Юай Чоксахват Метод и тень

— Слава Богу! — воскликнул он. — Вы нам подойдете! Скорее! Скорее!

— Что случилось? — спросил я.

— У нас всего три минуты, иначе все пропало!

Меня почти силой потащили к алтарю, и, не успел я опомниться, как уже бормотал ответы, которые мне шептали на ухо, клялся в вещах, о которых понятия не имел, и всячески способствовал заключению брака между Инной Адлер, незамужней, и Германом Нортовым, холостяком. Все произошло в мгновение ока, и вот уже джентльмен благодарит меня с одной стороны, а леди – с другой, а священник сияет передо мной. Это была самая абсурдная ситуация, в которой я когда-либо оказывался, и именно воспоминание об этом заставило меня сейчас усмехнуться. Оказывается, в их свидетельстве о браке была какая-то ошибка, и священник наотрез отказался венчать их без свидетеля, и мое счастливое появление избавило жениха от необходимости бегать по улице в поисках шафера. Невеста дала мне золотой слиток, и я собираюсь носить его на цепочке от ключей в память об этом случае.

— Весьма неожиданный поворот, — сказал я, — и что дальше?

— Мои планы оказались под угрозой срыва. Казалось, что пара может немедленно уехать, и поэтому потребуются очень быстрые и энергичные действия с моей стороны. Однако у дверей храма они расстались: он поехал обратно в офис, а она – к себе домой. "Я, как обычно, поеду гулять в парк в пять часов", – сказала она, прощаясь с ним. Больше я ничего не слышал. Они уехали в разные стороны, а я отправился заниматься своими делами.

— Какими именно?

— Немного бутербродов и чашка кофе, — ответил он, нажимая кнопку вызова. — Я был слишком занят, чтобы думать о еде, и, вероятно, буду еще более занят сегодня вечером. Кстати, Артем, мне понадобится ваша помощь.

— Всегда рад помочь.

— Вы не возражаете против нарушения закона?

— Нисколько.

— И против риска быть задержанным?

— Не ради благого дела.

— О, дело превосходное!

— Тогда я ваш человек.

— Я был уверен, что могу на вас рассчитывать.

— Но что именно вы хотите?

– Как только Валентина принесет нам обед, я все тебе объясню, – сказал Артем, с жадностью набрасываясь на гречневую кашу, приготовленную нашей квартирной хозяйкой. – Сейчас мне нужно обсудить детали, пока ем, потому что времени в обрез. Уже почти пять. Через два часа мы должны быть на месте. Госпожа Светлана, или, скорее, как ее теперь называют, приедет с дачи к семи. Нам нужно быть у ее дома, в коттеджном поселке «Сосновый Бор», чтобы ее встретить.

– И что дальше?

– Дальше – моя забота. Я все продумал. Есть только один момент, на котором я настаиваю. Ни при каких обстоятельствах не вмешивайся. Понял?

– То есть, я должен оставаться в стороне?

– Именно. Ничего не предпринимай. Скорее всего, возникнет небольшая заминка. Не вмешивайся. В конечном итоге, меня проведут в дом. Через пару минут откроется окно гостиной. Ты должен занять позицию рядом с этим окном.

– Хорошо.

– Ты должен наблюдать за мной, потому что я буду в поле твоего зрения.

– Понял.

– И когда я подниму руку – вот так, – ты бросишь в комнату то, что я тебе дам, и одновременно поднимешь крик о пожаре. Уяснил?

– Абсолютно.

– Это не что-то опасное, – сказал он, доставая из кармана продолговатый предмет, похожий на толстую сигару. – Обычная дымовая шашка, такие используют газовщики, с запалом с обеих сторон. Твоя задача – только это. Когда ты закричишь о пожаре, тебя поддержат другие люди. Потом ты можешь пройти до конца улицы, я присоединюсь к тебе минут через десять. Надеюсь, я объяснил достаточно ясно?

– Я должен оставаться в стороне, подойти к окну, наблюдать за тобой и по сигналу бросить эту штуку, затем закричать о пожаре и ждать тебя на углу улицы.

– Именно так.

– Тогда можешь на меня рассчитывать.

– Отлично. Думаю, мне пора начинать готовиться к новой роли, которую мне предстоит сыграть.

