Lun Tik Одержимый. Игра без правил

— Кажется немного.

Папа ничего не сказал. Только кивнул. Так, словно именно этого ответа и ждал.

— Лика, поможешь?

Мамин голос донёсся с кухни.

— Конечно.

Я привычно закатала рукава толстовки.

— Что делать?

— Огурцы.

— Только не доверяй ей нож, — тут же вмешался Кирилл. — Она в детстве палец себе порезала, пытаясь открыть йогурт.

— Мне было восемь!

— Преступление срока давности не имеет.

— Кирилл!

— Молчу.

Через две секунды он снова заговорил:

— Хотя нет, не молчу.

Я бросила в него кухонное полотенце. Он легко поймал его одной рукой.

— Нападение на сотрудника при исполнении.

— Ты сейчас дома.

— Я никогда не перестаю быть профессионалом.

— Зато никогда не перестаёшь раздражать.

— Взаимно.

Мама только покачала головой.

— Вам обоим давно не по десять лет.

Мы одновременно посмотрели друг на друга. И совершенно синхронно ответили:

— Это спорный вопрос.

На кухне раздался смех. Даже папа, который только что вошёл с улицы, не удержался.

— Всё-таки вы невозможные.

Мы готовили ужин почти час. Вернее...

Готовила мама. Папа периодически что-то пробовал прямо из кастрюли. Кирилл утверждал, что делает это для контроля качества. Я спорила с обоими. Получалось шумно. Неловко. Очень по-домашнему.

Когда ужин был почти готов, мама неожиданно сказала:

— Достаньте, пожалуйста, старый альбом.

— Какой? — спросил папа.

— С зелёной обложкой. Тот, где дети маленькие.

— О, неееет.

Кирилл театрально прикрыл лицо ладонью.

— Сейчас начнётся.

— Что начнётся?

— Компромат.

Я уже смеялась ещё до того, как папа принёс тяжёлый потрёпанный альбом. Он положил его прямо на стол. С него слетела тонкая пылинка. Будто он ждал этого вечера много лет.

Мама осторожно открыла первую страницу. Совсем маленький Кирилл. Серьёзный. Нахмуренный. С огромной игрушечной каской на голове.

— Господи

Я прыснула.

— Ты с рождения выглядел так, будто собирался кого-то арестовать.

— Это врождённое.

— Это смешно.

Он хотел ответить, но мама уже перевернула страницу. И там была я. Года четыре. Вся измазанная малиновым вареньем. Счастливая настолько, будто только что открыла новый континент.

— Нет.

Я закрыла лицо руками.

— Только не это.

Папа улыбнулся.

— Почему? Она же замечательная.

— Потому что через пять минут после неё Лика решила накормить вареньем кота, — совершенно спокойно сообщил Кирилл.

Я резко подняла голову.

— Откуда ты это помнишь?!

— Потому что потом кот три дня не подходил к дому.

— Он подходил!

— Нет.

— Подходил!

— Он смотрел на тебя как на врага государства.

Я уже не могла перестать смеяться. Настолько, что на глазах выступили слёзы. Мама смотрела на нас молча. Очень внимательно. Словно старалась запомнить этот момент. Каждый звук. Каждую улыбку. Будто чувствовала, насколько редкими они стали в последнее время.

Она осторожно накрыла мою ладонь своей. Совсем ненадолго. И тихо сказала:

— Вот такой я люблю тебя больше всего.

Я перестала смеяться. Подняла на неё глаза.

— Какой?

Она улыбнулась. Тепло. По-настоящему.

— Живой.

В комнате стало очень тихо. Я не знала, что ответить. Поэтому просто крепче сжала её руку.

Иногда слова только мешают. Иногда достаточно того, что рядом есть люди, которые помнят тебя ещё до того, как в твоей жизни поселился страх. И именно в такие моменты начинаешь понимать одну страшную вещь: дом не делает боль меньше. Но он напоминает, кем ты была до неё. И, может быть кем ещё сможешь стать снова.

Вечер незаметно опустился на дом.

За окнами уже начинало темнеть. Капли дождя лениво стекали по стеклу, отражая тёплый свет кухни. Папа убирал со стола пустые тарелки, мама аккуратно складывала фотографии обратно в старый альбом, а Кирилл, устроившись на диване, безуспешно пытался доказать, что в детстве именно он был самым послушным ребёнком.

— Не ври хоть при свидетелях, — фыркнул папа.

