Юай Чоксахват Метод и тень

– Не мог?

– Ну, понимаете, отцу это совсем не нравилось. Он не любит гостей, если может их избежать, и он говорил, что женщина должна быть счастлива в кругу семьи. Но, как я говорила маме, женщине нужен свой круг общения, а у меня его пока нет.

– А что насчет Кирилла Олеговича? Он не пытался с вами увидеться?

– Ну, отец снова уехал в Казахстан через неделю, и Кирилл написал, что будет безопаснее не встречаться, пока он не уедет. Мы могли бы переписываться, и он писал каждый день. Я забирала письма утром, чтобы отец не знал.

– Вы были помолвлены с этим молодым человеком в то время?

– Ах да, господин Дубровский. Мы обручились буквально после первого свидания. Ярослав... то есть, господин Смирнов... работал менеджером в офисе на улице Стромынка... и...

– В какой именно компании?

– Вот в этом-то и загвоздка, господин Дубровский, я не знаю.

– Где же он жил в то время?

– Он говорил, что снимает комнату где-то недалеко от офиса.

– И вы не знаете его адреса?

– Нет, только то, что это где-то на Стромынке.

– Куда вы отправляли ему письма?

– На почтовое отделение на Стромынке, до востребования. Он объяснял, что если отправлять в офис, то коллеги будут подтрунивать над ним из-за любовной переписки, поэтому я предложила печатать их на компьютере, как он делал свои, но он отказался, потому что говорил, что когда я пишу от руки, они кажутся более личными, а когда напечатаны, он чувствует какую-то дистанцию. Это показывает, как он меня любил, господин Дубровский, и какие мелочи его волновали.

– Это весьма любопытно, – заметил Дубровский. – Я всегда утверждал, что мелочи имеют огромное значение. Вспомните ли вы какие-нибудь еще детали о господине Ярославе Смирнове?

– Он был очень застенчивым, господин Дубровский. Предпочитал гулять со мной вечером, а не днем, потому что, по его словам, не любил быть в центре внимания. Очень скромный и вежливый молодой человек. Даже голос у него был тихий. В детстве он перенес тяжелую ангину, как он рассказывал, и это оставило ему слабое горло и тихую, почти шепчущую манеру речи. Всегда был хорошо одет, очень аккуратен и сдержан, но зрение у него было слабое, как и у меня, и он носил солнцезащитные очки от яркого света.

– Хорошо, и что произошло, когда господин Воронин, ваш отчим, уехал в командировку в Казахстан?

– Господин Смирнов снова пришел к нам и предложил пожениться до возвращения отчима. Он был очень настойчив и заставил меня поклясться, положив руку на семейную Библию, что, что бы ни случилось, я всегда буду ему верна. Мама сказала, что он совершенно прав, требуя клятву, и что это признак его сильных чувств. Мама с самого начала была на его стороне и, кажется, даже любила его больше, чем я. Потом, когда они заговорили о свадьбе в течение недели, я начала спрашивать об отчиме; но они оба сказали, чтобы я не волновалась об отчиме, а просто сообщила ему потом, и мама сказала, что она все уладит с ним. Мне это не очень понравилось, господин Дубровский. Мне показалось странным, что я должна спрашивать его разрешения, ведь он всего на несколько лет старше меня; но я не хотела ничего делать втайне, поэтому я написала отчиму в Астану, где находится офис компании, но письмо вернулось ко мне утром в день свадьбы.

– Значит, он его не получил?

– Да, сэр; потому что он вылетел в Москву как раз перед его прибытием.

– Хм! Это досадное стечение обстоятельств. Ваша свадьба была назначена на пятницу. Она должна была состояться в ЗАГСе?

– Да, товарищ капитан, но все прошло тихо. Венчание планировалось в храме Вознесения, у метро "Проспект Мира", а после – скромный завтрак в ресторане "Метрополь". За нами приехал Артем на такси, но поскольку нас было двое, он усадил нас обеих в салон, а сам сел в каршеринг, который оказался единственной свободной машиной на улице. Мы первыми прибыли к храму, и когда подъехал каршеринг, мы ждали, что он выйдет, но он так и не появился. Водитель вышел из машины и заглянул внутрь – там никого не было! Водитель сказал, что не понимает, как такое возможно, ведь он своими глазами видел, как Артем садился в машину. Это случилось в прошлую пятницу, товарищ капитан, и с тех пор я ничего не видела и не слышала, что могло бы пролить свет на его исчезновение.