Он исчез в своей комнате и через несколько минут вернулся в образе добродушного и скромного сельского учителя. Широкие очки в роговой оправе, старомодный пиджак, повязанный на шее платок, располагающая улыбка и общий вид наивного и благожелательного любопытства были выше всяких похвал. Дело было не просто в том, что Артем переодевался. Его выражение лица, его манеры, сама его сущность, казалось, менялись с каждой новой ролью, которую он брал на себя. Сцена потеряла гениального актера, а наука – блестящего аналитика, когда он стал заниматься расследованиями.

Было около половины седьмого вечера, когда мы вышли из моего подъезда, и еще оставалось минут десять до семи, когда мы оказались на улице Академика Королева. Уже темнело, только-только зажглись фонари, и мы начали прохаживаться туда-сюда перед домом номер тридцать два, ожидая появления его хозяйки. Дом оказался именно таким, каким я его себе представлял по краткому описанию Игоря Сергеевича, но вот местность вокруг оказалась не такой уж и тихой, как я ожидал. Напротив, для маленькой улочки в спальном районе здесь было на удивление оживленно. У угла дома курила и громко смеялась компания подростков, уличный музыкант настраивал свой синтезатор, двое курсантов военного училища флиртовали с девушкой, выгуливающей собаку, а несколько модно одетых молодых людей неспешно прогуливались взад и вперед, держа в зубах электронные сигареты.

– Видите ли, – заметил Игорь Сергеевич, пока мы ходили туда-сюда перед домом, – этот брак скорее упрощает задачу. Фотография теперь становится палкой о двух концах. Весьма вероятно, что она так же не захочет, чтобы ее увидел господин Кирилл Петрович, как наш клиент не хочет, чтобы она попала на глаза его супруге. Теперь вопрос в том, где нам найти эту фотографию?

– И где же?

– Маловероятно, что она носит ее с собой. Она размером с альбомный лист. Слишком большая, чтобы ее можно было легко спрятать в женской сумочке. Она знает, что муж способен устроить ей внезапную проверку и обыскать. Уже были предприняты две попытки такого рода. Поэтому мы можем предположить, что она не носит ее с собой.

– Тогда где же?

– У ее банкира или адвоката. Есть такая вероятность. Но я склоняюсь к мысли, что ни то, ни другое. Женщины по своей природе скрытны и любят сами хранить свои секреты. Зачем ей передавать это кому-то другому? Она могла доверять только своей опеке, но она не могла знать, какое косвенное или политическое влияние может быть оказано на делового человека. Кроме того, помните, что она решила использовать ее в течение нескольких дней. Значит, она должна быть там, где она может до нее дотянуться. Она должна быть в ее собственном доме.

– Но ее дважды обворовывали.

– Ерунда! Они не умели искать.

– Но как будете искать вы?

– Я не буду искать.

– А что тогда?

– Я заставлю ее показать мне.

– Но она откажется.

– Она не сможет. Но я слышу шум мотора. Это ее машина. Теперь выполняйте мои инструкции в точности.

Когда он говорил, отблеск фар проезжающей машины скользнул по углу дома. Это был новенький кроссовер, который притормозил у ворот ЖК "Соловьиная Роща". Как только он остановился, один из охранников, скучавших у шлагбаума, рванулся к двери, надеясь получить щедрые чаевые, но был оттолкнут другим, таким же желающим подзаработать. Вспыхнула короткая перебранка, к которой присоединились двое курьеров, решивших поддержать одного из охранников, и уборщица, яростно отстаивавшая другую сторону. Прозвучал грубый толчок, и в мгновение ока женщина, выходящая из машины, оказалась в центре небольшой кучи разъяренных мужчин, осыпавших друг друга ударами и ругательствами.

Дмитрий бросился в толпу, чтобы защитить женщину, но, как только он добрался до нее, он вскрикнул и упал на асфальт, из рассеченной брови обильно текла кровь. При его падении курьеры бросились наутек в одну сторону, а охранники – в другую, в то время как несколько жильцов, наблюдавших за дракой, но не принимавших в ней участия, столпились, чтобы помочь женщине и оказать помощь пострадавшему. Вероника Игоревна, как я ее все еще буду называть, быстро поднялась по ступенькам крыльца, но остановилась наверху, ее высокая фигура четко вырисовывалась на фоне света из подъезда, бросив взгляд на улицу.

— Бедный мужчина сильно пострадал? — спросила она с тревогой в голосе.

— Он мертв! — выкрикнул кто-то из толпы.

