Lun Tik Одержимый. Игра без правил

Шестой.

Седьмой.

Восьмой.

Лифт остановился. Двери открылись. Я вышла первой. Коридор был совершенно незнакомым. Я остановилась, не понимая, куда идти.Артемий прошёл мимо меня.

— Сюда.

Я пошла следом. Дверь открылась. Он вошёл. Я осталась на пороге.

— Заходи.

Я посмотрела внутрь. Квартира была большая. Слишком большая. Тёмные стены, минимум вещей, никаких фотографий, никаких мелочей, которые рассказывали бы о человеке. Всё выглядело аккуратно. Холодно. Чужое. На тумбе у входа стояла бутылка воды. Артём заметил мой взгляд.

— Можешь взять.

— Я не хочу.

— Хорошо.

Он не стал настаивать. И именно это почему-то не успокоило. Я переступила порог. Он закрыл дверь. Щелчок замка прозвучал слишком громко. Я обернулась. Он сразу заметил, куда я смотрю.

— Она не заперта.

— Ты только что закрыл её, придурок.

— Привычка.

Он положил ключи на тумбу, не убирая их далеко. Почти демонстративно. Но я всё равно не могла перестать смотреть на дверь. Он уже шёл дальше.

— Садись.

Я осталась стоять.

— Где?

Он указал на диван. Я подошла и села на самый край. Спина оставалась прямой. Руки сцеплены между коленями. Я не могла расслабиться. Вообще. Мой взгляд автоматически искал выход. Дверь. Окно. Коридор. Кухня. Вторая дверь. Я не знала, что там. Именно это пугало больше всего.

Дома я знала каждый угол. Знала, где лежат ключи. Где аптечка. Где можно закрыться. Кому крикнуть. Куда пойти. Здесь я не знала ничего. Я не знала даже, где находится ванная. Артемий снял куртку и положил её на кресло. Потом посмотрел на меня.

— Тебе жарко?

— Нет.

— Ты всё ещё в куртке.

— Я знаю.

Он кивнул.

— Оставь, если так спокойнее.

Я резко посмотрела на него. Он будто бы разрешил мне держаться за единственную вещь, которая была моей. Но от этого куртка сразу стала похожа на ещё одну уступку ему. Тот прошёл на кухню.

— Чай будешь?

Я напряглась.

— Нет.

— Вода?

— Нет.

Он открыл шкаф, достал стакан и налил воды себе. Потом поставил бутылку рядом со мной, на расстоянии вытянутой руки.

— Если передумаешь.

— Я сказала, что не хочу.

— Я услышал.

Он сел напротив. Между нами оставалось несколько метров. И всё равно мне казалось, что он слишком близко. Я сглотнула.

— Ты хотел поговорить.

— Хотел.

— Тогда говори.

Он посмотрел на меня. Несколько секунд молчал.

— Ты злишься.

Я усмехнулась, но получилось нервно.

— А ты ожидал чего-то другого?

— Нет.

— Тогда зачем я здесь?

— Потому что ты сама попросила меня сказать прямо, чего я хочу.

Я замолчала.

Точно. Я сама написала ему это сообщение.

Если тебе что-то нужно — скажи прямо.

Он откинулся на спинку кресла.

— Ты стала отвечать мне.

— Потому что ты не оставляешь меня в покое.

— Я исчез.

— После того, как ты уже всё испортил.

— Но ты всё равно ждала моего сообщения.

Я ничего не сказала. Он заметил. Конечно, заметил. Я отвела взгляд. В груди снова стало тесно. Не хватало воздуха. Я незаметно расстегнула верхнюю пуговицу куртки. Стало чуть легче. Совсем чуть-чуть. Коршунов посмотрел на мои пальцы.

— Не торопись.

— Я не тороплюсь.

— Тогда почему ты так дышишь?

— Потому что ты привёз меня неизвестно куда.

Он чуть наклонил голову.

— Я сказал, что мы поговорим у меня.

— Ты сказал, что скажешь, когда приедешь.

— Да.

— Это не одно и то же.

— Нет.

Он не стал спорить. И это признание почему-то выбило меня сильнее, чем оправдание. Артемий смотрел на меня. Не приближался. Не трогал. Не повышал голоса. И именно поэтому я чувствовала себя ещё хуже. Потому что не знала, чего ждать.

— Ты специально привёз меня сюда? — спросила я.

— Да.

— Почему?

