Юай Чоксахват Метод и тень

Метод и тень

Yuai Choksahwat

Серия «Книга времени»

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ИЛЬИ МУРОМЦЕВА ***

Приключения Ильи Муромцева

(Автор)

Содержание

I. Скандал в Петербурге

II. Братство Лысых

III. Случай в Сети

IV. Тайна Выборгского района

V. Три СМС-ки

VI. Человек со шрамом

VII. Нефритовый браслет

VIII. Змеиная татуировка

IX. Палец курьера

X. Богатый вдовец

XI. Платиновая брошь

XII. Сосновые шишки

I. СКАНДАЛ В ПЕТЕРБУРГЕ

I.

Для Ильи Муромцева она всегда оставалась _той самой_ Натальей. Я редко слышал, чтобы он называл ее иначе. В его сознании она превосходила всех остальных женщин. Дело не в том, что он испытывал к Наталье Беловой нечто похожее на любовь. Любые эмоции, особенно эта, были чужды его холодному, четкому, но удивительно сбалансированному разуму. Он был, как мне кажется, самым совершенным инструментом анализа и наблюдения, который когда-либо существовал, но в роли влюбленного он выглядел бы нелепо. Он никогда не говорил о нежных чувствах, разве что с иронией и сарказмом. Они были интересны для наблюдателя — прекрасны для раскрытия мотивов и поступков людей. Но для тренированного ума допустить такие вторжения в его собственную тонкую и точно настроенную натуру означало внести отвлекающий фактор, который мог бы повлиять на все его умственные выводы. Пыль в микроскопе или трещина в его мощном объективе не были бы столь разрушительны, как сильные эмоции для такого человека, как он. И все же для него существовала только одна женщина, и это была покойная Наталья Белова, с неоднозначной и скандальной репутацией.

В последнее время я редко виделся с Муромцевым. Мой брак нас разделил. Мое личное счастье и семейные заботы, которые окружают человека, впервые ставшего хозяином своего дома, полностью поглотили меня, в то время как Муромцев, всей своей душой не любивший любые проявления общества, оставался в своей квартире на Петроградке, утопая в своих старых делах, и постоянно переключался между энергетиками и азартом, между усталостью от работы и бурной энергией своей собственной острой натуры. Он по-прежнему был увлечен расследованием преступлений и использовал свои огромные способности и необычайную наблюдательность, чтобы находить улики и раскрывать тайны, которые официальная полиция считала неразрешимыми. Иногда я слышал отрывочные рассказы о его делах: о его вызове в Ростов по делу об убийстве депутата, о раскрытии им странной трагедии братьев Козловых в Сочи и, наконец, о миссии, которую он успешно выполнил для семьи крупного бизнесмена. Однако, кроме этих упоминаний о его деятельности, о которых я узнавал из новостей, я мало что знал о своем прежнем друге и товарище.

Вечером двадцать второго сентября две тысячи двадцать четвертого года я возвращался от пациента – после долгого перерыва я снова занялся частной практикой – и мой путь пролегал по Тверской улице. Проходя мимо знакомого подъезда старого дома, который навсегда ассоциировался у меня с запутанным делом о подмене лекарств, меня вдруг охватило сильное желание вновь увидеться с Игнатом и узнать, как он применяет свои необычайные аналитические способности. Окна его квартиры ярко светились, и, подняв голову, я заметил, как его высокая, худощавая фигура дважды мелькнула темным силуэтом на фоне занавески. Он быстро и нервно ходил по комнате, опустив голову и заложив руки за спину. Зная все его привычки и особенности, я сразу понял – он снова за работой. Вырвался из омута своих размышлений и взялся за решение какой-то новой головоломки. Я нажал кнопку домофона, и вскоре меня уже впустили в квартиру, часть которой когда-то была и моей.

Он не встретил меня с излишним радушием. Впрочем, он редко это делал. Но, думаю, он был рад моему визиту. Не произнеся почти ни слова, лишь бросив на меня быстрый, добрый взгляд, он указал на кресло, небрежно кинул в мою сторону коробку с сигариллами и показал на мини-бар и увлажнитель воздуха в углу. Затем он встал перед окном и окинул меня своим проницательным взглядом.

– Брак вам к лицу, – заметил он. – По моим подсчетам, с нашей последней встречи вы набрали около четырех килограммов.

– Три, – поправил я.