– Похоже, с вами поступили нечестно, – заметил капитан.

– О нет, что вы! Артем был слишком добр и порядочен, чтобы так поступить. Он все утро говорил, что, что бы ни случилось, я должна ему верить. И даже если произойдет что-то совершенно непредсказуемое, что нас разлучит, я всегда должна помнить, что я обещана ему, и что он рано или поздно потребует свое обещание. Странный разговор для свадебного утра, но теперь, после всего случившегося, он обретает смысл.

– Безусловно. Вы полагаете, что с ним произошла какая-то непредвиденная трагедия?

– Да, я уверена. Он предчувствовал опасность, иначе не говорил бы так. И я думаю, что то, чего он боялся, случилось.

– Но у вас нет никаких предположений, что это могло быть?

– Никаких.

– Еще один вопрос. Как ваша мама отреагировала на эту историю?

– Она разозлилась и сказала, что я больше не должна об этом говорить.

– А ваш отец? Вы ему рассказали?

– Да, и он, как и я, считает, что что-то случилось, и что я еще услышу об Артеме. Как он сказал, какой смысл кому-то было привозить меня к церкви и потом бросать? Если бы он хотел завладеть моими деньгами или жениться на мне и оформить их на себя, в этом был бы какой-то смысл, но Артем был финансово независим и никогда бы не позарился на мои сбережения. И все же, что могло случиться? И почему он не пишет? О, это сводит меня с ума, я не могу спать по ночам. – Она достала из сумки маленький платок и принялась рыдать.

– Я займусь этим делом, – сказал капитан, вставая. – Я уверен, что мы придем к какому-то решению. Переложите эту тяжесть на мои плечи и постарайтесь больше не думать об этом. Прежде всего, постарайтесь забыть Артема, как он исчез из вашей жизни.

– Вы не думаете, что я его еще увижу?

– Боюсь, что нет.

– Тогда что с ним случилось?

– Этот вопрос оставьте мне. Мне нужно точное описание его внешности и любые его письма, которые вы сможете предоставить.

– Я разместила объявление о его поиске в "Вечерней Москве" в прошлую субботу, – проговорила она. – Вот копия объявления, и вот четыре его сообщения из Telegram.

– Благодарю вас. Ваш адрес проживания?

– Улица Академика Королева, дом 17, квартира 45.

– Адреса господина Зубова у вас нет, как я понимаю. Где работает ваш отец?

– Он торговый представитель в компании "Сидоров и Партнеры", крупных поставщиках вина из Грузии, офис на улице Варварка.

– Премного благодарен. Вы очень подробно рассказали. Оставьте здесь документы и помните мой совет. Пусть этот случай останется закрытой страницей и не влияет на вашу жизнь.

– Вы очень добры, господин Волков, но я не могу так поступить. Я буду ждать Арсения. Он найдет меня готовой, когда вернется.

Несмотря на смешную шапку и наивное выражение лица, в искренней вере этой женщины было что-то трогательное, вызывающее уважение. Она положила свою небольшую папку с бумагами на стол и ушла, пообещав вернуться по первому зову.

Глеб Волков несколько минут сидел молча, по-прежнему сложив кончики пальцев вместе, вытянув ноги вперед и устремив взгляд в потолок. Затем он взял со стола свою старую, обгоревшую трубку, которая помогала ему думать, и, раскурив ее, откинулся на спинку кресла. Густые сизые клубы дыма поднимались над ним, а на лице застыло выражение глубокой задумчивости.

– Довольно интересная особа, эта девушка, – произнес он. – Она показалась мне более любопытной, чем ее маленькая проблема, которая, в сущности, довольно обыденна. Если обратиться к моим записям, то можно найти похожие случаи в Твери в 2018 году, и что-то подобное было в Казани в прошлом году. Однако, несмотря на банальность ситуации, в ней есть детали, которые мне показались новыми. Но сама девушка весьма показательна.

– Мне показалось, вы увидели в ней много такого, что осталось для меня незамеченным, – заметил я.

