Lun Tik Одержимый. Игра без правил

Αρτεϻμύ

Телефон завибрировал. Я даже не посмотрел на экран. Если это Лика — подождёт.

Пять минут. Десять. Полчаса. Пусть посидит. Пусть подумает, почему я молчу. Пусть сама дойдёт до телефона ещё раз.

И ещё.

И ещё.

Экран вспыхнул снова.

Не Лика.

Аня.

Я усмехнулся.

Ну надо же.

— Да.

— Артём? Привет! Не отвлекла?

— Не совсем.

Она засмеялась. Искренне. Наивно. Люблю людей, которые смеются ещё до того, как понимают, что происходит.

— Слушай, у меня предложение.

— Какое?

— Может, вечером встретимся в кофе? Я хотел познакомить тебя...

Она запнулась.

— С моей подругой.

Подругой.

Я закрыл глаза. На секунду. Только чтобы не рассмеяться ей в трубку.

Ну конечно.

Конечно.

— Артём?

— Да.

— Ты здесь?

Я медленно провёл языком по внутренней стороне щеки. Улыбка становилась шире. Вот за это я и люблю людей. Им кажется, что решения принимают они.

— Я приду.

— Правда?

— Конечно. Если это как-то поможет, почему бы и нет.

— Спасибо. Просто Лике сейчас тяжело. Я подумала... Может, новые знакомства или новая обстановка помогут ей.

Вот здесь.

Вот именно здесь я бы уже перестал слышать её. Потому что всё остальное было неважно. Она хочет лечить Лику мной. Это даже смешнее, чем я рассчитывал. Если бы существовал бог иронии — он бы сейчас аплодировал ей стоя.

— Тогда до вечера?

— До вечера.

Вызов закончился. Я несколько секунд смотрел в погасший экран. Потом коротко усмехнулся.

— Что смешного?

Денис.

Я почти забыл, что он здесь.

— Ничего.

— Нет. Я же вижу.

Я медленно поднял голову.

— Скажи, Денис...

Он напрягся.

— Ты когда-нибудь видел, как овца сама приводит волка к стаду?

— Что?

— Забудь.

Я поднялся. Взял ключи.

Лика.

Какая же ты всё-таки упрямая. Я почти дал тебе выбраться. Почти. А теперь ты придёшь сама. И приведёт тебя человек,которому ты доверяешь больше всех. Я ведь говорил: не надо стараться иногда ломать стены. Достаточно найти того, кто откроет дверь с другой стороны.

Мотор тихо урчал на холостых. Я не спешил выходить. До встречи оставалось пятнадцать минут.

Достаточно, чтобы подумать.

Недостаточно, чтобы передумать.

Телефон лежал на пассажирском сиденье. Экран погас. Больше никто не звонил. Я снова прокрутил разговор с Аней у себя в голове.

Ни одного лишнего вопроса. Ни одной паузы. Ни одного подозрения. Она действительно считала, что делает доброе дело. Это не удача. Это человеческая привычка. Люди любят спасать других. Особенно когда уверены, что сами находятся в безопасности.

Я постучал пальцами по рулю.

Лика.

Нет. Сегодня нельзя думать о ней так, как обычно. Сегодня она должна увидеть совсем другого человека. Не того, который пишет ей по ночам. Не того, которого она боится. Другого.

Я закрыл глаза.

Что она сделает? Когда войдёт и увидит, то сразу закричит? Маловероятно. Она слишком долго молчала до этого. Если бы хотела устроить сцену — уже устроила бы. Значит, либо замрёт, либо попытается уйти. Или же будет смотреть. Молча. Запоминая каждую мелочь. Хорошо. Пусть смотрит. Главное — мне не смотреть на неё так, как раньше. Не слишком долго. Не слишком внимательно. Никаких улыбок, которые можно неправильно понять. Никаких фраз, понятных только нам двоим. Вообще никаких «нам». Сегодня между нами ничего не было. Сегодня мы незнакомы.

А если она назовёт меня по имени? Настоящему. Если скажет: «это он». Я медленно выдохнул.

Тогда удивление. Не возмущение. Не злость. Именно удивление. Потом вопрос. Спокойный. «Мы знакомы?». Я усмехнулся. Нет. Лучше: «простите, мы встречались?». Так звучит мягче. Так звучит безопаснее. Безопасные люди всегда говорят тихо.

Что-то внутри неприятно дёрнулось.

Остановись. Это уже слишком.

Голос возник внезапно. Неожиданно. Как человек, который сел рядом без приглашения.

Не надо. Ты уже получил то, что хотел. Оставь её.

