Юай Чоксахват Метод и тень

"Да, вот оно", – ответил он, приложив свой толстый красный палец к середине колонки. "Вот оно. С этого все и началось. Прочитайте сами, пожалуйста".

Я взял у него газету и прочитал следующее:

«РЫЖИМ НА ЗАМЕТКУ! В связи с последней волей покойного Аркадия Лисицына из села Красные Горки, что под Смоленском, открывается вакансия, дающая право избранному члену сообщества на ежемесячную выплату в размере 30 000 рублей за чисто символические услуги. Все рыжеволосые мужчины, крепкие телом и духом, достигшие двадцати одного года, приглашаются к участию. Явка обязательна в понедельник, ровно в одиннадцать утра, к Игорю Веснушкину, в офис "Рыжий Мир", улица Старая Басманная, дом 12».

«Что за бред?» – выпалил я, дважды пробежав глазами по этому странному тексту.

Сыщик хмыкнул и заёрзал на диване, как обычно делал, когда его что-то забавляло. «Довольно необычно, согласитесь?» – произнес он. «А теперь, господин Барсуков, начните с самого начала и расскажите нам все о себе, о вашем бизнесе и о том, какое влияние оказало на вас это объявление. Зафиксируйте, доктор, название издания и дату».

«Это _"Вечерняя Москва"_ от 15 августа 2024 года. Чуть больше месяца назад».

«Превосходно. Итак, господин Барсуков?»

— Ну, я же вам говорил, господин Родионов, – начал Константин Барсуков, вытирая платком пот со лба. – У меня небольшая микрофинансовая организация на улице Академика Королева, недалеко от Останкино. Бизнес не ахти какой, и в последние годы еле-еле позволяет сводить концы с концами. Раньше я мог позволить себе двух сотрудников, но теперь у меня только один; и я бы вряд ли мог ему платить, если бы он не согласился работать почти бесплатно, чтобы набраться опыта.

— Как зовут этого щедрого молодого человека? – поинтересовался Родионов.

— Его зовут Вадим Косолапов, хотя он уже не такой уж и молодой. Сложно сказать, сколько ему лет. Лучшего помощника мне и не сыскать, господин Родионов; и я прекрасно понимаю, что он мог бы найти место получше и зарабатывать вдвое больше, чем я ему плачу. Но, в конце концов, если его все устраивает, зачем мне забивать ему голову?

— Действительно, зачем? Вам, похоже, крупно повезло с _сотрудником_, который обходится вам дешевле рынка. В наше время такое редко встретишь. Даже не знаю, что более примечательно: ваш помощник или ваше объявление.

— О, у него тоже есть свои недостатки, – вздохнул Барсуков. – Ни разу не видел такого фаната фотосъемки. То и дело щелкает своим телефоном, вместо того чтобы заниматься делом, а потом пропадает в подсобке, как суслик в норе, чтобы обрабатывать свои снимки. Это его главный минус, но в целом он хороший работник. Никаких вредных привычек.

— Он все еще работает у вас, полагаю?

— Да, конечно. Он и девочка лет четырнадцати, которая немного помогает по хозяйству и поддерживает чистоту – это вся моя прислуга, потому что я вдовец и у меня никогда не было семьи. Живем очень тихо, господин Родионов, втроем; и у нас есть крыша над головой и мы платим по счетам, если больше ничего не делаем.

— Первое, что нас выбило из колеи, это объявление. Косолапов пришел в офис ровно восемь недель назад с этой самой газетой в руке и говорит:

— «Эх, мистер Барсуков, вот бы мне быть рыжим».

– Почему это вдруг? – удивился я.

– Видите ли, – начал он, – тут образовалось еще одно место в Гильдии Златовласых. Это же золотое дно для счастливчика, а, насколько я понимаю, вакансий больше, чем желающих, так что попечители просто не знают, куда девать деньги. Эх, если бы мои волосы были рыжими, я бы ухватил такую возможность!

– А что это за работа? – поинтересовался я. Знаете, господин следователь, я человек домашний, и поскольку работа сама меня находила, а не я ее, то неделями мог не выходить из дома. Поэтому я мало что знал о происходящем в мире и всегда был рад узнать что-то новое.

– Неужели вы никогда не слышали о Гильдии Златовласых? – спросил он, округлив глаза.

– Никогда.

– Удивительно, ведь вы идеально подходите.

– И сколько там платят? – спросил я.

– О, всего лишь пару сотен тысяч в год, но работа несложная и не должна сильно мешать другим делам.