— Я не вру.

— Ты в пять лет пытался арестовать почтальона.

— Он показался мне подозрительным.

— Потому что не дал тебе подержать сумку?

— Это же повод, нет?

Я тихо рассмеялась.

И в этот самый момент телефон, лежавший рядом на столе, ожил.

Вибрация.

Короткая.

Обычная.

Но почему-то сердце сжалось мгновенно. Будто узнало этот звук раньше меня.

Я машинально потянулась за телефоном. Пальцы дрогнули. Чашка с уже остывшим чаем сорвалась со стола. Она ударилась об пол. Тонкий звон разрезал комнату. Белый фарфор разлетелся десятками мелких осколков.

В доме сразу стало тихо. Настолько тихо, что я услышала собственное дыхание. Все одновременно посмотрели на меня.

Мама.

Папа.

Кирилл.

Я застыла.

Словно это была не чашка. Словно разбилось что-то гораздо большее.

— Лик?..

Мамин голос прозвучал осторожно.

Я быстро моргнула.

— Всё... всё нормально.

Я наклонилась собирать осколки. Слишком быстро. Слишком суетливо.

— Не трогай руками, — сразу сказал папа. — Порежешься.

— Я аккуратно.

— Лика.

Кирилл уже оказался рядом. Мягко отвёл мою ладонь.

— Оставь.

Я сама не заметила, как один маленький осколок всё-таки впился в палец. Тонкая красная капля выступила почти сразу.

— Вот видишь, — он тяжело вздохнул. — Всегда спешишь.

— Прости.

— За чашку?

Я кивнула.

Папа махнул рукой.

— Господи, это всего лишь чашка.

Мама улыбнулась.

— Мы её всё равно давно хотели поменять.

Я попыталась улыбнуться в ответ. Получилось плохо. Очень плохо.

Телефон продолжал тихо вибрировать на столе. Будто терпеливо ждал. Кирилл поднял его.

— Анька звонит.

Он протянул мне телефон. Я почувствовала, как внутри снова что-то неприятно сжалось.

— Ответишь?

— Да.

Я вышла в коридор. Прикрыла за собой дверь кухни. Только тогда провела пальцем по экрану.

— Алло?

— Лииика!

Голос Ани был таким живым, таким привычным, что я невольно улыбнулась. Совсем чуть-чуть.

— Привет.

— Ты дома?

— Угу.

— Слушай, а давай вечером увидимся?

Я прислонилась плечом к стене. Закрыла глаза.

Нет.

Почему-то нет.

Мне не хотелось выходить. Совсем. Хотелось ещё немного побыть здесь. Дома. Где пахнет маминым ужином. Где папа спорит с Кириллом. Где можно хотя бы на несколько часов забыть обо всём остальном.

— Ань, можно в другой раз?

Повисла короткая пауза.

— Ты плохо себя чувствуешь?

— Нет. Просто я не знаю. Не хочется никуда.

— Ну пожалуйста. Хотя бы ненадолго. Я хочу познакомить тебя с одним человеком. Он классный. Думаю, вы подружитесь.

Что-то внутри неприятно дрогнуло.

Совсем слегка.

Без причины.

Именно поэтому стало ещё страшнее.

— Правда, давай потом. Пожалуйста.

Я уже почти нажала на кнопку завершения вызова, когда услышала шаги за спиной.

Кирилл.

— Не хочешь идти?

Я покачала головой.

Он внимательно посмотрел на меня. Не задавая лишних вопросов. Потом спокойно сказал:

— Лика, хватит прятаться дома.

Я молчала.

— Это Аня. Не чужой человек. Проведёте пару часов вместе, кофе выпьете, поболтаете. Тебе это сейчас нужнее, чем сидеть в комнате.

— Но.

— Я тебя отвезу. И потом заберу. Мне всё равно в ту сторону. Не переживай.

Я смотрела на него.

На брата, который искренне хотел сделать как лучше. Который видел только уставшую младшую сестру. И совсем не видел той опасности, которая уже медленно двигалась ей навстречу.

Он улыбнулся.

Так спокойно.

Так по-доброму.

— Договорились?

Я сама не поняла, почему в груди вдруг стало холодно. Словно кто-то тихо открыл окно посреди тёплого дома. Без ветра. Без шума. Просто впустил внутрь воздух, от которого по коже побежали мурашки. Это было глупо. Нелогично. Ничего ведь не произошло. Обычная встреча. Обычный кофе. Обычный день. Тогда почему... Почему мне так отчаянно хотелось отказаться ещё раз?

