Lun Tik Одержимый. Игра без правил

— Не всегда.

— Не верю.

— И правильно делаешь.

Он сказал это легко. Почти шутя. Настолько естественно, что даже официантка, проходившая мимо, невольно улыбнулась. Каждая его интонация казалась мне чужой. Будто я смотрела спектакль, сюжет которого знала только я.

— А вы давно дружите? — неожиданно спросил он.

Вопрос прозвучал так невинно, что, наверное, любой другой человек даже не обратил бы внимания.

— Ой.

Аня сразу оживилась.

— Почти с детства. Ну, не с самого, но очень давно.

Она посмотрела на меня.

— Помнишь, как мы познакомились?

Я кивнула.

— Помню.

— Она тогда вообще ни с кем не разговаривала.

Я невольно улыбнулась.

— Неправда.

— Правда. Ты сидела одна. С книжкой. И смотрела на всех так, будто мы тебе жить мешали.

— Я не так смотрела.

— Именно так.

Артемий тихо рассмеялся. Очень спокойно. Без насмешки.

— Значит, ты всегда была осторожной?

Я медленно подняла на него глаза.

Он спросил это между делом. Будто просто поддерживал разговор. Но внутри всё оборвалось.

Осторожной.

Нет. Не была. Если бы была, мы бы сейчас здесь не сидели.

— Она вообще никого к себе близко не подпускает, — продолжала Аня. — Иногда мне кажется, что ей проще всё пережить одной, чем попросить помощи.

Я почувствовала, как ногти впиваются в ладонь.

Не надо. Пожалуйста. Не рассказывай ему.

Он слушал. Очень внимательно. Не перебивая. Иногда кивал. Иногда улыбался.

Так выглядит человек, которому интересно.

Так выглядит человек, которому доверяют.

И именно поэтому становилось страшнее. Потому что каждое слово Ани было маленьким подарком. Она сама рассказывала ему обо мне. О том, что люблю. Чего боюсь. Как веду себя, когда мне плохо. Он ничего не спрашивал напрямую. Ему не приходилось.

Люди любят говорить, когда чувствуют, что их действительно слушают.

— В последнее время только странная какая-то стала, — вдруг сказала Аня совсем тихо.

Я вздрогнула. Она этого не заметила.

— Не странная, — быстро добавила она. — Скорее, закрытая. Раньше всё рассказывала. А сейчас будто всё держит в себе.

Я медленно поставила кружку на стол. Слишком аккуратно. Чтобы руки не выдали дрожь. Мой голос прозвучал глухо:

— Просто период тяжёлый, бывает.

— Конечно, бывает, — сразу согласилась Аня. — Просто я переживаю.

Она накрыла мою руку своей.

— Ты ведь знаешь?

Кивнула, потому что я знала. И именно поэтому внутри становилось ещё хуже. Потому что она действительно переживала. По-настоящему. Только не тому человеку открывала своё сердце.

Повисла небольшая пауза. Артемий первым нарушил её.

— Это хорошо.

Мы обе посмотрели на него.

— Что именно?

— Когда рядом есть человек, который замечает, что тебе плохо.

Он сказал это так спокойно, что у меня на секунду перехватило дыхание.

— Многие проходят мимо. Делают вид, что ничего не происходит. А настоящие друзья не проходят. Берегите это.

Аня тепло улыбнулась.

— Именно поэтому я её отсюда и вытащила. Она бы опять сидела дома.

Я увидела, как он едва заметно кивнул. Будто полностью соглашался.

— Иногда это действительно помогает. После тяжёлых периодов люди начинают видеть опасность даже там, где её нет. Поэтому очень важно, чтобы рядом был кто-то, кто может вернуть ощущение реальности.

Мир словно замер.

Я медленно повернула голову. Он всё ещё смотрел на Аню. Не на меня. И говорил будто вообще не обо мне. Но каждое слово попадало точно в цель.

После тяжёлых периодов люди начинают видеть опасность даже там, где её нет.

У меня похолодели пальцы.

Нет.

Нет.

Не смей.