Представляете, как меня это заинтересовало, ведь в последние годы дела шли не очень хорошо, и лишние деньги были бы очень кстати.

– Расскажите мне все об этом, – попросил я.

– Ну, – сказал он, показывая мне объявление в Телеграме, – вы сами видите, что в Гильдии есть вакансия, и вот адрес, куда вам следует обратиться за подробностями. Насколько я знаю, Гильдия была основана американским миллиардером Иезекиилем Хопкинсом, весьма эксцентричным человеком. Он сам был рыжим и очень сочувствовал всем рыжеволосым мужчинам; поэтому, когда он умер, выяснилось, что он оставил свое огромное состояние в руках попечителей, с указанием использовать проценты для обеспечения легких мест для мужчин с таким цветом волос. Говорят, платят там отлично, а делать почти ничего не нужно.

– Но, – возразил я, – ведь найдутся миллионы рыжеволосых, желающих подать заявку.

– Не так уж и много, как вам кажется, – ответил он. – Видите ли, это касается только москвичей и взрослых мужчин. Этот американец начал свою жизнь в Москве, когда был молод, и хотел сделать что-то хорошее для родного города. К тому же, я слышал, что нет смысла подавать заявление, если у вас светло-рыжие, темно-рыжие или какие-либо другие волосы, кроме настоящих, ярких, огненно-рыжих. Так вот, если бы вы захотели подать заявление, господин Соболев, вы бы легко прошли; но, возможно, не стоит вам беспокоиться ради нескольких сотен тысяч.

И вот, господа, как вы сами видите, мои волосы очень насыщенного и яркого оттенка, так что мне показалось, что если и будет какая-то конкуренция, то у меня такие же хорошие шансы, как и у любого другого человека. Кирилл, мой помощник, казалось, так много знал об этом, что я подумал, что он может оказаться полезным, поэтому я просто попросил его закрыть салон на день и пойти со мной. Он был очень рад выходному, поэтому мы закрыли салон и отправились по адресу, указанному в объявлении.

– Никогда больше такого не увижу, уверен, – произнес Аркадий Петрович, умолкнув на секунду. Он нервно теребил край скатерти. – Со всех концов города, с севера, юга, востока, запада, все, у кого хоть намек на рыжину в шевелюре имелся, ринулись на это объявление. Улица Строителей встала колом от рыжих, а переулок Тихий напоминал развал с апельсинами. Я и не думал, что их столько вообще в стране найдется, чтобы вот так в одном месте собраться. Все оттенки – от пшеничного до морковного, охра, ржавчина, как у ирландского сеттера, медь, глина… Но, как Савелий говорил, не так уж много было именно огненно-рыжих. Когда я увидел эту толпу, руки опустились; но Савелий ни в какую. Не знаю, как он это сделал, но он толкался, пробивался, локтями работал, пока не вывел меня к самой лестнице, ведущей в контору. Там вообще столпотворение – одни вверх прут, полные надежд, другие вниз спускаются, понурые; но мы протиснулись, как могли, и вот, оказались внутри.

– Весьма любопытно, – заметил Игорь Николаевич, когда его посетитель замолчал, чтобы перевести дух. Он набил трубку щепоткой табака. – Прошу вас, продолжайте.

– В конторе – ничего особенного. Пара табуреток деревянных, стол простой, за которым сидит мужичок, у которого рыжая голова еще рыжее моей. Он с каждым перекинется парой слов, и все – находит какой-нибудь изъян, который сразу отсеивает. Не так-то просто, оказывается, работу получить. Но когда до нас очередь дошла, этот мужичок ко мне отнесся гораздо благосклоннее, чем к остальным. Он даже дверь закрыл, когда мы вошли, чтобы поговорить с нами наедине.

– Это Аркадий Петрович, – сказал мой помощник, – он желает занять вакансию в Лиге.

– И он идеально подходит, – ответил тот. – У него все качества в наличии. Не припомню, чтобы я видел что-нибудь столь… подходящее. – Он отступил на шаг, наклонил голову набок и уставился на мои волосы так, что я начал чувствовать себя неловко. Потом вдруг подскочил, пожал мне руку и горячо поздравил с успехом.