Он посмотрел на комнату. Потом снова на меня.

— Потому что здесь ты наконец перестанешь отвлекаться.

Я нахмурилась.

— От чего?

— От всего, что тебе помогает делать вид, будто ты контролируешь ситуацию.

Я замерла. Он продолжил:

— Здесь нет Ани.

Пауза.

— Нет Матвея.

Ещё одна.

— Нет Кирилла.

Он говорил спокойно. Почти буднично.

— Нет твоей комнаты. Нет родителей за стеной. Нет привычных стен, знакомых дверей и возможности просто выйти из разговора, потому что тебе стало страшно.

У меня пересохло во рту. Я посмотрела на дверь. Он заметил.

— Можешь уйти.

Я резко посмотрела на него. Он кивнул в сторону выхода.

— Дверь там. Ключи тоже.

Я перевела взгляд на тумбу. Ключи лежали на виду. Слишком близко, чтобы это было случайностью.

— Ты хочешь, чтобы я ушла?

— Я хочу, чтобы ты сама решила, останешься ты или нет.

— Но ты привёз меня сюда.

— Да.

— И теперь делаешь вид, что это мой выбор?

Он помолчал.

— Это не я делаю вид, что мне страшно.

Эта фраза прозвучала почти заботливо. И именно поэтому я не смогла сразу ответить. Я не двинулась. Потому что прекрасно понимала. Формально — могу. Но я приехала сюда сама. Я села на этот диван сама. И теперь уйти означало признать, что я испугалась. А он именно этого и ждал.

— Ненавижу тебя, — тихо сказала я.

Он чуть склонил голову.

— Знаю.

Он посмотрел на мои руки.

— Ты можешь не смотреть на меня.

— Что?

— Если так легче.

Я подняла глаза.

— Ты сейчас издеваешься?

— Нет.

— Тогда зачем говоришь это?

— Потому что ты всё время смотришь на дверь, на окно и на меня. Выбери что-нибудь одно.

Я сжала пальцы. Он говорил так, будто действительно пытался помочь. Но одновременно перечислял всё, что успел заметить. И от этого становилось ещё теснее.

— Тогда зачем ты всё это делаешь?

Он посмотрел прямо на меня. И впервые за весь вечер ответил без игры:

— Потому что ты наконец начала мне отвечать.

Я почувствовала, как внутри всё оборвалось. Он не улыбался. Не угрожал. Просто смотрел. Потом взял стакан воды и сделал глоток.

— Выпей, — сказал он.

— Я не хочу.

— Хорошо.

Он поставил стакан обратно.

— Но если начнёт кружиться голова, скажи.

Я почувствовала, как злость смешивается с паникой. Он будто бы оставлял мне пространство. Но каждое это пространство уже было очерчено им. Я сжала руки так сильно, что ногти впились в кожу.

— Ты можешь хотя бы перестать говорить со мной так, будто я ребёнок?

— Как именно?

— «Дыши медленнее». «Скажи, если станет плохо». «Выпей воды». «Оставь куртку, если так спокойнее». Ты вообще слышишь себя?

Он спокойно посмотрел на меня.

— Слышу.

— Тогда почему продолжаешь?

— Потому что тебе плохо.

— Мне плохо из-за тебя!

Голос сорвался неожиданно громко. Он не вздрогнул. Даже не изменился в лице. И это разозлило меня ещё сильнее.

— Ты привёз меня сюда, запер в своей квартире, посадил напротив себя и теперь ведёшь себя так, будто оказываешь мне услугу! Будто ты самый спокойный человек на свете, а я просто истеричка, которую нужно успокаивать!

Он молчал. Я вскочила с дивана. Слишком резко. Комната качнулась. Я схватилась за край спинки. Он сразу поднял взгляд.

— Сядь.

— Не командуй мной!

— Тогда не падай.

— Да пошёл ты!

Я сделала шаг к двери. Он не двинулся. Не преградил дорогу. Не попытался остановить. Просто смотрел. И от этого я окончательно сорвалась.

— Ты специально это делаешь! — крикнула я. — Специально говоришь этим своим спокойным голосом, будто тебе всё равно! Будто я кричу в пустоту! Ты хочешь, чтобы я сорвалась? Хочешь, чтобы я начала умолять? Чтобы я признала, что мне страшно?

Он продолжал смотреть на меня.

— Ответь мне!

— Я слушаю.