– Возможно, я немного преувеличил. Совсем немного, полагаю. И снова практикуете, как я вижу. Вы не говорили мне, что планируете вернуться к работе.

– Но как ты узнал?

– Я вижу, я делаю выводы. Как я узнал, что вы недавно попали под сильный дождь, и что у вас крайне неаккуратная домработница?

– Игнат, – воскликнул я, – это уже чересчур. Если бы ты жил несколько веков назад, тебя бы точно обвинили в колдовстве. Да, в прошлый вторник я ездил за город и вернулся домой промокшим до нитки, но я сразу же переоделся, и я не представляю, как ты об этом догадался. А что касается Светланы, она просто неисправима, и моя жена собирается ее уволить, но и тут я не понимаю, как ты это вычислил.

Он усмехнулся и потер свои длинные, тонкие пальцы.

– Все элементарно, – ответил он. – Мои глаза видят, что на внутренней стороне вашего левого ботинка, прямо там, куда падает свет, видны семь почти параллельных царапин. Очевидно, их оставил кто-то, кто очень небрежно пытался очистить края подошвы от засохшей грязи. Отсюда мой вывод о том, что вы попали под дождь, и что у вас крайне нерадивая домработница, любящая портить обувь. Что касается вашей практики, если джентльмен входит в мою квартиру, от него пахнет хлоргексидином, на правом указательном пальце заметно небольшое пятно от зеленки, а на правой стороне его сумки виден отпечаток от стетоскопа, я должен быть полным идиотом, если не догадаюсь, что он снова активно занимается медициной.

Я не смог сдержать смех, слушая, как просто он объяснял свои умозаключения.

– Когда ты все это рассказываешь, – заметил я, – кажется, что это элементарно, и я бы тоже мог так, хотя каждый раз, когда ты берешься за дело, я в полном недоумении, пока ты все не разжуешь. И все же, думаю, у меня зрение не хуже твоего.

– Вполне возможно, – ответил он, прикуривая электронную сигарету и откидываясь на спинку офисного кресла. – Ты смотришь, но не видишь. Разница колоссальна. Например, ты часто видел ступеньки, ведущие с первого этажа в наш офис.

– Конечно.

– Как часто?

– Ну, сотни раз.

– И сколько их?

– Сколько? Не знаю.

– Вот именно! Ты не видел. А только смотрел. В этом вся суть. А я знаю, что их восемнадцать, потому что я и смотрел, и видел. Кстати, раз уж тебе интересны эти мои маленькие головоломки и ты снисходишь до того, чтобы записывать мои незначительные приключения, то, возможно, тебя заинтересует и это. – Он протянул мне лист плотной бумаги кремового оттенка, лежавший на столе. – Пришло сегодня с курьером, – сказал он. – Прочти вслух.

Записка была без даты, без подписи и без обратного адреса.

«Сегодня вечером в 19:15 к вам прибудет, – говорилось в ней, – господин, желающий получить консультацию по вопросу исключительной важности. Ваши недавние успехи в деле одного из крупных бизнесменов показали, что вам можно доверить дела, важность которых сложно переоценить. Таковы сведения о вас, полученные нами из разных источников. Будьте дома в это время и не удивляйтесь, если ваш гость будет в маске».

– Это действительно странно, – заметил я. – Что это может значить?

– Пока недостаточно информации. Самая большая ошибка – строить теории, не имея фактов. Не успеешь оглянуться, как начнешь подгонять факты под теории, вместо того чтобы строить теории на основе фактов. Но сама записка… Что ты можешь о ней сказать?

Я внимательно изучил почерк и бумагу, на которой она была напечатана.

– Человек, который ее написал, явно не бедствует, – заметил я, пытаясь подражать методам моего друга. – Такая бумага стоит недешево. Она очень плотная и качественная.

– Качественная – это верное слово, – сказал Артем. – Это не российская бумага. Посмотри на просвет.

Я поднял лист к лампе и увидел водяной знак: крупную «А» с маленькой «л», «К» и крупную «С» с маленькой «о», вплетенные в структуру бумаги.

– Что ты из этого можешь заключить? – спросил Артем.

– Имя производителя, очевидно; или, скорее, его логотип.