Я сжал руль сильнее. Костяшки побелели.

Получил? Нет. Пока нет. Она ещё сопротивляется. Она ещё ищет опору. Пока у неё есть хоть один человек, который скажет: «я тебе верю», — ничего не закончится. Она должна начать сомневаться. Всего один раз. Этого достаточно.

Нет.

Голос прозвучал снова.

Хватит. Ты уже зашёл слишком далеко.

Я резко открыл глаза. Фраза неприятно царапнула изнутри. Слишком знакомое. Слишком слабое. Я медленно провёл ладонью по лицу.

— Поздно.

Ответ прозвучал почти шёпотом. В машине никого не было. И всё же мне показалось, что кто-то недовольно усмехнулся.

Я посмотрел в зеркало. На своё отражение. Обычное лицо. Спокойное. Даже усталое. Таким и останусь. Сегодня. Пусть увидит именно такого. Не потому, что я хороший. Потому что чудовищам никто не доверяет. А вот обычным людям... Им доверяют слишком легко.

Я взял телефон. Последний раз посмотрел на время. Двенадцать минут. Я открыл дверь машины. И только поставив ногу на асфальт, понял одну простую вещь. Сегодня мне не нужно убеждать Аню. Она уже поверила. Сегодня мне нужно сделать так, чтобы Лика впервые усомнилась не во мне.

А в самой себе.

Λμӄα

Я проснулась раньше будильника. Впервые за последние недели.

Комната встретила меня непривычной тишиной. Не той, которая давит на грудную клетку, заставляя первым делом искать телефон. А обычной. Домашней. Из кухни доносился приглушённый звон посуды, где-то внизу тихо работал телевизор, а за окном лениво барабанил дождь.

Я лежала, глядя в потолок. И вдруг поняла одну странную вещь. Сегодня мне не снился ни один кошмар. Я даже не сразу поверила этой мысли. Обычно я просыпалась резко. С комом в горле. С ощущением, будто кто-то только что стоял рядом с кроватью. А сегодня... Ничего. Только серое утро. И дождь.

Я медленно села. Телефон лежал на тумбочке. Экран был тёмным. Я долго смотрела на него. Потом отвернулась.

Не сейчас.

Из коридора донёсся голос мамы.

— Лика? Ты проснулась?

— Да!

— Кирилл приехал.

Я замерла.

Кирилл?

Сердцу почему-то сразу стало легче. Я даже улыбнулась. Совсем немного.

— Сейчас выйду!

Накинула большую домашнюю толстовку, собрала волосы в небрежный хвост и, почти не задумываясь, вышла из комнаты. Кирилл уже сидел на кухне. В своей чёрной футболке. С кружкой кофе. Будто и не пропадал неделями на работе.

— О.

Он поднял голову.

— Живая?

— Очень смешно.

— Ну, улыбнулась же.

Я закатила глаза.

— Не льсти себе.

Он усмехнулся. Поднялся со стула. Подошёл. И просто потрепал меня по голове. Как в детстве.

— Эй!

— Всё ещё вредная.

— А ты всё ещё старый.

— Старый?

Он театрально положил руку на сердце.

— Мама, ты слышала? Меня уже хоронят.

Мама только рассмеялась, продолжая нарезать овощи.

— Садитесь. Завтрак остынет.

Я поймала себя на том, что улыбаюсь. Просто улыбаюсь. Наверное, именно этого мне и не хватало. Чтобы дома всё было как раньше. Чтобы кто-то спорил, папа бурчал над новостями, мама просила не спорить за столом, Кирилл подкладывал мне помидоры, которые я терпеть не могла.

— Я их не ем.

— Знаю.

— Тогда зачем?

— Проверяю. Вдруг повзрослела.

— Не дождёшься.

— Жаль.

Я фыркнула и убрала помидоры обратно ему в тарелку. Он сделал вид, что ужасно возмущён.

— Вот ведь наглая.

— Семейная черта.

— Это ты сейчас на кого намекаешь?

— На тебя, конечно.

Кирилл покачал головой.

— Вот воспитываешь её, воспитываешь. А благодарности никакой.

— Ты меня вообще не воспитывал.

— Конечно. Ты сама выросла. Как сорняк.

— Зато красивый.

Он тихо рассмеялся.

— С этим не поспоришь.

Я поймала момент. Совсем крошечный. Такой обычный. Такой настоящий. И неожиданно поняла, как сильно скучала по этому ощущению. Когда можно смеяться, не ждать подвоха, не думать, что сказать. Когда можно просто быть.