– Было бы несправедливо колебаться, – сказал он. – Вы, конечно, извините меня за очевидную предосторожность. – С этими словами он схватил мои волосы обеими руками и дернул так, что я чуть не взвыл от боли. – В глазах слезы, – сказал он, отпуская меня. – Все в порядке, значит. Но мы должны быть осторожны, потому что нас дважды обманывали париками и один раз краской. Я мог бы вам рассказать истории про обувной крем, от которых у вас бы пропала всякая вера в человечество. – Он подошел к окну и заорал во все горло, что вакансия занята. Снизу донесся стон разочарования, и толпа начала расходиться, пока не осталось ни одного рыжего, кроме меня и этого управляющего.

– Я – Аркадий Петрович Светлов, и тоже являюсь одним из тех, кому повезло получать выплаты из фонда, учрежденного нашим щедрым меценатом. Скажите, Ярослав, вы женаты? Дети есть?

Я ответил отрицательно.

Выражение его лица мгновенно изменилось.

– Ох, вот как… – протянул он с заметной грустью. – Это, конечно, осложняет дело. Фонд изначально создавался для поддержки и развития… э… рыжих, скажем так, и их потомства. То, что вы не состоите в браке, – это, безусловно, минус.

– Я, признаться, немного расстроился, Артем Игоревич, – продолжал я, – подумал, что место ускользнет. Но он, немного подумав, сказал, что все уладится.

– В другом случае, – сказал Светлов, – это могло бы стать непреодолимым препятствием, но ради такого экземпляра, как вы, мы готовы сделать исключение. Когда вы сможете приступить к работе?

– Видите ли, тут небольшая загвоздка, – ответил я. – У меня уже есть свое дело.

– О, об этом не беспокойтесь, Ярослав! – тут же встрял Игорь. – Я все возьму на себя.

– Какой график работы? – спросил я.

– С десяти утра до двух дня.

– Понимаете, Артем Игоревич, основная выручка в моем комиссионном магазине приходится на вечернее время, особенно в четверг и пятницу, перед зарплатой. Так что мне было бы очень удобно подрабатывать по утрам. К тому же, я уверен в своем помощнике, он справится со всеми вопросами.

– Это вполне приемлемо, – ответил Светлов. – А оплата?

– Шестьдесят тысяч в месяц.

– А что нужно делать?

– Формальность, чистая формальность.

– Что вы имеете в виду под формальностью?

– Ну, вам необходимо находиться в офисе, или, по крайней мере, в здании, все это время. Если вы отлучитесь, то потеряете место. Это четко прописано в завещании. Нарушение условий – автоматическое увольнение.

– Всего четыре часа в день, я никуда не собираюсь уходить, – заверил я.

– Никакие оправдания не принимаются, – строго сказал Аркадий Петрович. – Ни болезнь, ни неотложные дела, ничего. Вы должны быть на месте, иначе потеряете работу.

– А что конкретно нужно делать?

– Переписывать Большую Российскую Энциклопедию. Первый том – в шкафу. Чернила, ручки и промокашку придется приобрести самостоятельно, стол и стул мы предоставляем. Готовы приступить завтра?

– Разумеется, – ответил я.

– В таком случае, прощайте, Ярослав Николаевич, и позвольте еще раз поздравить вас с этой уникальной возможностью.

Он проводил меня до двери, и я вместе с Игорем отправился домой, находясь в состоянии эйфории от свалившегося на меня счастья. Я едва соображал, что говорю и делаю.

Весь день крутились мысли, а к вечеру снова накатила тоска. Я почти убедил себя, что это какая-то грандиозная афера, хотя и не понимал, в чем ее смысл. Не верилось, что кто-то мог составить такое странное завещание, или что они платят такие деньги за такую простую работу, как переписывание статей из "Википедии". Артем Смирнов всячески пытался меня подбодрить, но к ночи я снова впал в уныние. Однако утром решил все-таки попробовать. Купил пасту для ручки, взял ручку и семь листов бумаги, и отправился в офис на Пресне.

К моему удивлению и восторгу, все оказалось именно так, как и обещали. Стол был готов, и Игорь Петрович ждал меня, чтобы убедиться, что я приступил к работе. Он начал с буквы "А", а потом оставил меня одного. Но время от времени заглядывал, чтобы проверить, все ли в порядке. В два часа дня он попрощался, похвалил за объем написанного и закрыл за мной дверь офиса.

Так продолжалось день за днем, господин следователь, а в субботу пришел администратор и выдал четыре тысячи рублей за мою недельную работу. Так было и на следующей неделе, и на следующей. Каждое утро я приходил в десять, а каждый день уходил в два. Постепенно Игорь Петрович стал заходить только раз утром, а потом и вовсе перестал. Тем не менее, я, конечно, никогда не осмеливался покидать комнату ни на минуту, потому что не знал, когда он может прийти, и работа была такой хорошей и так мне подходила, что я не хотел рисковать ее потерять.