– Не незамеченным, а не замеченным, Игорь. Вы не знали, на что обращать внимание, поэтому упустили все самое важное. Я никак не могу заставить вас понять важность покроя рукавов, выразительность маникюра или важные вопросы, которые могут зависеть от шнурков ботинок. Итак, что вы поняли из внешности этой женщины? Опишите ее.

– Ну, на ней была серая фетровая шляпа с широкими полями и пером терракотового цвета. Ее куртка была черной, с нашитыми черными бусинами и бахромой из мелких черных блесток. Ее платье было кофейного цвета, с небольшим количеством сиреневого бархата на воротнике и рукавах. Ее перчатки были серыми и потерлись на правом указательном пальце. Ее обувь я не заметил. У нее были маленькие круглые золотые серьги, и общее впечатление было довольно благополучной женщины, немного вульгарной, довольной жизнью, беззаботной.

Глеб Волков тихонько хлопнул в ладоши и ухмыльнулся.

– Признаюсь, Игорь, ты делаешь поразительные успехи. Действительно, прогресс налицо. Пусть ты и упустил главное, но метод ты усвоил, и глаз у тебя стал острее. Никогда не доверяй первому впечатлению, мой друг, концентрируйся на деталях. Я, например, первым делом смотрю на рукав куртки. У мужчин, пожалуй, лучше начинать с колен брюк. Как ты заметил, на рукавах этой дамы был вельвет, а это очень полезный материал для обнаружения следов. Двойная полоса чуть выше запястья, там, где машинистка прижимается к столу, была совершенно очевидна. Электрическая печатная машинка оставляет похожий след, но только на левой руке и на той стороне, что дальше от большого пальца, а не поперек самой широкой части, как в данном случае. Потом я посмотрел на ее лицо и, заметив следы от очков по обеим сторонам переносицы, позволил себе заметить о близорукости и печатании, что, кажется, ее удивило.

– Меня это тоже удивило, – признался я.

– Но, право же, это было очевидно. А потом я был очень удивлен и заинтересован, когда заметил, что, хотя кроссовки, которые на ней были, похожи друг на друга, на самом деле они разные: один с белыми шнурками, а другой – с черными. Один зашнурован только на две нижние петли из пяти, а другой – на первую, третью и пятую. Когда видишь, что молодая женщина, в остальном аккуратно одетая, вышла из дома в разных кроссовках, зашнурованных как попало, нетрудно догадаться, что она убегала в спешке.

– И что еще? – спросил я, как всегда, живо заинтересовавшись проницательными рассуждениями моего друга.

– Я, между прочим, заметил, что она писала сообщение перед тем, как уйти, но уже будучи полностью одетой. Ты заметил, что у нее на правой перчатке порван большой палец, но, видимо, не увидел, что и перчатка, и палец испачканы чернилами для принтера. Она писала в спешке и слишком сильно нажала на кнопку. Это должно было быть сегодня утром, иначе след не остался бы таким четким на пальце. Все это забавно, хотя и довольно элементарно, но мне нужно вернуться к делу, Игорь. Не будешь ли ты любезен прочитать мне описание пропавшего Арсения Круглова из объявления?

Я поднес распечатку к свету. «Пропал, – говорилось в ней, – утром четырнадцатого числа, мужчина по имени Арсений Круглов. Рост около ста семидесяти сантиметров; плотного телосложения, смуглый цвет лица, темные волосы, немного лысый на макушке, густые темные бакенбарды и усы; очки с диоптриями, небольшая картавость. Был одет, когда его видели в последний раз, в черное пальто на синтепоне, черный пуховик, золотую цепочку и серые джинсы, с черными ботинками на толстой подошве. Работал в офисе на улице Академика Королева. Любому, кто сообщит», и т. д., и т. п.

– Думаю, этого достаточно, – произнес Максим. – Что касается этих посланий, – он продолжал, перебирая их, – они до смешного тривиальны. В них нет абсолютно ничего, что могло бы указать на господина Соколова, кроме мимолетной цитаты из Достоевского. Но есть один момент, который, уверен, вас заинтригует.

– Они набраны на компьютере, – заметил я.

– Не только это, но и подпись тоже электронная. Взгляните на этот аккуратный "Игорь Соколов" внизу. Видите дату, но нет никаких указаний, кроме улицы Строителей, что весьма расплывчато. Этот факт с подписью очень показателен – я бы даже сказал, решающий.

– В чем?

– Мой дорогой друг, неужели вы не видите, насколько это важно для всего дела?