— Ерунда. «Г» с маленькой «т» – это «Госкорпорация», сокращение, как у нас «ООО». «Б» – безусловно, «Бумага». А вот «Эг»… Сейчас посмотрим в реестре предприятий. — Аркадий Петрович достал с полки толстенный том. — Эгестад… Эгерман… Ага, вот: Эгремонт. Это в Калужской области, недалеко от Обнинска. «Известен своими научными институтами и предприятиями точной механики». Ха! Что скажете, юноша? — Его глаза блеснули, и он выпустил густое облако дыма от своей сигары.

— Значит, бумага оттуда, — сказал я.

— Именно. И писавший записку, скорее всего, местный. Вы заметили странный оборот: «Ваш послужной список нам стал известен со всех сторон»? Так мог написать только человек, привыкший к бюрократическому стилю. Француз или итальянец так не напишет. Значит, осталось выяснить, что нужно этому калужанину, который пишет на эгремонтской бумаге и прячет лицо под маской. И, кажется, он сам идет, чтобы развеять наши сомнения.

В этот момент послышался визг тормозов и скрежет шин об асфальт, а затем резкий звонок в домофон. Аркадий Петрович присвистнул.

— Машина, судя по звуку, представительского класса, — сказал он. — Да, — продолжал он, выглядывая в окно. — Черный «Майбах», свежая модель. В этом деле явно замешаны большие деньги, если не что-то большее.

— Мне, наверное, лучше уйти, Аркадий Петрович.

— Ни в коем случае, Дмитрий. Оставайтесь. Без моего верного летописца я как без рук. К тому же, обещает быть интересно. Нельзя такое пропускать.

— Но ваш клиент…

— Не беспокойтесь о нем. Мне может понадобиться ваша помощь, да и ему тоже. Вот он идет. Садитесь в кресло и будьте внимательны.

Тяжелые шаги, раздающиеся на лестнице и в коридоре, затихли у самой двери. Затем последовал громкий, настойчивый стук.

— Войдите! — крикнул Аркадий Петрович.

В комнату вошел мужчина ростом никак не меньше двух метров, с фигурой атлета. Его одежда была роскошной, даже вызывающей. Мех соболя обрамлял воротник и манжеты дорогого кожаного пальто, а на плечах был накинут кашемировый плащ цвета морской волны, застегнутый у шеи массивной золотой брошью в виде двуглавого орла. Дорогие итальянские ботинки из крокодиловой кожи завершали образ человека, привыкшего к роскоши. В руке он держал широкополую шляпу, а лицо до скул скрывала черная медицинская маска, которую он, видимо, только что надел, так как его рука все еще была поднята к ней. По нижней части лица можно было судить, что это человек волевой, с толстыми губами и выдающимся подбородком, говорящим об упрямстве и решительности.

– Вы получили моё сообщение в Телеграме? – спросил он, голос звучал низко, с ощутимым прибалтийским акцентом. – Я предупредил, что приеду. – Он обвёл нас взглядом, словно не решаясь, к кому обратиться.

– Прошу, присаживайтесь, – предложил Олег. – Это мой друг и коллега, доктор Андрей Смирнов, он часто помогает мне в моих расследованиях. С кем имею честь беседовать?

– Можете называть меня господин фон Крамер, я из старинного остзейского рода. Полагаю, ваш друг – человек чести и рассудительности, которому можно доверить деликатное дело. В противном случае, я предпочёл бы говорить с вами наедине.

Я уже привстал, собираясь выйти, но Олег жестом остановил меня и усадил обратно. – Либо оба, либо никто, – заявил он. – Можете говорить при Андрее всё, что сказали бы мне.

Фон Крамер пожал плечами. – Тогда начну с того, – произнёс он, – что обязую вас обоих хранить молчание в течение двух лет. По истечении этого срока информация потеряет актуальность. Сейчас же, без преувеличения, могу сказать, что дело касается вопросов государственной важности и может повлиять на международные отношения.

– Обещаю, – ответил Олег.

– И я, – подтвердил я.

– Прошу прощения за эту маску, – продолжил наш необычный гость. – Высокопоставленная особа, которая меня наняла, желает остаться неизвестной. Признаюсь сразу, титул, которым я представился, не совсем мой.

– Я догадывался, – сухо заметил Олег.

– Обстоятельства крайне щекотливы, и необходимо принять все меры предосторожности, чтобы предотвратить скандал, который может серьёзно скомпрометировать одну влиятельную семью. Говоря прямо, речь идёт о доме Разумовских, потомственных графах и видных политиках.

– Мне это известно, – пробормотал Олег, устраиваясь поудобнее в кресле и прикрывая глаза.