— Нет, ты не слушаешь! Ты ждёшь! Ждёшь, пока я сама сломаюсь, а потом скажешь, что это был мой выбор!

Я почувствовала, как к горлу подступают слёзы. Ненавидела их. Ненавидела его. Ненавидела эту квартиру, в которой даже мой крик звучал чужим.

— Ты вообще умеешь злиться? — выкрикнула я. — Или ты только делаешь вид, что выше всего этого? Давай, Артемий. Разозлись. Скажи хоть что-нибудь нормальное! Накричи на меня! Ударь по стене! Сделай уже хоть что-то, кроме этого своего спокойного взгляда!

Он медленно поставил стакан на стол.

— У тебя не получится.

Я замерла.

— Что?

— Вывести меня.

— Я не пытаюсь тебя вывести.

— Пытаешься.

— Нет!

— Именно поэтому кричишь.

Я почувствовала, как лицо обжигает.

— Ты думаешь, что всё понимаешь?

— Нет.

— Тогда не говори так, будто понимаешь!

— Я понимаю только одно.

Он поднялся. Не резко. Без угрозы. Но я всё равно отступила на шаг. Он остановился на расстоянии.

— Ты хочешь, чтобы я потерял контроль, потому что тогда тебе будет проще понять, что делать.

Я молчала.

— Если я закричу, ты сможешь злиться. Если подойду ближе — сможешь оттолкнуть. Если начну угрожать — сможешь защищаться. Тебе нужен понятный Артемий.

— Заткнись.

— Но я не собираюсь становиться таким только потому, что тебе так легче.

— Заткнись!

— У тебя не получится вывести меня, Лика.

Он произнёс это всё тем же ровным голосом. Без насмешки. Без улыбки. И именно поэтому слова ударили сильнее. Я хотела, чтобы он сорвался. Хотела увидеть в нём хоть что-то, что можно было бы назвать обычной реакцией.

Злость.

Раздражение.

Нетерпение.

Но он оставался спокойным. И от этого я чувствовала себя ещё более беспомощной. Я снова посмотрела на дверь. На ключи. На незнакомый коридор. Воздух застрял в горле.

— Я хочу домой, — сказала я уже тише.

Артемий не ответил сразу.

— Тогда скажи это ещё раз.

Я подняла на него глаза.

— Я хочу домой.

— Хорошо.

Он кивнул в сторону двери.

— Иди.

Я не двинулась. Он не подошёл. Не открыл дверь. Не подтолкнул меня к выходу. Просто ждал. И теперь это ожидание было хуже любого приказа. Потому что я вдруг поняла: он действительно может позволить мне уйти. Но разговор всё равно уже состоялся. Он уже увидел, как я кричу. Как теряю дыхание. Как пытаюсь вывести его из равновесия. И теперь даже мой уход принадлежал этому разговору. Я медленно села обратно. Не потому, что хотела остаться. Потому что ноги больше не держали. Артемий тоже сел. На прежнее место. Между нами снова осталось несколько метров.

— Вот, — сказал он.

Я подняла глаза.

— Что?

— Теперь ты говоришь честно.

— Не делай вид, что это победа.

— Я не делаю.

— Ты всё время так говоришь.

— Потому что ты всё время пытаешься понять, что я чувствую, вместо того чтобы сказать, что чувствуешь ты.

Я отвернулась. Слёзы всё-таки сорвались. Я быстро вытерла их ладонью.

— Я тебя ненавижу.

— Знаю.

— И мне страшно.

Он ничего не сказал. Я сжала губы.

— Доволен?

— Нет.

— Тогда чего ты хочешь?

Он посмотрел на меня. И впервые за весь вечер его спокойствие показалось мне не пустым. За ним что-то было. Что-то тяжёлое.

— Чтобы ты перестала думать, будто можешь спрятаться от меня за чужими людьми.

Я замерла.

— Я не прячусь.

— Прячешься.

— А если да? Что с того?

— Ничего.

— Тогда зачем ты привёз меня сюда?

Он посмотрел на дверь. Потом на меня.

— Чтобы ты поняла: я могу говорить с тобой и без них.

Я почувствовала, как внутри снова становится тесно. Он не угрожал. Не повышал голоса. Но квартира вокруг будто сдвинулась ближе.

Я сидела в чужом пространстве, без привычных стен, без возможности спрятаться за чьим-то присутствием, и впервые ясно почувствовала:я больше не знаю, где заканчивается моя жизнь и начинается его.