– Не могу сказать, что вижу, разве что он хотел иметь возможность отрицать свою подпись, если его обвинят в нарушении обещания.

– Нет, дело не в этом. Но я отправлю два сообщения, которые должны прояснить ситуацию. Одно – в компанию в Москва-Сити, другое – отчиму этой девушки, господину Кузнецову, с просьбой встретиться с нами здесь завтра вечером в восемь. Думаю, будет лучше иметь дело с родственниками мужского пола. А теперь, Артем, нам остается только ждать ответов, так что можем пока отложить эту маленькую головоломку.

Я был уверен в остром уме моего друга и его невероятной энергии, когда он брался за дело, и чувствовал, что у него должны быть веские основания для такого спокойствия и уверенности, с которыми он относился к этой странной тайне. Лишь однажды я видел, как он потерпел неудачу, в истории с олигархом и компроматом на него; но, вспоминая странное дело "Золотого запаса" и необычные обстоятельства "Дела о подмене", я понимал, что это должен быть действительно сложный клубок, чтобы он не смог его распутать.

Я оставил его, попыхивающего своей электронной сигаретой, уверенный, что когда я вернусь завтра вечером, у него будут все ключи к разгадке исчезновения жениха госпожи Светланы.

В тот момент я был занят важным делом в клинике, и весь следующий день провел у постели больного. Только около семи вечера я освободился, вызвал такси и поехал на улицу Академика Королева, немного опасаясь, что опоздаю к развязке этой маленькой тайны. Но я застал Максима одного, полусонного, его длинная, худая фигура свернулась в кресле. Множество банок и колб, с резким запахом реагентов, говорили мне, что он провел день за химическими экспериментами, которые так любил.

– Ну что, разгадал? – спросил я, входя.

– Да. Это был сульфат меди.

– Нет, нет, тайну! – воскликнул я.

– Ах, это… Я думал о проекте с удобрениями, над которым сейчас работаю. Там нет никаких секретов, хотя, как я вчера упоминал, некоторые аспекты довольно интересны. Единственная проблема в том, что, боюсь, закон тут бессилен против этого мерзавца.

– Кто же он, и что он преследовал, бросив Анну Сергеевну?

Вопрос едва вырвался у меня, и прежде чем Олег успел ответить, мы услышали тяжелые шаги в коридоре и стук в дверь.

– Это отчим девушки, Кирилл Петрович Волков, – сказал Олег. – Он писал, что будет в шесть. Войдите!

Вошедший мужчина был плотного телосложения, среднего роста, лет тридцати пяти, гладко выбрит, с загорелым лицом, мягкими, обходительными манерами и парой необычайно острых, проницательных серых глаз. Он вопросительно посмотрел на нас, положил свою дорогую кепку на комод и, слегка поклонившись, сел на ближайший стул.

– Добрый вечер, Кирилл Петрович, – сказал Олег. – Я полагаю, это письмо от вас, напечатанное на компьютере, в котором вы назначили встречу на шесть?

– Да, именно так. Боюсь, немного задержался, но обстоятельства, знаете ли. Мне очень жаль, что Анна Сергеевна побеспокоила вас из-за этого незначительного инцидента, я считаю, что не стоит выносить сор из избы. Она сделала это против моей воли, но она очень впечатлительная, импульсивная девушка, как вы, наверное, заметили, и ее трудно остановить, когда она что-то решила. Конечно, я не возражал против вас, поскольку вы не связаны с полицией, но неприятно, когда семейные проблемы становятся достоянием общественности. К тому же, это бесполезная трата времени, как вы сможете найти этого Артема Павловича?

– Напротив, – спокойно ответил Олег, – у меня есть основания полагать, что мне удастся найти Артема Павловича.

Волков резко вздрогнул и выронил свой телефон.

– Рад это слышать, – сказал он.

– Любопытно, – заметил Олег, – что у каждого компьютера есть свои особенности, как и у почерка человека. Если только они не совсем новые, двух абсолютно идентичных не бывает. Некоторые клавиши изнашиваются быстрее других, а некоторые – только с одной стороны. Вот, вы отмечаете в своем сообщении, Кирилл Петрович, что в каждом случае наблюдается небольшое смещение буквы "о" и небольшой дефект в верхней части буквы "д". Есть еще около десятка других особенностей, но эти наиболее заметны.