— Нет, нет, он жив! — возразил другой. — Но он умрет, пока его довезут до больницы.

— Он смелый, — сказала женщина. — Они бы украли сумку и телефон у леди, если бы не он. Это были хулиганы, да еще и пьяные. Ах, он дышит сейчас.

— Он не может лежать на улице. Можем мы внести его, Вероника Игоревна?

— Конечно. Внесите его в мою квартиру. Там удобный диван. Сюда, пожалуйста!

Медленно и осторожно его внесли в квартиру Вероники Игоревны и положили в гостиной, а я все еще наблюдал за происходящим со своего поста у окна соседнего дома. В квартире зажгли свет, но шторы не были задернуты, так что я мог видеть Дмитрия, лежащего на диване. Я не знаю, испытывал ли он в тот момент угрызения совести за ту роль, которую он играл, но я знаю, что мне никогда в жизни не было так стыдно за себя, как когда я увидел прекрасную женщину, против которой я замышлял, и ту заботу и доброту, с которой она ухаживала за раненым. И все же это было бы чернейшим предательством по отношению к Дмитрию — отступить сейчас от той роли, которую он мне поручил. Я собрался с духом и достал заранее приготовленный муляж дымовой шашки из кармана куртки. В конце концов, подумал я, мы не причиняем ей вреда. Мы лишь предотвращаем ее от причинения вреда другим.

Артем резко сел на диване, всем своим видом показывая, что ему не хватает воздуха. Светлана, горничная, тут же подбежала и распахнула окно. В тот же миг Артем вскинул руку, и по этому сигналу я швырнул дымовую шашку в комнату, заорав: «Горим!» Не успел я договорить, как вся толпа зевак – прилично одетые и оборванцы, водители и уборщицы – подхватила крик: «Пожар!» Густая пелена дыма заполнила комнату и вырвалась наружу. Я успел заметить мелькающие силуэты, а через секунду услышал голос Артема изнутри, успокаивающего всех, что это ложная тревога. Протиснувшись сквозь орущую толпу, я пробрался за угол дома и через десять минут с облегчением почувствовал руку друга в своей руке. Мы поспешили уйти подальше от этого балагана. Он шел быстро и молча, пока мы не свернули в тихий переулок, ведущий к Ленинградскому шоссе.

«Ты отлично сработал, Игорь, – сказал он. – Лучше не придумаешь. Все прошло как по маслу».

«У тебя есть фото?»

«Я знаю, где оно».

«И как ты это выяснил?»

«Она сама мне показала, как я и предполагал».

«Я все еще ничего не понимаю».

«Не хочу делать из этого секрет, – усмехнулся он. – Все элементарно. Ты ведь заметил, что все эти люди на улице – подставные? Их наняли на вечер».

«Догадывался».

«Так вот, когда началась вся эта кутерьма, у меня в руке была влажная красная краска. Я бросился вперед, упал, прижал руку к лицу и изобразил страдальца. Старый как мир прием».

«Это я тоже понял».

«Меня затащили внутрь. Она просто обязана была это сделать. Что ей оставалось? И в ее гостиную, которая, как я и думал, оказалась нужной комнатой. Она находится между той комнатой и ее спальней, и я должен был выяснить, в какой из них. Меня уложили на диван, я попросил открыть окно, и у тебя появился шанс».

«И как это тебе помогло?»

– Это был критически важный момент. Когда женщина чувствует угрозу дому, ее инстинкт – спасать самое ценное. Это безусловный рефлекс, и я не раз этим пользовался. В деле с подменой документов у семьи Давыдовых это сработало, как и в истории с особняком Зубовых. Замужняя женщина хватает ребенка, незамужняя – драгоценности. Теперь я знал, что у нашей дамы нет ничего дороже, чем то, что мы ищем. Она бросится это спасать. Пожарная сигнализация сработала идеально. Дыма и криков хватило бы, чтобы сломить стальные нервы. Она отреагировала как надо. Фотография в нише за отодвигающейся панелью прямо над правым выключателем. Она была там мгновенно, и я успел увидеть ее, когда она наполовину вытащила фото. Когда я закричал, что это ложная тревога, она вернула ее на место, взглянула на дымовую шашку, выбежала из комнаты, и я больше ее не видел. Я встал, извинился и ушел. Я колебался, стоит ли сразу попытаться забрать фотографию, но вошел охранник и внимательно наблюдал за мной, поэтому показалось безопаснее подождать. Небольшая спешка может все испортить.