Он не смотрел в мою сторону. Даже не пытался. Потому что знал. Я и так всё поняла.

Аня тихо вздохнула.

— Вот именно Я ей это постоянно говорю. Иногда мне кажется, что она слишком себя накручивает.

Я перестала слышать продолжение. Потому что именно в эту секунду поняла. Он ничего не разрушал. Он ничего не отнимал. Он просто очень осторожно переставлял людей местами. И человек, который ещё вчера был моей опорой незаметно начинал становиться его союзником. Даже не подозревая об этом.

Разговор незаметно потёк дальше. Будто ничего не произошло. Будто я не сидела сейчас напротив человека, который успел превратить последние месяцы моей жизни в бесконечный страх.

— Кстати, — вдруг сказала Аня, улыбнувшись мне. — Я всё ещё надеюсь, что вы с Матвеем помиритесь.

Я медленно подняла голову.

— Ань.

— Нет, правда.

Она мягко пожала плечами.

— Да, он иногда говорит глупости. Иногда слишком давит. Иногда считает, что знает, как лучше. — она тихо усмехнулась. — Мужчины вообще любят изображать из себя спасателей.

Я невольно опустила взгляд. Перед глазами всплыл тот вечер.

Ты сама продолжаешь в это лезть.

Тогда эти слова показались мне почти предательством. Теперь я уже не была уверена. Может быть, он действительно пытался меня остановить. Только сделал это слишком поздно.

— Но знаешь — продолжила Аня уже серьёзнее. — Несмотря ни на что, я уверена в одной вещи. — она накрыла мою ладонь своей. — Если тебе когда-нибудь станет по-настоящему страшно, Матвей всё равно придёт. Даже если вы будете в ссоре. Он не из тех, кто бросает своих.

Я почувствовала, как внутри всё болезненно сжалось. Потому что именно в этот момент я вспомнила фотографию. Подъезд. Сообщение. Он открывает дверь.

Мне вдруг захотелось закричать. Сказать ей:

Ты не понимаешь Он уже был рядом с Матвеем. Он уже нашёл его.

Но голос так и не появился.

За столом повисла короткая тишина.

— Это редкость.

Я вздрогнула. Артемий спокойно поставил чашку на блюдце.

— Когда рядом есть человек, который действительно остаётся.

Аня кивнула.

— Вот именно.

Он едва заметно улыбнулся.

— Люди часто искренне верят, что смогут защитить тех, кого любят.

Он говорил негромко. Без пафоса.Без тяжёлых интонаций. Просто делился мыслью.

— Наверное, это одна из самых красивых человеческих иллюзий.

Я почувствовала, как воздух стал тяжелее.

— Почему иллюзий? — удивилась Аня.

Он задумчиво провёл пальцем по краю чашки.

— Потому что жизнь редко спрашивает, готовы ли мы. Иногда происходит что-то, с чем невозможно справиться одному. — он слегка улыбнулся. — Но верить всё равно нужно. Иначе совсем тяжело жить.

Аня тихо вздохнула.

— Красиво сказано.

Я смотрела только на него. Он ни разу не посмотрел в мою сторону. Но каждое слово было адресовано мне.

Неважно, кто рядом.

Неважно, кому ты доверяешь.

Они всё равно не смогут тебя защитить.

Я слышала именно это. Потому что знала, кто говорит.

— Ой. — Аня вдруг посмотрела на телефон. — Я сейчас. Простите. На минутку надо отойти, ответить. — она поднялась из-за стола. — Я быстро.

Я проводила её взглядом.

Дверь в сторону уборных тихо закрылась. Стало удивительно тихо. Всё кафе вдруг словно отдалилось.

Я медленно перевела взгляд на Артемия. Он сидел неподвижно. Смотрел в окно. За стеклом лениво стекали дождевые капли. Он взял ложечку. Неторопливо размешал сахар. Один круг. Второй. Третий. Больше ничего. Ни слова. Ни взгляда. Ни улыбки. Ничего. Я ждала. Каждую секунду. Сейчас. Вот сейчас. Он что-нибудь скажет. Наклонится. Произнесёт это проклятое: Кошка. Или улыбнётся так, как умел только он. Но ничего. Только тихий звон ложечки о фарфор. Я поймала себя на том, что почти перестала дышать. Потому что ожидание оказалось страшнее угроз. Я уже не понимала, чего боюсь больше. Его слов. Или их отсутствия.