Я взяла кружку с чаем двумя руками. Тёплую. Живую. И впервые за долгое время мне показалось, что, может быть совсем чуть-чуть становится легче.

После завтрака папа ушёл во двор — сказал, что нужно разобраться с калиткой, которая после дождей снова начала заедать. Мама принялась за уборку, что-то тихо напевая себе под нос, а Кирилл, как и всегда, объявил, что он «слишком важный человек», чтобы заниматься домашними делами. Через две минуты мама уже вручила ему тряпку.

— Вот теперь ты ещё и очень важный человек с тряпкой.

Я не выдержала и рассмеялась.

— Не смейся, — возмутился он. — Это унижение офицерской чести.

— Офицерской? — мама даже не обернулась. — Тогда офицерская честь сейчас пойдёт и вытрет пыль с верхних полок.

Кирилл тяжело вздохнул. Так тяжело, словно ему только что сообщили о конце света.

— Вот поэтому я редко приезжаю домой.

— Конечно, — ответила мама. — А мы-то думали, что работа.

— Работа тоже, но в основном вы.

Я снова улыбнулась. Незаметно. Самой себе.

Позже мы вышли во двор. Дождь почти закончился. Воздух пах мокрой землёй и молодой травой. Где-то у соседей громко лаяла собака, а на проводах сидели мокрые воробьи, нахохлившиеся, будто тоже ждали солнца.

Я остановилась на крыльце. Глубоко вдохнула. И только сейчас поняла, насколько давно не замечала таких мелочей. Как пахнет дождь, как скрипит ступенька, как ветер шевелит листья сирени. Когда жизнь превращается в ожидание беды, мир становится маленьким. В нём остаются только тревога и сердцебиение. А всё остальное исчезает.

Сегодня оно возвращалось. Не потому, что проблемы закончились. Нет. Они никуда не делись. Просто впервые за долгое время они перестали занимать весь мир.

Нет.

Они никуда не делись. Просто впервые за долгое время они перестали занимать собой весь мир.

— О чём задумалась?

Голос Кирилла прозвучал совсем рядом.

Я вздрогнула.

— Ни о чём.

Он встал рядом. Облокотился на перила. Мы молчали. Наверное, минуты две. И это молчание совсем не было неловким. Так умеют молчать только очень близкие люди.

— Помнишь — вдруг сказал он. — Ты лет в семь убежала из дома.

Я тихо фыркнула.

— Не убежала.

— Конечно.

— Я пошла искать клад.

— С ложкой?

— Потому что лопаты были тяжёлые.

— Логично.

Я тихо засмеялась.

— И нашла. Огромную банку с дождевыми червями.

— Фу.

— Ты сама её выкопала.

— Не напоминай.

Он усмехнулся.

— Ты тогда так ревела, будто весь мир рухнул.

— Потому что я была уверена, что найду сокровища.

— А нашла червей.

— Спасибо, что испортил воспоминание.

— Всегда пожалуйста.

Мы снова замолчали.

Я смотрела куда-то вдаль. На мокрую улицу. На лужи. На людей под зонтами. И неожиданно для себя подумала. Как странно. Мир всё это время продолжал жить. Автобусы ездили. Дети бегали по двору. Кто-то опаздывал на работу. Кто-то ссорился. Кто-то влюблялся. А мне казалось, будто всё остановилось. Будто вместе с моим страхом замерла вся планета.

Но это было не так.

Жизнь никуда не исчезла.

Исчезла только я.

— Лик.

Я подняла голову.

Кирилл внимательно смотрел на меня. Не как брат, который шутит. А как человек, который что-то замечает.

— Ты устала.

Не вопрос. Утверждение. Верное. Точное.

Я отвела взгляд.

— Наверное.

Он не стал расспрашивать. Не начал вытягивать признания. Не сказал привычное «расскажи, что случилось». За это я была ему благодарна.

Иногда забота — это не вопросы.

Иногда забота — это возможность помолчать рядом.

Он лишь легонько коснулся моего плеча. Совсем ненадолго.

— Что бы там ни было, не забывай одну вещь.

Я вопросительно посмотрела на него. Он улыбнулся. По-доброму. По-братски.

— Дом — это место, где тебе не нужно быть сильной.

Я почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Не потому, что стало больно.

Наоборот.

Потому что впервые за долгое время кто-то разрешил мне не держаться.

Я ничего не ответила. Только кивнула. И на мгновение мне показалось, что, если закрыть глаза прямо сейчас, можно поверить: всё ещё можно вернуть. Что эта жизнь всё ещё ждёт меня.

— Поехали.

Я удивлённо посмотрела на Кирилла.

— Куда?

