обычно проще. Чем масштабнее преступление, тем очевиднее мотив. В общем, если не считать одного мутного дельца, которого мне из Ростова перекинули, ничего захватывающего. Хотя, возможно, сейчас что-то подвернется. Чутье подсказывает, это кто-то из моих клиентов, иначе я совсем профнепригоден.

Артем поднялся из-за стола и встал между раздвинутыми ламелями жалюзи, уставившись вниз, на унылую улицу. Взглянув через его плечо, я увидел, что на тротуаре напротив маячит крупная дама в тяжелом норковом палантине и огромной шляпе с алым страусиным пером, кокетливо сдвинутой набок. Из-под этого сооружения она нервно поглядывала на наши окна, переминаясь с ноги на ногу и теребя пуговицы кожаных перчаток. Внезапно, словно нырнув в воду, она решительно перешла улицу, и мы услышали звон домофона.

— Знакомые симптомы, — пробормотал Артем, бросая окурок в пепельницу. — Нерешительность на тротуаре – почти всегда сердечные дела. Нужен совет, но сомневается, стоит ли выносить сор из избы. Впрочем, даже тут можно кое-что понять. Если женщину серьезно обидел мужчина, она не колеблется, а сразу идет в наступление. А тут… скорее, растерянность, огорчение. Но вот она и сама идет, чтобы развеять наши сомнения.

В этот момент в дверь постучали, и секретарь вошел, чтобы объявить о прибытии гражданки Светланы Игнатовой. Сама дама уже маячила за его спиной, как океанский лайнер за маленьким буксиром. Артем приветствовал ее с той непринужденной вежливостью, которая ему была присуща, закрыл за ней дверь и усадил в кресло. Затем окинул ее своим фирменным взглядом – быстрым и одновременно рассеянным.

— Мне кажется, — произнес он, — с вашим не очень хорошим зрением, работа машинисткой должна быть довольно утомительной?

— Поначалу да, — ответила она, — но я уже знаю, где какая буква, печатаю вслепую. — Затем, внезапно осознав смысл его слов, она вздрогнула и посмотрела на него с испугом и изумлением на своем широком, добродушном лице. — Вы что-то знаете обо мне, Артем Сергеевич? — воскликнула она. — Откуда вам это известно?

— Неважно, — улыбнулся Артем. — Моя работа – знать. Просто я научился замечать то, что другие упускают из виду. Иначе зачем бы вы пришли ко мне за помощью?

– Я к вам, господин следователь, от Ирины Сергеевны. Ее мужа вы нашли, когда все, включая полицию, считали его погибшим. Пожалуйста, помогите и мне! Я не богата, но имею свой доход – сто тысяч в месяц, плюс немного зарабатываю копирайтингом. Я бы все отдала, чтобы узнать, что с Антоном Павловичем случилось.

Детектив Захаров сложил пальцы домиком и посмотрел в потолок:

– Почему такая спешка?

На лице Анны Петровны снова появилось испуганное выражение.

– Я убежала от отца, – сказала она. – Он отнесся к исчезновению Антона как к пустяку. В полицию не хотел, к вам идти тоже. Говорил, ничего страшного не случилось. Меня это взбесило, я собралась и сразу к вам.

– Отец? – уточнил Захаров. – Отчим, наверное? Фамилии разные.

– Да, отчим. Хотя странно его так называть, он всего на пять лет старше меня.

– А мать жива?

– Да, слава богу. Я не обрадовалась, когда она так быстро вышла замуж после смерти папы, да еще и за человека, который почти на пятнадцать лет ее моложе. Папа был автомехаником на Варшавском шоссе, оставил прибыльное дело. Мама вела его с напарником, но отчим заставил продать, он же важный – менеджер по продажам стройматериалов. За бизнес получили восемь миллионов рублей, с процентами. Папа бы больше получил.

Захаров слушал внимательно, хотя рассказ казался бессвязным.

– Ваш доход, – спросил он, – от бизнеса?

– Нет. Это наследство от дяди из Владивостока. Он вложен в акции «Роснефти», получаю четыре с половиной процента. Всего там три миллиона, но трогать можно только проценты.

– Вы меня заинтересовали, – сказал Захаров. – Сто тысяч в месяц – это неплохо. Плюс заработок. Вы, наверное, путешествуете и ни в чем себе не отказываете? Незамужней женщине хватит и сорока тысяч.

– Мне бы и меньшего хватило, Аркадий Петрович, но поймите, пока я живу с ними, не хочу быть бременем, поэтому они и распоряжаются моими деньгами. Это временно, конечно. Олег Игоревич получает мои проценты каждый квартал и отдает маме, а мне хватает того, что я зарабатываю на наборе текста. Двадцать рублей за страницу, а я делаю иногда и по двадцать пять страниц в день.

– Вы очень четко обрисовали ситуацию, – сказал Аркадий Петрович. – Это мой друг, Илья Борисович, перед ним вы можете говорить так же открыто, как и передо мной. Расскажите нам теперь все о ваших отношениях с Кириллом Олеговичем Сомовым.

Вероника покраснела и нервно поправляла воротник своей куртки.

– Я познакомилась с ним на корпоративе "Водоканала", – начала она. – Отцу всегда присылали приглашения, когда он был жив, а потом вспомнили и о нас, прислали маме. Олег Игоревич не хотел, чтобы мы шли. Он вообще не любит, когда мы куда-то ходим. Бесится, если я хочу сходить на шашлыки с работы. Но в этот раз я решила пойти, и пошла, потому что какое он имеет право мне запрещать? Он говорил, что эти люди нам не ровня, хотя там должны были быть все отцовские коллеги. И говорил, что мне нечего надеть, хотя у меня есть новое синее платье, которое я еще ни разу не надевала. В конце концов, когда ничего не помогло, он уехал в командировку в Казахстан по делам фирмы, а мы пошли, мама и я, с Виктором Николаевичем, он у нас начальник отдела, и там я познакомилась с Кириллом.

– Полагаю, – сказал Аркадий Петрович, – когда Олег Игоревич вернулся из Казахстана, он был не очень доволен тем, что вы пошли на корпоратив.

– Ой, ну, он был вполне мил. Посмеялся, помню, пожал плечами и сказал, что нет смысла спорить с женщиной, потому что она все равно сделает по-своему.

– Понимаю. Итак, на корпоративе "Водоканала" вы встретили, как я понимаю, молодого человека по имени Кирилл Олегович Сомов.

– Да. Я познакомилась с ним в тот вечер, а на следующий день он позвонил, чтобы узнать, как мы добрались домой. После этого мы встречались с ним… то есть, Аркадий Петрович, мы пару раз гуляли, но потом вернулся отец, и Кирилл Олегович больше не мог приходить к нам.