Я медленно поднесла телефон к уху.

— Ань?

Повисла долгая пауза.

— Хорошо. Давай встретимся.

Я никогда не любила прощаться с домом. Даже если уходила всего на пару часов. Наверное, потому что мама всегда выходила проводить меня до двери, папа обязательно спрашивал, взяла ли я ключи, а Кирилл неизменно закатывал глаза и говорил, что если они будут продолжать так переживать, то я никогда не научусь жить самостоятельно. И каждый раз всё повторялось одинаково. Как маленький семейный ритуал. Сегодня тоже.

— Телефон взяла? — спросила мама.

— Взяла.

— Зарядка есть?

— Мам.

— Что «мам»? Я спросила.

Я улыбнулась.

— Есть.

Папа выглянул из гостиной.

— Поздно не гуляйте.

— Пап, — усмехнулся Кирилл, надевая куртку. — Ей двадцать один.

— Для меня ей всё ещё десять.

— Это диагноз.

— Это отец.

Я тихо рассмеялась. И почему-то снова захотелось остаться. Просто сказать:

«Давай не поедем».

Без причины.

Без объяснений.

Просто не поедем.

Но я только обула кеды и вышла вслед за Кириллом.

В машине пахло кофе. Тем самым, который он пил литрами, оправдываясь бессонными сменами. На зеркале заднего вида всё так же висел старый жетон с выпускного курса академии. Я когда-то смеялась, что он выглядит слишком серьёзно. Он тогда ответил: «Пусть напоминает, сколько нервов мама на меня потратила.»

Я пристегнулась. Кирилл молча завёл двигатель. Машина плавно выехала со двора. Несколько минут мы ехали в полной тишине. Она не давила. Наоборот. С ней было спокойно.

За окном проплывали мокрые улицы, прохожие с зонтами, жёлтые огни витрин. Город жил своей обычной жизнью. Будто ничего не происходило. Будто нигде не существовало страха.

— Лик.

Я повернулась.

— М?

Он не смотрел на меня. Следил за дорогой.

— Матвей как?

Вопрос прозвучал настолько неожиданно, что я даже не сразу поняла его смысл.

Матвей.

Я опустила взгляд на свои ладони.

— Нормально.

Кирилл коротко кивнул.

— Вы вроде поссорились?

Я почувствовала, как внутри всё неприятно сжалось.

Конечно.

Он заметил.

Наверное, заметили все.

— Немного.

— Из-за чего?

Я тихо выдохнула.

Перед глазами всплыл тот вечер. Матвей. Уставший. Злой.

— Ты сама продолжаешь в это лезть, Лика.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты отвечаешь ему. Читаешь каждое сообщение. Реагируешь. Пока ты это делаешь, он выигрывает.

Тогда эти слова ударили больнее, чем мне хотелось признать. Будто виновата была я. Будто всё происходящее стало моим выбором.

— Просто не поняли друг друга, — тихо сказала я.

Это не было ложью. Но и правдой тоже не было.

Кирилл мельком посмотрел на меня. Так, как умеют только старшие братья. Когда чувствуют, что ты говоришь не всё. Но не заставляют продолжать.

— Помиритесь.

Я слабо улыбнулась.

— Думаешь?

— Если люди друг другу действительно нужны, они обычно находят дорогу обратно.

Я отвернулась к окну.

Если бы всё было так просто. Если бы между нами действительно была только ссора.

Если бы...

Я зажмурилась.

Нет.

Не сейчас.

Не думай.

— Кстати.

Голос Кирилла снова отвлёк меня.

— Аня говорила, что хочет познакомить тебя с каким-то новым другом, да?

Я пожала плечами.

— Наверное.

— Интересно будет посмотреть, кто сумел ей понравиться.

— Почему?

Он усмехнулся.

— Потому что Аня людей обычно чувствует хорошо. Если уж она сказала, что человек нормальный значит, скорее всего, так и есть.

Я сама не поняла, почему после этих слов внутри что-то болезненно дрогнуло. Совсем слегка. Будто сердце попыталось предупредить меня раньше головы. Я провела ладонью по руке, словно стараясь согнать внезапный холод.

— Замёрзла?

— Нет... Наверное, показалось.

Кирилл прибавил печку.

— Всё равно. Согреешься.