Наш посетитель с удивлением посмотрел на расслабленную фигуру человека, которого ему, несомненно, представляли как самого проницательного аналитика и эффективного специалиста в стране. Олег медленно открыл глаза и взглянул на своего крупного клиента.

– Если бы вы, господин, соизволили изложить суть дела, – заметил он, – я бы лучше понимал, как вам помочь.

Человек вскочил с кресла и начал нервно расхаживать по комнате. Затем, с отчаянным жестом, сорвал маску и бросил её на пол. – Вы правы, – воскликнул он, – я – Разумовский. Зачем мне это скрывать?

– Действительно, зачем? – пробормотал Олег. – Вы не успели и слова сказать, как я понял, что имею дело с Кириллом Игоревичем Разумовским, крупным бизнесменом и влиятельным политиком.

«Но вы должны понять, — проговорил наш необычный гость, вновь усаживаясь и проводя ладонью по высокому, бледноватому лбу, — вы должны понимать, что я не привык лично заниматься подобными вопросами. Но ситуация настолько щепетильная, что я не мог доверить её своему помощнику, не поставив себя в зависимость от него. Я прилетел из Берлина под чужим именем, чтобы получить вашу консультацию».

«Тогда, пожалуйста, консультируйтесь, — ответил Орлов, вновь прикрывая глаза.

«Суть дела такова: примерно пять лет назад, во время продолжительной командировки в Минск, я познакомился с одной известной аферисткой, Инной Волковой. Это имя, уверен, вам что-то говорит».

«Доктор, поищите её в моей базе данных, пожалуйста, — пробормотал Орлов, не открывая век. Он уже много лет использовал систему регистрации всех сведений, касающихся людей и событий, так что трудно было назвать тему или человека, о котором он не смог бы быстро предоставить информацию. В данном случае я нашёл её досье, втиснутое между биографией раввина и отчётом подполковника, написавшего диссертацию о применении дронов-камикадзе.

«Дайте взглянуть! — произнёс Орлов. — Хм! Родилась в Смоленске в 1989 году. Модель, актриса, блогер — хм! Снималась в рекламе криптобиржи — да! Уехала из России — ха! Живёт в Дубае — совершенно верно! Ваше Величество, насколько я понимаю, были связаны с этой дамой, отправили ей несколько компрометирующих сообщений и теперь хотите их вернуть».

«Именно так. Но как вы…»

«Был ли заключён тайный брак?»

«Нет».

«Какие-либо юридические документы или расписки?»

«Нет».

«Тогда я не понимаю, Ваше Величество. Если эта дама предъявит ваши сообщения для шантажа или иных целей, как она докажет их подлинность?»

«Там есть мой стиль общения».

«Ерунда! Подделка».

«Мой личный аккаунт в Telegram».

«Взломан».

«Моя цифровая подпись».

«Скопирована».

«Там есть наши совместные селфи».

«О, Боже! Это очень плохо! Ваше Величество действительно совершили глупость».

«Я был ослеплён — помешан».

«Вы серьёзно себя скомпрометировали».

«Тогда я ещё не был губернатором. Я был молод. Сейчас мне всего тридцать пять».

«Это должно быть возвращено».

«Мы пытались, и у нас ничего не вышло».

«Ваше Величество должны заплатить. Это нужно выкупить».

«Она не продаст».

«Тогда украсть».

«Было предпринято пять попыток. Дважды нанятые хакеры взламывали её облачное хранилище. Однажды мы перехватили её телефон во время перелёта. Дважды на неё устраивали кибератаки. Результата ноль».

«Никаких следов?»

«Совершенно никаких».

Орлов усмехнулся.

«Это довольно интересная задача, — сказал он.

«Но очень серьёзная для меня, — с укоризной ответил губернатор.

«Действительно. И что она намерена делать с этими селфи?»

«Уничтожить меня».

«Но как?»

«Я собираюсь жениться».

«Я слышал об этом».

«На Веронике Беловой, дочери влиятельного депутата Госдумы. Вы, вероятно, знаете строгие нравы её семьи. Она сама — воплощение скромности и порядочности. Тень сомнения в моей репутации поставит крест на моей карьере».

«А Инна Волкова?»

— Она грозится слить компромат. И она это сделает, зуб даю. Ты её не знаешь, у неё внутри стальной стержень. Ангельская внешность и воля бульдога. Она скорее мир в труху превратит, чем позволит мне жениться на другой, — он замолчал, тяжело дыша. — Ни перед чем не остановится.