– И что теперь? – спросил я.

– Наш поиск почти завершен. Я заеду с господином завтра, и с вами, если хотите поехать. Нас проведут в гостиную, чтобы подождать хозяйку, но вполне вероятно, что когда она придет, она не найдет ни нас, ни фотографии. Ему будет приятно вернуть ее своими руками.

– Во сколько заедете?

– В восемь утра. Она еще не встанет, так что у нас будет время. Кроме того, нужно действовать быстро, потому что этот брак может изменить ее жизнь и привычки. Я должен немедленно отправить сообщение господину.

Мы доехали до Тверской и остановились у дома. Он искал в карманах ключ, когда кто-то, проходя мимо, сказал:

– Доброй ночи, Артем Игоревич.

На улице было несколько человек, но приветствие, казалось, исходило от худощавого парня в куртке, который быстро прошел мимо.

– Я уже слышал этот голос, – сказал Артем, глядя на слабо освещенную улицу. – Интересно, кто это мог быть?

III.

Я ночевал у Артема на Тверской, и мы пили кофе утром, когда в комнату ворвался господин.

– Вы действительно достали ее! – воскликнул он, схватив Артема за плечи и заглядывая ему в лицо.

– Еще нет.

– Но у вас есть надежды?

– Есть надежды.

– Тогда едем. Я не могу ждать.

– Нам нужно такси.

– Нет, моя машина ждет.

– Тогда это упростит дело. – Мы спустились и снова отправились в ЖК "Новые Черемушки".

– Ирина Соколова замужем, – заметил Артем.

– Замужем! Когда?

– Вчера.

– Но за кого?

– За московского адвоката по имени Новиков.

– Но она не могла его любить.

– Я надеюсь, что любит.

– И почему вы надеетесь?

— Потому что это избавит вас, ваше величество, от ненужных волнений в будущем. Если женщина любит своего мужа, она не полюбит вас. А если она не любит вас, то у нее нет причин вмешиваться в ваши планы. Все просто.

— В этом есть логика. Но… эх! Жаль, что она не из моего круга! Какая бы получилась императрица! — Он замолчал, погрузившись в мрачные мысли, и не проронил ни слова до самой улицы Академика Королева.

Дверь в апартаменты на первом этаже была распахнута, а на крыльце стояла пожилая женщина в платке. Она смотрела на нас с нескрываемой насмешкой, когда мы выходили из "Ауруса".

— Вы, должно быть, господин Игнатов? — спросила она.

— Я Игнатов, — ответил мой спутник, удивленно и вопросительно глядя на нее.

— Вот как! Хозяйка говорила, что вы, вероятно, появитесь. Она уехала сегодня утром с супругом на "Сапсане" в 5:15 с Ленинградского вокзала, в Европу.

— Что?! — Игнатов отшатнулся, побледнев от досады и неожиданности. — Вы хотите сказать, она покинула страну?

— Навсегда.

— А компромат? — прохрипел император. — Все пропало?

— Посмотрим, — сказал Игнатов, оттолкнул домработницу и ворвался в гостиную, за ним последовали император и я. В комнате царил хаос: вещи были разбросаны, книги вывалены из шкафов, ящики стола выдвинуты, словно женщина в спешке что-то искала перед бегством. Игнатов бросился к розетке за диваном, оторвал декоративную накладку и, запустив руку, вытащил флешку и конверт. На флешке была фотография Елены в вечернем платье, конверт был адресован "Господину Игнатову, до востребования". Мой друг вскрыл его, и мы все трое прочитали письмо. Оно было датировано полуночью предыдущей ночи:

"ДОРОГОЙ ГОСПОДИН ИГНАТОВ, — Вы действительно сыграли свою роль превосходно. Вы меня почти обманули. До момента с ложной тревогой я ни о чем не подозревала. Но потом, когда я поняла, что выдала себя, я начала анализировать ситуацию. Меня предупреждали о вас несколько месяцев назад. Мне сказали, что если император наймет частного детектива, то это, несомненно, будете вы. И мне даже дали ваш адрес. И все же, несмотря на это, вы заставили меня раскрыть то, что вам было нужно. Даже после того, как у меня закрались подозрения, мне было трудно думать плохо о таком милом, добром старичке-сантехнике. Но, знаете ли, я в прошлом работала в театре. Переодевания для меня не в новинку. Я часто пользуюсь свободой, которую они дают. Я попросила водителя проследить за вами, а сама побежала наверх, переоделась в свой обычный костюм, и спустилась вниз как раз в тот момент, когда вы уходили.