"Так прошло восемь недель, и я переписал про Автобусы, Авиацию, Артиллерию, Алгоритмы и Айтишников, и надеялся, что скоро доберусь до буквы "Б". Это стоило мне немало бумаги, и моими сочинениями я почти заполнил полку. А потом внезапно всему этому пришел конец".

"Конец?"

"Да, сэр. И не далее как сегодня утром. Я пошел на работу, как обычно, в десять часов, но дверь была заперта, а к середине панели кнопкой прикреплена маленькая квадратная карточка. Вот она, можете сами прочитать".

Он поднял кусок белого картона размером примерно с визитку. На нем было написано следующее:

"ПРОЕКТ "КРАСНЫЕ ГОЛОВЫ" ЗАКРЫТ. 12 мая 2024 года".

Следователь и я посмотрели на это краткое объявление и на печальное лицо за ним, пока комическая сторона дела настолько не пересилила все остальные соображения, что мы оба разразились громким смехом.

"Не вижу здесь ничего смешного, – воскликнул наш клиент, заливаясь краской до самых корней своих огненных волос. – Если вы можете только смеяться надо мной, я пойду в другое место".

«Нет, нет, – воскликнул следователь Орлов, усаживая обратно в продавленное кресло в кабинете нервного посетителя, уже наполовину поднявшегося. – Ни за что не упущу ваше дело. В нём есть что-то… освежающее. И, если позволите, даже немного курьёзное. Скажите, что вы сделали, когда обнаружили записку на двери?»

«Я был в полном замешательстве, – ответил мужчина. – Просто не знал, что предпринять. Сначала зашёл в соседние офисы, но там никто ничего не слышал. Потом пошёл к владельцу помещения, бухгалтеру с первого этажа, и спросил, что случилось с "Союзом любителей плова". Он сказал, что никогда о таком не слышал. Тогда я спросил про некоего Аркадия Петрова. Он ответил, что имя ему незнакомо.

– Ну, – сказал я, – тот господин из кабинета номер четыре.

– Что, рыжий такой?

– Да.

– А, – сказал он, – его звали Вадим Сидоров. Он представился юристом и арендовал помещение временно, пока его новый офис не будет готов. Он съехал вчера».

«И где теперь его искать?» – спросил Орлов.

«А, он мне говорил адрес нового офиса. Кажется, улица Академика Королева, дом 21, недалеко от Останкинской телебашни».

«Я отправился туда, господин Орлов, но по этому адресу оказался магазин автозапчастей, и никто там никогда не слышал ни о Вадиме Сидорове, ни об Аркадии Петрове».

«И что вы сделали дальше?» – поинтересовался Орлов.

«Вернулся домой, на улицу Космонавтов, и последовал совету моего помощника. Но он тоже ничем не смог помочь. Сказал только, чтобы я ждал новостей по почте. Но это меня не устраивало, господин Орлов! Я не хотел терять такую работу без боя. Поэтому, услышав, что вы помогаете людям, попавшим в беду, я сразу же пришёл к вам».

«И поступили очень разумно, – сказал Орлов. – Ваше дело весьма любопытно, и я с удовольствием им займусь. Судя по вашему рассказу, здесь может быть замешано нечто большее, чем кажется на первый взгляд».

«Больше, чем кажется? – воскликнул Яков Лебедев. – Да я теряю по килограмму в неделю от нервов!»

«Что касается лично вас, – заметил Орлов, – я не вижу, чтобы у вас были какие-либо основания жаловаться на этот… необычный союз. Напротив, насколько я понимаю, вы стали богаче примерно на тридцать тысяч рублей, не говоря уже о знаниях, которые вы приобрели по каждой теме, начинающейся на букву "П". Вы ничего не потеряли».

«Нет, конечно. Но я хочу знать, что это было, кто эти люди и какова была их цель в этой… шутке надо мной. Это была довольно дорогая шутка, ведь она обошлась им в тридцать две тысячи!»

«Мы постараемся это выяснить. И для начала, пара вопросов, господин Лебедев. Этот ваш помощник, который обратил ваше внимание на объявление, – как давно он у вас работает?»

«Около месяца».

«Как он к вам попал?»

«Откликнулся на объявление».

«Он был единственным кандидатом?»

– Нет, у меня их было около дюжины. Даже больше, если честно.