Он уже крутил в руках ключи от машины.

— Секрет.

— Терпеть не могу твои секреты.

— Именно поэтому они работают.

Я закатила глаза.

— Мам, он опять что-то задумал!

Из кухни донёсся спокойный голос:

— Поезжай. Если станет совсем невыносимым — можешь оставить его где-нибудь в лесу.

Кирилл приложил ладонь к груди.

— Вот так и узнаёшь отношение семьи.

— Поехали уже, — не выдержала я, смеясь.

Через несколько минут машина неспешно катилась по мокрым улицам.

Я смотрела в окно. Капли дождя собирались в тонкие дорожки на стекле и тут же исчезали под встречным ветром. Радио тихо играло что-то старое. Такое, что папа обязательно назвал бы «настоящей музыкой».

— Всё ещё дуешься?

Я повернулась к Кириллу.

— За что?

— Не знаю. Ты обычно всегда на меня за что-нибудь дуешься.

— Сегодня выходной.

— У меня?

— У моего раздражения.

Он коротко рассмеялся.

— Надо отметить эту дату.

Мы остановились возле маленькой пекарни на углу. Той самой. Куда папа возил меня по воскресеньям ещё тогда, когда я едва доставала до прилавка.

Стоило открыть дверь, как навстречу вырвался запах свежего хлеба, ванили и горячего теста.

— Господи...

Я прикрыла глаза.

— Я и забыла, как здесь пахнет.

— Потому что ты вечно ешь какую-то хрень.

— Не начинай.

— Начинаю.

Пожилая продавщица, увидев Кирилла, радостно всплеснула руками.

— Кирюша! Вернулся!

— Здравствуйте, тётя Нина.

— Совсем мать забыл.

— Она мне потом это дома скажет.

— И правильно сделает.

Она перевела взгляд на меня. И её лицо сразу смягчилось.

— Ликочка! Какая же ты взрослая стала.

Я смущённо улыбнулась.

— Уже давно.

— Для меня — нет.

Она протянула мне ещё тёплую булочку с корицей.

— Держи.

— Нет-нет, я куплю.

— Если купишь — обижусь.

Я беспомощно посмотрела на Кирилла. Он только пожал плечами.

— Спорить бесполезно.

Я осторожно взяла булочку. Она была горячей. Настолько, что пришлось переложить её из ладони в ладонь.

— Спасибо.

— Кушай. Ты в детстве всегда отсюда уходила с булочкой. И обязательно половину съедала ещё по дороге.

Я тихо рассмеялась.

— Правда?

— Конечно. Потом говорила, что это птицы поклевали.

Кирилл прыснул со смеху.

— Я же говорил, она всегда плохо врала.

— Предатель.

— Зануда.

Мы вышли обратно под прохладный воздух. Я осторожно откусила кусочек. Тесто было мягким. Тёплым. Сладким ровно настолько, насколько нужно. И вдруг я поймала себя на том, что ем не потому, что голодна. А потому что мне спокойно. Потому что не нужно торопиться. Не нужно смотреть по сторонам. Не нужно ждать, что телефон завибрирует именно сейчас. Можно просто идти рядом с братом, держать в руках горячую булочку и спорить о том, кто из нас в детстве чаще попадал в неприятности.

— Кстати, — Кирилл ткнул меня локтем. — Помнишь, как ты решила приручить соседского гуся?

Я простонала.

— Нет.

— Врёшь.

— Прекрати.

— Он гонял тебя через три двора.

— Потому что ты специально его разозлил!

— Неправда.

— Правда!

— Недоказуемо.

— Кирилл!

Он засмеялся так громко, что прохожие обернулись. И я тоже засмеялась. Не сдержанно. Не натянуто. По-настоящему. До слёз. До боли в животе. До того самого чувства, которое, как мне казалось, я потеряла где-то между страхом и бессонными ночами. И, наверное, именно поэтому этот смех был таким драгоценным. Потому что он снова звучал мной.

Дом встретил нас привычным теплом. Мама уже что-то жарила на кухне. По всему первому этажу растекался запах чеснока, свежей зелени и чего-то такого домашнего, что невозможно купить ни в одном ресторане. Папа возился в прихожей, снимая рабочие ботинки.

— Вернулись, путешественники.

— Мы выполняли важную миссию, — с серьёзным видом ответил Кирилл.

— Какую же?

— Спасали Лику от плохого настроения.

Папа перевёл взгляд на меня. Прищурился.

— Получилось?

Я посмотрела сначала на Кирилла, потом на пакет с булочками в своих руках. И неожиданно для самой себя улыбнулась.