Он медленно положил ложку на блюдце. Поднял чашку. Сделал глоток. И только тогда впервые за всё это время посмотрел на меня. Спокойно. Устало. Почти равнодушно. Словно видел перед собой совершенно незнакомого человека. От этого взгляда по коже пробежал холод.

Потому что я поняла. Он может причинять боль даже ничего не делая.

И именно в этот момент дверь за спиной снова открылась.

— Фух.

Аня облегчённо выдохнула, возвращаясь к столику.

— Простите. Я думала, это займёт секунд тридцать. Вы чего такие тихие? — она засмеялась. — Вы что, даже без меня не разговаривали?

Артём спокойно улыбнулся.

— Лика, кажется, просто любит тишину. И знаешь, иногда это гораздо честнее любых разговоров.

— Ой!

Аня первой заметила высокого мужчину, появившегося у входа.

— Кирилл!

Я подняла голову. И в ту же секунду почувствовала, как внутри что-то дрогнуло.

Брат. Он стоял у двери, внимательно осматривая зал, пока наконец не встретился со мной взглядом. Нахмурился. И сразу пошёл в нашу сторону. Я даже не поняла, как поднялась со стула. Ноги сами сделали шаг вперёд. Будто организм узнал спасение раньше, чем это успела сделать я.

— Телефон почему не берёшь? — он остановился рядом и привычно коснулся моего плеча. — Я уже думал, обратно домой ехать без тебя.

Я растерянно посмотрела на сумку. Телефон. Беззвучный режим. Совсем забыла.

— Прости, — голос прозвучал едва слышно. — Не услышала.

Кирилл несколько секунд внимательно смотрел на меня. Наверное, слишком внимательно.

— Всё нормально?

Этот вопрос он задавал всегда одинаково. Спокойно. Без давления. Так, словно заранее был готов услышать любую правду. И именно поэтому мне захотелось расплакаться.

Я улыбнулась. Плохо. Неестественно.

— Всё хорошо.

Он ещё мгновение не сводил с меня глаз. Потом медленно кивнул. Не поверил. Но решил не давить.

— Кирилл! — радостно окликнула Аня. — Иди сюда! Мы как раз уже собирались уходить.

Он перевёл взгляд на неё и улыбнулся.

— Привет.

Она повернулась к соседнему стулу.

— Это Артём.

Повисла короткая пауза. Я почувствовала, как сердце пропустило удар.

Артемий спокойно поднялся. Без суеты. Без спешки. Расправил рукав рубашки. Сделал шаг навстречу.

— Добрый вечер.

Он протянул руку.

— Артём. Очень приятно.

Кирилл ответил рукопожатием. Коротким. Уверенным. Обычным. Двое незнакомых мужчин. Ничего больше.

— Кирилл. Брат Лики.

— Наслышан, — легко ответил Артём.

И тут же, будто спохватившись, добавил:

— Только хорошее.

Аня рассмеялась.

— Да не слушай её. Она про брата может говорить часами.

— Это потому, что он лучший.

Кирилл только покачал головой.

— Не преувеличивай.

— Не преувеличиваю.

Она улыбнулась.

— Кстати Сегодня Артём меня очень выручил.

Кирилл вопросительно посмотрел на неё.

— Что случилось?

— Да опять какой-то навязчивый тип решил, что слово «нет» — это начало переговоров. Я уже думала охрану искать. А Артём оказался рядом. Он вмешался. И всё закончилось буквально за минуту.

Кирилл перевёл взгляд на Артёма. Тот чуть пожал плечами.

— Ничего особенного. Любой бы так сделал.

— Не любой, — спокойно ответил Кирилл.

Он выдержал небольшую паузу.