Итак, я проследовала за вами до вашего дома и таким образом убедилась, что действительно представляю интерес для знаменитого господина Игнатова. Затем я, довольно неосмотрительно, пожелала вам спокойной ночи и отправилась в "Москва-Сити", чтобы встретиться со своим мужем.

Мы с ней пришли к выводу, что в ситуации преследования столь серьезным противником, лучший выход – это бегство. Завтра утром вы обнаружите, что гнездо опустело. Что касается фотографии, то ваш клиент может спать спокойно. Я люблю и любима человеком, который гораздо лучше его. Король может делать все, что ему вздумается, не опасаясь противодействия со стороны той, кого он так жестоко обидел. Я сохранила эту фотографию исключительно для собственной безопасности, как оружие, которое всегда защитит меня от любых его будущих действий. Оставляю фотографию, которой он так жаждет обладать.

Искренне ваша,

ИРИНА НОРТОВА, в девичестве АДЛЕРОВА.

– Какая женщина! – воскликнул Ярослав Игоревич, когда мы втроем закончили читать это послание. – Я же говорил вам, насколько она умна и решительна! Разве она не стала бы идеальной женой? Как жаль, что она не моего круга!

– Судя по тому, что я успел заметить в этой даме, она действительно стоит на совершенно ином уровне, чем ваше величество, – сухо заметил Олег. – Мне очень жаль, что я не смог довести ваше дело до более успешного завершения.

– Напротив, мой дорогой друг, – воскликнул Ярослав, – все прошло более чем успешно! Я уверен, что ее слово – закон. Фотография теперь в такой же безопасности, как если бы она сгорела в огне.

– Рад слышать, что вы так считаете.

– Я вам безмерно благодарен. Пожалуйста, скажите, чем я могу вас отблагодарить. Вот, возьмите это кольцо… – Он снял с пальца массивное кольцо с изумрудом в форме змеи и протянул его на открытой ладони.

– У вас есть кое-что, что я оценил бы гораздо выше, – ответил Олег.

– Просто назовите это.

– Фотографию!

Ярослав Игоревич уставился на него в полном изумлении.

– Фотографию Ирины! – воскликнул он. – Конечно, если вы этого хотите.

– Благодарю вас. В таком случае, в этом деле больше ничего не требуется. Имею честь пожелать вам доброго утра. – Он поклонился и, отвернувшись, не обратил внимания на протянутую руку короля, и направился в сопровождении в свои апартаменты.

Вот так громкий скандал едва не затронул правительство, и лучшие планы Олега были разрушены женским умом. Раньше он любил иронизировать над женской логикой, но в последнее время я этого не замечал. И когда он говорит об Ирине Нортовой или упоминает ее фотографию, то всегда с уважительным тоном – _та самая_ женщина.

II. ДЕЛО О РЫЖИХ

Однажды осенью прошлого года я зашел к своему приятелю Олегу и застал его в оживленной беседе с очень полным, румяным мужчиной средних лет с ярко-рыжими волосами. Извинившись за то, что помешал, я уже собирался уйти, но Олег резко втянул меня в комнату и закрыл за мной дверь.

– Вы пришли как раз вовремя, Артем, – сердечно сказал он.

– Я боялся, что вы заняты.

– Так и есть. Очень.

– Тогда я могу подождать в соседней комнате.

«Вовсе нет. Господин Игнатов был моим надежным коллегой и соратником во многих сложных расследованиях, и я уверен, что его опыт будет полезен и в вашем деле».

Полный мужчина слегка приподнялся со своего места и кивнул в знак приветствия, бросив быстрый взгляд из-под маленьких, утопающих в щеках глаз.

«Присаживайтесь на диван, – произнес Орлов, откинувшись в кресле и сложив кончики пальцев вместе, как он обычно делал, когда собирался вынести суждение. – Мой дорогой Петров, я знаю, что вы разделяете мою страсть ко всему необычному, выходящему за рамки привычной рутины. Ваша готовность описывать, и, смею заметить, несколько приукрашивать мои скромные расследования, говорит сама за себя».

«Ваши дела всегда представляли для меня огромный интерес», – ответил я.