– Мы ведем всю нашу переписку на этом компьютере в офисе, и, конечно, он немного устарел, – ответил наш гость, пристально глядя на Олега своими маленькими блестящими глазками.

«А теперь, господин Ветров, позвольте продемонстрировать вам одно весьма любопытное исследование», – продолжал следователь Коваль, откинувшись на спинку кресла. «Я даже подумываю о небольшой статье, посвященной пишущим машинкам и их роли в криминальных делах. Этой теме я уделял немало времени. У меня тут четыре письма, якобы отправленные пропавшим человеком. Все они напечатаны на одной и той же машинке. В каждом из них не только стерта буква "е" и отсутствуют нижние хвостики у буквы "р", но, если вы воспользуетесь моей лупой, обнаружите еще четырнадцать характерных особенностей, о которых я упоминал ранее».

Господин Ветров резко вскочил со стула, схватил свою кепку. «У меня нет времени на эти фантазии, господин Коваль, – выпалил он. – Если вы способны найти этого человека, то найдите его и сообщите мне, когда это сделаете».

«Разумеется», – ответил Коваль, подойдя к двери и повернув ключ в замке. «В таком случае, вынужден сообщить, что я его уже поймал!»

«Что? Где?» – воскликнул Ветров, смертельно побледнев и оглядываясь по сторонам, словно загнанная в угол крыса.

«О, это не пройдет, поверьте, не пройдет, – мягко произнес Коваль. – Вам не удастся выкрутиться, господин Ветров. Все очевидно, и это было не слишком умно с вашей стороны – считать, что я не смогу раскрыть такое простое дело. Вот и отлично! Садитесь, и давайте все обсудим».

Посетитель рухнул обратно в кресло с мертвенно-бледным лицом, капли пота выступили у него на лбу. «Э-это ненаказуемо», – пробормотал он едва слышно.

«Боюсь, что это не так. Но, между нами говоря, Ветров, это был жестокий, эгоистичный и бесчеловечный поступок, хоть и мелочный, каких я еще не встречал. А теперь позвольте мне изложить ход событий, и вы меня поправите, если я где-то ошибусь».

Мужчина сидел, сгорбившись в кресле, опустив голову на грудь, словно раздавленный горем. Коваль закинул ноги на край каминной полки и, откинувшись назад, засунув руки в карманы, начал говорить, казалось, скорее с самим собой, чем с нами.

– Он женился на женщине намного старше, из-за её состояния, – произнёс он, – и пользовался деньгами её дочери, пока та жила с ними. Для них это были огромные деньги, и потеря этой суммы стала бы настоящей катастрофой. Так что, конечно, он делал всё, чтобы этого не допустить. Девушка была добрая, отзывчивая, но при этом с любящим сердцем, так что было ясно: с её милой внешностью и небольшим доходом она недолго останется одна. Её замужество означало бы потерю приличной суммы в год, так что что же предпринял её отчим, чтобы этого не допустить? Он пошёл по самому простому пути: держал её дома, ограничивал общение со сверстниками. Но вскоре он понял, что так продолжаться вечно не может. Она начала бунтовать, требовать свободы и, наконец, заявила, что собирается пойти на бал. И тогда её умный отчим придумал план, более достойный его хитрости, чем его совести. С согласия и при поддержке своей жены он переоделся, скрыл свои проницательные глаза за тёмными очками, изменил лицо с помощью усов и бакенбард, изменил голос на тихий шёпот и, уверенный в том, что из-за плохого зрения девушки его не узнают, предстал перед ней как некий Игорь Светлов, отваживая других поклонников и оказывая знаки внимания сам.

– Это начиналось как шутка, – пробормотал наш гость. – Мы не думали, что она так увлечётся.