– И почему выбрали именно его?

– Да он был расторопный, и цену за работу заломил смешную.

– То есть, почти даром?

– Ну, да. Где-то так.

– Опишите этого вашего Винсента Слюсарева. Как он выглядит?

– Невысокий, плотный такой, шустрый очень. И гладкий, как яйцо – ни волосинки на лице, хотя ему на вид никак не меньше тридцатника. А, да! И пятно у него на лбу, белое такое, будто кислотой обожгли.

Аркадий Петрович заметно встрепенулся в кресле.

– Ага, – протянул он. – Я так и думал. А вы не замечали, у него уши проколоты? Под серьги?

– Да, было дело. Он говорил, что это ему еще в детстве таборные сделали, когда он мелким был.

– Гм… – протянул Аркадий Петрович, снова погружаясь в свои мысли. – И он сейчас у вас работает?

– Да, конечно. Я только что от него.

– И пока вас не было, все шло своим чередом?

– Да вроде бы, без нареканий. Утром у нас обычно не так много посетителей.

– Хорошо, господин Вихров. Я буду рад поделиться с вами своими соображениями по этому делу через пару дней. Сегодня суббота, надеюсь, к понедельнику у меня сложится полная картина.

– Ну, что скажете, Глеб? – спросил Аркадий Петрович, когда посетитель ушел.

– Я ничего не понимаю, – честно признался я. – Самое странное дело, что я слышал.

– Как правило, – заметил Аркадий Петрович, – чем страннее выглядит ситуация, тем проще оказывается ее разгадка. Настоящую головоломку представляют собой обыденные, ничем не примечательные преступления. Как и обычное лицо сложнее всего запомнить. Но мне нужно поторопиться с этим делом.

– И что вы собираетесь делать? – поинтересовался я.

– Курить, – ответил он. – Это задача на три трубки, и я прошу тебя не беспокоить меня хотя бы минут пятьдесят.

Он свернулся калачиком в кресле, подтянув свои худые колени к своему острому носу, и замер с закрытыми глазами, а его черная трубка торчала, словно клюв какой-то диковинной птицы. Я уже решил, что он задремал, и сам начал клевать носом, когда он вдруг резко вскочил с кресла, словно приняв важное решение, и положил трубку на каминную полку.

– Сегодня днем в «Зарядье» играет Спиваков, – заметил он. – Как ты смотришь на это, Глеб? Твои пациенты смогут обойтись без тебя пару часов?

– У меня сегодня все равно ничего срочного. Работа не волк, в лес не убежит.

– Тогда надевай куртку и пошли. Сначала заедем в Сити, пообедаем по дороге. Я видел в программе много Шостаковича, а он мне ближе, чем всякие там итальянцы или французы. Он заставляет задуматься, а мне сейчас нужно именно это. Пошли!

Мы добрались на электросамокатах до станции "Бауманская", и пара кварталов привела нас к Покровскому бульвару, месту, где развернулась странная история, услышанная нами утром. Это был узкий, невзрачный уголок старой Москвы, где четыре ряда обшарпанных пятиэтажек смотрели на небольшой сквер, где чахлый газон и несколько кустов сирени безуспешно боролись с копотью и унылой атмосферой. Светящаяся вывеска "МИКРОЗАЙМЫ. АЛЕКСЕЙ ПЕТРОВИЧ" на угловом доме указывала на место, где наш рыжеволосый клиент вел свои дела. Максим Игоревич остановился напротив, слегка наклонив голову, и окинул взглядом здание, его глаза сверкали между прищуренными веками. Затем он неспешно прошелся вдоль улицы, а потом обратно к углу, внимательно изучая фасады. Наконец, он вернулся к ломбарду, пару раз энергично постучал тростью по асфальту и направился к двери. Ее тут же открыл молодой человек с живым взглядом и гладко выбритым лицом, который пригласил его войти.

– Благодарю, – сказал Максим Игоревич, – я просто хотел узнать, как отсюда пройти на Мясницкую.

– Третий поворот направо, второй налево, – быстро ответил парень, прикрывая дверь.

– Смышленый малый, – заметил Максим Игоревич, когда мы отошли. – По моим оценкам, он входит в десятку самых сообразительных людей в Москве, а что касается наглости, то, возможно, он даже в первой пятерке. У меня есть кое-какие сведения о нем.

– Очевидно, – сказал я, – помощник господина Петрова играет важную роль в этой загадке "Клуба любителей хны". Я уверен, что вы спросили дорогу только для того, чтобы взглянуть на него.