— Спасибо. Правда. Сейчас многие предпочитают пройти мимо.

Я услышала собственное дыхание.

Глухое.

Неровное.

Будто оно доносилось откуда-то издалека.

— Да брось, — улыбнулся Артём. — Просто оказался рядом в нужный момент.

— Всё равно. Спасибо.

Они отпустили руки. Разговор продолжился так легко, словно был знакомым уже много лет. Я почти ничего не слышала. Слова смешались в один ровный шум. Смех Ани. Спокойный голос Кирилла. Ответы Артемия. Иногда они улыбались. Иногда о чём-то коротко шутили. Мир продолжал жить. Только мой почему-то остановился.

— Мелкая?

Я вздрогнула.

— Поехали?

Кирилл уже держал в руках мои ключи. Наверное, я сама отдала их, даже не заметив. Я кивнула. Поднялась.

— Уже уходишь? — удивилась Аня.

— Да. Домой хочется.

— Тогда созвонимся завтра?

Я заставила себя улыбнуться.

— Конечно.

Она крепко меня обняла.

— Не пропадай.

Я обняла её в ответ. И впервые за долгое время почувствовала странную вещь. Мне хотелось сказать ей правду. Прямо сейчас. Схватить за плечи. Посмотреть в глаза. И закричать:

Это он. Это тот самый человек. Пожалуйста, не доверяй ему.

Но я ничего не сказала. Потому что знала, как это будет выглядеть.

Она посмотрит сначала на меня. Потом на него. Увидит спокойного, вежливого мужчину, который час просидел рядом, никого не перебил, помог незнакомой девушке и даже ни разу не повысил голос. Потом снова посмотрит на меня. На мои дрожащие руки. На красные от недосыпа глаза. На сбивчивое дыхание.

И что она должна будет выбрать?

Меня?

Или то, что видела собственными глазами?

Ответ оказался страшно простым. Именно поэтому я промолчала.

Улица встретила прохладным воздухом. Дышать стало немного легче. Кирилл открыл пассажирскую дверь. Я молча села в машину. Он обошёл её, занял своё место за рулём и несколько секунд ничего не говорил. Завёл двигатель. Включил поворотник. Машина медленно тронулась.

Мы проехали первый перекрёсток.

Второй.

Третий.

Я смотрела в окно. На людей. На витрины. На вечерний город. Он был таким обычным. Таким спокойным. Будто где-то не рушилась чья-то жизнь.

— Лик.

Я повернула голову. Кирилл всё так же смотрел на дорогу.

— Этот Артём

Он ненадолго замолчал, подбирая слова.

— Хорошее впечатление производит. Спокойный. Воспитанный. Редко сейчас такие встречаются.

Я почувствовала, как что-то внутри тихо оборвалось. Без звука. Без боли. Просто оборвалось.

— Угу.

Только и смогла ответить я.

Кирилл, кажется, уловил, что разговор не идёт. Не стал продолжать. Прибавил музыку совсем тихо. И сосредоточился на дороге.

А я снова отвернулась к окну.

В отражении стекла я увидела своё лицо. И вдруг поняла одну простую, ужасную вещь. Ещё утром мне казалось, что если рядом окажется Кирилл, всё закончится. Что он посмотрит на Артемия — и сразу поймёт. Что задаст правильный вопрос. Заметит неправильный взгляд. Услышит неправильную интонацию. Что старший брат просто увидит то, что я вижу я. Но он увидел совсем другого человека. И дело было даже не в том, что Кирилл ошибся.

Нет.

Он не ошибся.

Он увидел именно то, что ему позволили увидеть. И от этой мысли стало страшнее, чем от любой угрозы. Потому что если человек способен настолько убедительно стать кем-то другим То сколько ещё людей однажды скажут мне:

«Он ведь такой хороший».

Я закрыла глаза.

И впервые за всё это время поняла, что одиночество — это не когда рядом никого нет.

Одиночество — это когда правда есть только у тебя.

И ты больше не знаешь, сможет ли хоть кто-нибудь однажды её увидеть.