— Вы уверены, что она ещё не отправила?

— Абсолютно.

— Почему такая уверенность?

— Потому что она поклялась: отправит в день официального объявления о помолвке. Это в следующий понедельник.

— О, тогда у нас в запасе целых три дня, — зевнул Максим. — Это весьма кстати, у меня как раз пара неотложных дел на носу. Ваше Высочество, вы пока останетесь в Москве?

— Естественно. Меня можно найти в Рэдиссон под именем господина Крутова.

— Тогда я дам вам знать, как продвигается дело.

— Умоляю, не затягивайте! Я места себе не нахожу.

— Что насчёт гонорара?

— Полный карт-бланш.

— В самом деле?

— Да я пол-области отдам, чтобы заполучить эту чёртову фотографию!

— А на текущие расходы?

Король достал из-под дорогого пальто увесистый замшевый кисет и положил его на стол.

— Здесь триста тысяч наличными и семьсот на карте, — произнёс он.

Максим быстро набросал расписку на листке из блокнота и протянул её гостю.

— И адрес этой дамы? — спросил он.

— Рублёвка, дом 28, коттеджный посёлок «Сосновый Бор».

Максим машинально записал адрес.

— Ещё один вопрос, — сказал он. — Фотография какого формата?

— Обычная, как в паспорте.

— Тогда спокойной ночи, Ваше Высочество. Надеюсь, скоро порадуем вас хорошими новостями. И вам спокойной ночи, Артём, — добавил он, когда колёса чёрного «Майбаха» прошуршали по мокрому асфальту. — Будьте добры, загляните завтра после обеда, часа в три. Хочу с вами кое-что обсудить.

II.

Ровно в три часа я был на Тверской, но Максима ещё не было. Хозяйка квартиры сообщила, что он уехал рано утром, часов в восемь. Я устроился в кресле у камина, решив дождаться его, сколько бы времени это ни заняло. Я уже был поглощён этим делом. Пусть в нём и не было той мрачной таинственности, что окружала два предыдущих расследования, которые я описывал, но щекотливый характер ситуации и высокое положение клиента придавали ему особый вес. Помимо самого расследования, меня всегда восхищала гениальная логика Максима, его острое, проницательное мышление. Мне доставляло истинное удовольствие наблюдать за его методами работы, следить за тем, как он распутывает самые сложные головоломки. Я настолько привык к его неизменному успеху, что сама мысль о возможной неудаче казалась мне нелепой.

Около шестнадцати часов дверь приоткрылась, и в комнату вошел некто, напоминающий сильно выпившего автомеханика: засаленная куртка, щетина, красное лицо, помятый вид. Зная о талантах моего товарища к перевоплощениям, я не сразу понял, что это он. Коротко кивнув, он скрылся в соседней комнате, откуда через несколько минут вышел в дорогом итальянском костюме, элегантный, как всегда. Засунув руки в карманы брюк, он вытянул ноги к электрокамину и от души расхохотался.

– Ну, это просто умора! – воскликнул он, закашлялся и снова разразился смехом, пока не откинулся, обессиленный, на спинку кресла.

– Что случилось?

– Да просто до абсурда. Уверен, ты ни за что не догадаешься, как я провел утро и чем все обернулось.

– Даже представить не могу. Наверное, наблюдал за распорядком и, возможно, за квартирой этой самой Вероники Орловой?

– Абсолютно верно, но продолжение оказалось весьма неожиданным. Сейчас расскажу. Я покинул дом около восьми утра в облике гастарбайтера-сантехника. Среди этих ребят существует удивительная солидарность и взаимопомощь. Вживаешься в роль, и узнаешь все, что нужно. Вскоре я обнаружил этот «Соловьиный домик». Это такая _bijou_ квартирка с небольшим палисадником, но дом стоит прямо у дороги, всего два этажа. На двери домофон с видеокамерой. Большая гостиная с панорамными окнами, хорошо обставлена, с жалюзи. С задней стороны ничего особенного, кроме того, что к окну на втором этаже можно добраться по пожарной лестнице. Я обошел дом и внимательно осмотрел его со всех сторон, но ничего интересного не заметил.