– Вполне вероятно. Как бы то ни было, девушка была очарована, и, будучи уверена, что её отчим находится в командировке, она ни на секунду не заподозрила обман. Ей льстило внимание этого мужчины, и эффект усиливался восхищением её матери. Затем "Игорь Светлов" стал регулярно навещать её, потому что было очевидно, что дело нужно довести до конца, чтобы произвести нужный эффект. Последовали встречи, помолвка, которая должна была окончательно отвратить девушку от других поклонников. Но обман не мог продолжаться вечно. Эти мнимые поездки в командировку были весьма обременительными. Очевидно, нужно было завершить дело каким-то драматичным образом, чтобы это оставило неизгладимое впечатление в сознании девушки и надолго отвратило её от мысли о других женихах. Отсюда и эти клятвы верности на Библии, и намёки на нечто, что может произойти в день свадьбы. Аркадий Ветров хотел, чтобы Полина Соколова была настолько привязана к Игорю Светлову и настолько неуверена в его судьбе, что в течение многих лет она не захотела бы слушать никого другого. Он довёл её до самой двери ЗАГСа, а затем, поскольку дальше идти не мог, исчез, воспользовавшись старым трюком: вошёл в одну дверь машины и вышел в другую. Думаю, именно так всё и было, господин Ветров!

Наш гость немного приободрился, пока говорил следователь, и теперь поднялся со своего кресла с холодной усмешкой на бледном лице.

– Может, и так, а может, и нет, господин Тихонов, – процедил он сквозь зубы. – Но если вы такой уж гений дедукции, то должны понимать, что это вы сейчас нарушаете закон, а не я. Я с самого начала не сделал ничего противозаконного. А вот вы, удерживая меня здесь против воли, рискуете получить обвинение в нападении и незаконном лишении свободы.

– Закон, как вы выразились, меня не остановит, – ответил Тихонов, отпирая дверь и распахивая ее. – Но я не знаю человека, который больше заслуживал бы наказания. Если бы у этой девушки был брат или хотя бы друг, он бы вас отлупил как следует. Клянусь всеми святыми! – воскликнул он, увидев презрительную усмешку на лице визитера. – Это не входит в мои обязанности перед моей клиенткой, но у меня тут под рукой трость, и я думаю, что получу удовольствие…

Он сделал пару шагов к трости, висевшей у двери, но не успел до нее дотянуться, как на лестнице послышались торопливые шаги, входная дверь хлопнула, и мы увидели из окна, как господин Артем Ветров со всех ног бежит по улице.

– Вот же хладнокровный гад! – Тихонов расхохотался и снова опустился в свое кресло. – Этот тип будет идти от преступления к преступлению, пока не совершит что-то действительно серьезное и не окажется за решеткой. Это дело, в некотором смысле, было даже интересным.

– Я не совсем понимаю ход ваших мыслей, – признался я.

– Ну, с самого начала было ясно, что у этого господина Игоря Светлова должна быть очень веская причина для его странного поведения. И было также очевидно, что единственный, кто извлек выгоду из этой ситуации, насколько мы можем судить, – это его отчим. Затем тот факт, что эти двое никогда не появлялись вместе, один всегда возникал, когда другого не было, наводил на определенные мысли. То же самое можно сказать и об очках в яркой оправе и измененном голосе – все это указывало на маскировку, как и накладные бакенбарды. Мои подозрения подтвердились, когда он напечатал свою подпись на машинке. Это означало, что его почерк настолько знаком девушке, что она узнала бы даже малейший его образец. Видите ли, все эти отдельные факты, вместе с множеством мелких деталей, указывали в одном направлении.

– И как вы это проверили?

Вычислив маршрут передвижений объекта, подтвердить его личность оказалось делом техники. Я знал название фирмы, где он числился. Взяв распечатанное описание, я отбросил все, что могло быть уловкой – борода, очки, тембр голоса – и переслал его в отдел кадров с запросом, соответствует ли оно кому-либо из их региональных менеджеров. Параллельно я подметил особенности шрифта его сообщений и написал ему на корпоративный адрес, интересуясь, не планирует ли он визит в наши края. Как и ожидалось, ответ пришел на той же машинке, выдав те же самые незначительные, но характерные дефекты. Практически одновременно я получил письмо от «Белов и Партнеры» с Пресненской набережной, подтверждающее полное соответствие описания их сотруднику, некоему Артему Ветрову. _Voilà tout_!

— А как же госпожа Сазонова?

— Если я ей открою правду, она мне не поверит. Помнишь старую дагестанскую пословицу: «Опасен тот, кто играет с медвежонком, но еще опаснее тот, кто отнимает иллюзии у женщины». В Расуле Гамзатове мудрости не меньше, чем в Эразме Роттердамском, и понимания жизни хоть отбавляй.

IV. ТАЙНА ПРИОЗЕРСКОГО РАЙОНА