– Не на него.

– Тогда на что?

– На его штаны.

– И что вы увидели?

– То, что и ожидал увидеть.

– Зачем вы стучали по асфальту?

– Мой дорогой друг, сейчас время для наблюдений, а не для разговоров. Мы словно разведчики в тылу врага. Кое-что мы уже знаем о Покровском бульваре. Теперь давайте изучим окрестности.

Улица, на которую мы вышли, свернув с тихого Покровского бульвара, представляла собой резкий контраст, словно мы увидели другую сторону медали. Это была одна из главных магистралей, по которой осуществлялось движение из центра города на север и запад. Проезжая часть была забита плотным потоком машин, движущихся в обе стороны, а тротуары кишели спешащими пешеходами. Трудно было представить, глядя на вереницу дорогих бутиков и современных офисных зданий, что они примыкают к обветшалому и заброшенному скверу, который мы только что покинули.

— Дайте пригляжусь, — проговорил Максим, остановившись на углу и окидывая взглядом улицу. — Хочу зафиксировать в памяти расположение зданий. У меня пунктик — знать Москву как свои пять пальцев. Итак, здесь «Дымок», табачный киоск, затем крошечный ларек с прессой, отделение «Альфа-Банка» на Кожевнической, веганское кафе «Зелень» и автосервис «Авто-Люкс». Это выводит нас прямо к следующему кварталу. Ну что, Артем, основную часть работы мы сделали, пора и отдохнуть. Перекусим сэндвичем и выпьем кофе, а потом — в царство скрипок, где все прекрасно, гармонично и нет назойливых клиентов с их головоломками.

Мой друг был страстным меломаном, не только талантливым исполнителем, но и одаренным композитором. Весь день он провел в концертном зале, погруженный в блаженство, мягко дирижируя своими длинными пальцами в такт музыке. Его тихо улыбающееся лицо и мечтательный взгляд совершенно не вязались с образом Максима-детектива, неутомимого, проницательного, готового на все сотрудника уголовного розыска. В его противоречивой натуре попеременно проявлялись две противоположные стороны, и его феноменальная точность и проницательность, как мне часто казалось, были реакцией на поэтическое и созерцательное настроение, которое периодически брало над ним верх. Его состояние колебалось от полной апатии до всепоглощающей энергии. Я хорошо знал, что он никогда не был так опасен, как в те дни, когда просиживал в кресле, окруженный своими нотами и старинными изданиями. Именно тогда на него внезапно находила охотничья страсть, и его блестящие способности к дедукции достигали уровня интуиции, так что те, кто не был знаком с его методами, смотрели на него как на человека, обладающего знаниями, недоступными обычным смертным. Увидев его в тот день, настолько поглощенного музыкой в зале Чайковского, я понял, что тем, на кого он решил охотиться, придется несладко.

— Вам, наверное, хочется домой, Артем, — заметил он, когда мы вышли из зала.

— Да, было бы неплохо.

— А мне нужно заняться одним делом, которое займет несколько часов. Дело на Кожевнической серьезное.

— Почему серьезное?

— Готовится серьезное преступление. У меня есть основания полагать, что мы успеем его предотвратить. Но то, что сегодня суббота, немного усложняет ситуацию. Мне понадобится твоя помощь сегодня вечером.

— Во сколько?

— В десять будет в самый раз.

— Буду на Тверской в десять.

— Отлично. И, слушай, Артем, возможна небольшая опасность, поэтому захвати свой табельный пистолет. — Он махнул рукой, резко развернулся и тут же растворился в толпе.

Я не считаю себя глупее других, но рядом с Олегом Соколовым всегда чувствовал себя каким-то недотепой. Мы слышали одно и то же, видели одно и то же, но он, казалось, видел насквозь не только прошлое, но и будущее, а для меня все оставалось туманным и нелепым. По дороге домой, в свою квартиру на Мосфильмовской, я размышлял обо всем этом, начиная с невероятной истории о рыжем корректоре из онлайн-энциклопедии и заканчивая визитом на площадь Тверской Заставы и его загадочными словами на прощание. Что за ночная вылазка и почему нужно брать оружие? Куда мы едем и что будем делать? Соколов обмолвился, что этот лощеный помощник банкира – опасный тип, способный на серьезные игры. Я пытался сложить все в единую картину, но в итоге махнул рукой, решив дождаться ночи, которая, надеюсь, прояснит ситуацию.