«Как раз перед тем, как мы занялись довольно простым делом, представленным нам гражданкой Соколовой, я заметил, что самые невероятные события и странные совпадения нужно искать в самой жизни, которая всегда превосходит любое воображение».

«Позволю себе усомниться в этом утверждении».

«Вы вправе сомневаться, Петров, но я уверен, что рано или поздно вы согласитесь с моей точкой зрения, иначе я буду продолжать приводить аргументы, пока вы не признаете мою правоту. Итак, господин Жаров посетил меня сегодня утром и начал рассказ, который, вероятно, станет одним из самых странных, что я когда-либо слышал. Как я уже говорил, самые необычные вещи часто связаны не с крупными, а с мелкими правонарушениями, а иногда даже сложно определить, было ли совершено какое-либо преступление вообще. Пока мне сложно сказать, является ли этот случай преступлением, но ход событий, безусловно, весьма необычен. Господин Жаров, не могли бы вы повторить свой рассказ? Я прошу вас об этом не только потому, что мой друг Петров не слышал начала, но и потому, что своеобразие этой истории требует максимальной точности изложения. Обычно, услышав незначительную деталь, я могу сопоставить ее с тысячами других подобных случаев, хранящихся в моей памяти. Но в данном случае я должен признать, что факты, насколько я могу судить, уникальны».

Полный посетитель выпятил грудь с видом некоторой гордости и достал из внутреннего кармана своего пиджака грязную и помятую газету. Пока он искал нужную страницу в разделе объявлений, вытянув шею и расправляя газету на колене, я внимательно изучал этого человека, пытаясь, подобно моему компаньону, прочитать знаки, которые могли быть скрыты в его одежде или внешности.

Впрочем, мои наблюдения не дали особых результатов. Перед нами сидел типичный провинциальный коммерсант: полный, самодовольный и неповоротливый. На нем были старомодные серые брюки в крупную клетку, видавший виды черный пиджак, расстегнутый на животе, и тусклый жилет с массивной серебряной цепочкой и брелоком в виде миниатюрного слитка. Рядом на стуле валялась помятая кепка и выцветшее коричневое пальто с потертым вельветовым воротником. В общем, ничего особенного, если не считать огненно-рыжей шевелюры и выражения крайнего раздражения на лице.

Быстрый взгляд Арсения Павловича уловил мой интерес, и он покачал головой с усмешкой, заметив мои вопросительные взгляды. "Помимо очевидного, что он когда-то занимался физическим трудом, употребляет насвай, состоит в "Единой России", бывал в Казахстане и в последнее время много переписывался в Telegram, я не могу сделать никаких других выводов".

Господин Захар Олегович вскочил со стула, ткнув указательным пальцем в лежащую на столе бумагу, но устремив взгляд на моего компаньона.

— Как, во имя всего святого, вы все это узнали, господин Кузнецов? — воскликнул он. — Откуда вам известно, например, что я занимался ручным трудом? Это чистая правда, я начинал как автомеханик.

— Ваши руки, мой дорогой господин. Ваша правая рука заметно больше левой. Вы работали ею, и мышцы более развиты.

— Хорошо, а насвай и "Единая Россия"?

— Я не стану оскорблять ваш интеллект, объясняя, как я это прочитал, тем более что, несколько вопреки строгим правилам вашей партии, вы носите значок с медведем на лацкане.

— Ах, да, конечно, я забыл об этом. Но переписка?

— Что еще может указывать на этот правый рукав, такой залоснившийся на протяжении десяти сантиметров, и левый, с гладким пятном возле локтя, где вы опираетесь им на стол?

— Ладно, но Казахстан?

— Барс, которого вы накололи прямо над правым запястьем, мог быть сделан только в Казахстане. Я немного изучал татуировки и даже консультировал полицию по этому вопросу. Этот стиль с использованием национальных мотивов характерен исключительно для Казахстана. Когда, вдобавок, я вижу тенге, висящую на вашей цепочке для ключей, дело становится еще проще.

Господин Захар Олегович громко расхохотался. "Ну и ну!" – воскликнул он. "Сначала я подумал, что вы сделали что-то невероятное, но теперь вижу, что в этом нет ничего особенного".

"Я начинаю думать, Максим, – сказал Кузнецов, – что совершаю ошибку, объясняя. "_Omne ignotum pro magnifico_", знаете ли, и моя скромная репутация, такая, какая она есть, пойдет ко дну, если я буду так откровенен. Не могли бы вы найти объявление, господин Олегович?"