Затем я неспешно прошелся по улице и, как и ожидал, обнаружил во дворе парковку. Я помог охранникам помыть пару машин и получил взамен двести рублей, стакан кофе из автомата, две сигареты и кучу информации о Веронике Орловой, не говоря уже о полудюжине других жильцов, к которым я не проявлял ни малейшего интереса, но чьи биографии я был вынужден выслушать.

– И что же Вероника Орлова? – спросил я.

– О, она покорила сердца всех мужчин в этом районе. Она самое обворожительное создание на этой планете. Так говорят в нашем ЖК, как один. Живет тихо, работает онлайн, ездит на своей машине каждый день в шесть и возвращается ровно в восемь к ужину. Редко выходит в другое время, разве что в магазин. У нее только один посетитель мужского пола, но зато какой! Он брюнет, красивый и уверенный в себе, навещает ее не меньше раза в день, а часто и дважды. Это господин Артем Соболев из юридической консультации. Вот вам и преимущества парковщика в качестве доверенного лица. Они видели, как он приезжал сюда десятки раз, и все о нем знают. Когда я выслушал все, что они могли рассказать, я снова начал прохаживаться возле «Соловьиного домика» и обдумывать свой план действий.

Этот Артем Игнатов, безусловно, играл какую-то роль в этой истории. Адвокат, как ни крути. Это наводило на нехорошие мысли. Что их связывало, и с какой целью он так часто наведывался? Клиентка, приятельница, любовница? Если первое, то, возможно, она отдала ему фото на хранение. Если последнее, то это менее вероятно. От ответа на этот вопрос зависело, продолжу ли я наблюдение за "Вишневым садом", или переключусь на офис этого господина в "Москва-Сити". Момент щекотливый, и он расширял круг моих поисков. Боюсь, я утомляю вас этими деталями, но я должен показать вам свои маленькие трудности, если вы хотите понять всю картину.

— Я внимательно слушаю, — ответил я.

Я все еще обдумывал этот вопрос, когда к "Вишневому саду" подъехал черный внедорожник, и из него выскочил мужчина. Очень видный, брюнет, с гордым профилем и ухоженными усами – явно тот самый, о ком я слышал. Он явно торопился, скомандовал водителю ждать и проскользнул мимо консьержки, открывшей дверь, как человек, чувствующий себя здесь как дома.

"Он пробыл в квартире около получаса, и я видел его в окнах гостиной – ходил из угла в угол, что-то горячо говорил, размахивал руками. Ее я не видел. Вскоре он вышел, еще более взволнованный, чем прежде. Подходя к машине, он достал из кармана золотой "Ролекс" и посмотрел на время. "Гони как сумасшедший, - крикнул он, - сначала к "Бриони" на Кузнецком мосту, а потом к храму Святой Варвары на Шаболовке. Пять тысяч сверху, если успеешь за двадцать минут!"

Они уехали, и я как раз думал, не последовать ли за ними, когда к подъезду подкатил аккуратный электрокар, водитель в расстегнутой куртке и с криво завязанным галстуком, а ремень безопасности болтался непристегнутым. Она выскочила из подъезда и запрыгнула в машину. Я лишь мельком увидел ее, но она была ослепительной красоты, женщина, ради которой можно было пойти на все.

"К храму Святой Варвары, Петр, - воскликнула она, - и тысяча сверху, если доберешься туда за двадцать минут!"

Такой шанс нельзя было упустить, Василий. Я колебался, бежать ли за ней, или пристроиться следом, когда мимо проезжал "Яндекс.Такси". Водитель покосился на мой не самый презентабельный вид, но я запрыгнул внутрь, прежде чем он успел возразить. "К храму Святой Варвары, - сказал я, - и тысяча сверху, если успеешь за двадцать минут". Было без двадцати пяти двенадцать, и, конечно, было совершенно ясно, что происходит.

Шофер гнал как сумасшедший. Не уверен, что когда-либо ездил быстрее, но, видимо, кто-то уже успел побывать там до нас. У входа в храм стояли такси и дорогая иномарка, от которой валил пар, когда я приехал. Расплатившись с водителем, я поспешил внутрь. Кроме тех двоих, за которыми я ехал, и батюшки в облачении, что-то им втолковывающего, больше никого не было. Все трое стояли кучкой перед алтарем. Я не спеша прошелся по боковому приделу, как обычный прохожий, случайно зашедший в церковь. Вдруг, к моему изумлению, все трое у алтаря обернулись ко мне, и Герман Нортов бросился ко мне со всех ног.