Я тихо поблагодарила его. И снова посмотрела в окно. Город всё так же жил своей жизнью. Светофоры меняли цвета. Люди смеялись. Кто-то нёс цветы. Кто-то спорил по телефону. Ничего необычного. Абсолютно обычный вечер.

И, может быть, именно поэтому было так страшно.

Потому что самые большие катастрофы почти никогда не начинаются с грозы. Иногда они начинаются с тёплой машины. С разговора о семье. И с брата, который, желая защитить тебя, с улыбкой говорит:

— Не переживай. Тебе понравится этот вечер.

Кафе оказалось совсем небольшим. Тёплый жёлтый свет мягко ложился на деревянные столики, за окнами лениво барабанил дождь, а где-то в глубине зала негромко играла музыка. Я остановилась у входа. Медленно огляделась. Людей было немного. Пара студентов у окна. Молодая семья с маленькой девочкой. Какой-то мужчина с ноутбуком.

И.

Аня.

Она сразу вскочила из-за столика.

— Лика!

Я сама не заметила, как улыбнулась. По-настоящему. Не через силу. Не потому, что надо. Просто потому что это была она. Живая. Шумная. Родная.

Она подбежала ко мне и крепко обняла.

— Господи! Я уже думала, ты в последний момент передумаешь.

— Почти.

— Вот видишь. Ты всё-таки пришла.

Я тихо рассмеялась.

И вдруг словно что-то отпустило внутри. Совсем немного. То странное чувство, которое сопровождало меня весь день, начало растворяться.

Глупая.

Мысленно усмехнулась я самой себе.

Вот и всё. А ты уже успела придумать чёрт знает что.

Я украдкой огляделась ещё раз. Обычное кафе. Обычные люди. Обычный вечер. Никакой опасности. Наверное я действительно слишком долго жила в страхе. Наверное Кирилл был прав. Мне просто нужно было выйти из дома.

— Ну? — улыбнулась Аня. — Полегче?

Я кивнула.

— Немного.

— Я же говорила. Иногда достаточно просто сменить обстановку.

Я уже хотела ответить. Но Аня вдруг посмотрела куда-то мне за спину. Её лицо сразу стало ещё светлее. Она радостно махнула рукой.

— Артём! Мы здесь!

Сердце остановилось. Не забилось быстрее. Не пропустило удар. Остановилось. Будто организм просто забыл, что должен жить.

Я медленно повернулась.

Сначала увидела только мужской силуэт. Высокий. Спокойный. Он шёл неторопливо. Без спешки. Без суеты. Будто это был самый обычный вечер в его жизни. Шаг.

Ещё один.

И ещё.

С каждым метром воздуха становилось всё меньше.

Нет.

Нет.

Пожалуйста.

Только не....

Он вышел на свет. И мир перестал существовать.

Артемий.

Я не услышала музыку. Не услышала голосов вокруг. Не услышала даже собственного дыхания. Перед глазами будто резко стало уже. Только он. Только его лицо. Только его спокойный взгляд. Тот самый. Который я ненавидела. Которого боялась. Который снился мне по ночам. Он улыбался. Спокойно. Тепло. Почти по-доброму. Так, словно мы никогда в жизни не были знакомы. Словно между нами не существовало бессонных ночей. Не было угроз. Не было фотографий. Не было слова «Кошка».

Не было ничего.

— Привет.

Его голос прозвучал так естественно, что на секунду я усомнилась, не в нём.

В себе.

— Лик, — весело сказала Аня, совершенно не замечая, как я побледнела. — Знакомься. Это Артём. Я же тебе рассказывала. Очень хороший человек.

Что-то внутри меня с треском сломалось.

Не потому, что он оказался здесь. А потому что он даже не пытался прятаться. Он просто стоял напротив. Смотрел мне прямо в глаза. И улыбался. Так, будто уже победил.

Я почувствовала, как начинают дрожать пальцы. Так сильно, что пришлось сжать их в кулак.

Нет. Нет. Это невозможно.Он не мог. Не мог оказаться здесь. Не мог подойти к Ане.

Не мог же?

Он слегка наклонил голову. Совсем незаметно. Настолько, что со стороны это выглядело обычным приветствием. Но я увидела. Увидела то, чего не могла увидеть Аня. В его глазах. Ту самую холодную, знакомую насмешку. Без слов. Без угроз. Одним взглядом.

Она говорила:

«Я же обещал, Кошка».