Lun Tik Одержимый. Любовь, что ломает и лечит

— Почему? Ты же тоже считаешь, что имеешь на неё право.

Матвей резко дёрнул меня за куртку к себе.

— В отличие от тебя, я не превращаю её жизнь в ад.

Я замолчал. На секунду.

А потом рассмеялся. Громко. По-настоящему.

— Серьёзно?

Я шагнул ближе сам, несмотря на боль.

— Ты думаешь, она не ломается рядом с тобой тоже?

Матвей нахмурился.

И вот тут — вот тут я ударил туда, куда хотел.

— Ты даже не заметил, как она начала бояться говорить тебе правду. Как начала врать. Прятать. Улыбаться через силу.

Его лицо дрогнуло. Совсем немного. Но мне хватило.

Попал.

Я улыбнулся уже тише. Спокойнее. Страшнее.

— Ты просто удобнее меня, Матвей. Вот и вся разница.

Он смотрел на меня тяжело. Молча. И я видел, как внутри него начинает работать мысль. Та самая. Самая опасная.

А если он прав?

Всего секунда сомнения. Но мне хватило.

Я шагнул ближе. Почти вплотную.

— Знаешь, почему она ничего тебе не рассказывает?

Матвей сжал челюсть.

— Закрой рот.

— Потому что рядом с тобой она тоже боится быть «неправильной».

Удар пришёл сразу. Жёсткий. Прямо в скулу. Голова резко дёрнулась. Но вместе с болью внутри снова поднялось это мерзкое, почти счастливое чувство.

Да. Вот так.

Я сплюнул кровь на пол и медленно поднял взгляд.

— А теперь послушай меня внимательно.

Голос стал ниже. Тише. И от этого — опаснее.

— Ты слишком долго думаешь, что ещё можешь её спасти.

Матвей двинулся вперёд, но я перебил его раньше.

— Не можешь.

Тишина в подъезде стала тяжёлой. Плотной.

Я смотрел прямо ему в глаза. И впервые за всё время перестал играть.

Совсем.

— Потому что пока ты пытался быть хорошим, я уже залез ей под кожу.

Матвей замер. Едва заметно.

— Она просыпается с мыслью обо мне. Засыпает с мыслью обо мне. Проверяет телефон — из-за меня. Дрожит — из-за меня.

Я сделал ещё шаг. Теперь между нами почти не осталось воздуха.

— И самое смешное?

Улыбка медленно растянулась по лицу.

— Даже сейчас, пока ты стоишь передо мной, она думает не о тебе.

Матвей резко схватил меня за горло. Сильно. По-настоящему. Впечатывая в стену.

— Я тебя убью.

Я хрипло рассмеялся прямо ему в лицо. И тихо прошептал:

— Поздно.

А потом добил. Спокойно. Холодно. Окончательно.

— Потому что она уже начала привыкать ко мне, Климов.

И вот тогда я увидел это. То,чего ждал весь вечер.

Не злость. Не ярость.

Страх.

Настоящий.

Потому что он понял.

Не то, что я опасен.

А то, что может потерять её, даже если останется рядом.

Дверь подъезда с грохотом закрылась за моей спиной. Ночной воздух оказался холодным. Сырым. Но внутри всё ещё было слишком горячо, чтобы это почувствовать.

Я медленно спустился по ступенькам, доставая сигареты. Руки больше не дрожали. Вообще.

Вот теперь правильно.

Щёлкнула зажигалка. Огонёк на секунду осветил пальцы, разбитую губу, кровь на костяшках. Красиво. Я глубоко затянулся, запрокидывая голову к чёрному небу. И впервые за долгое время внутри было спокойно. Почти хорошо.

Потому что теперь он понял.

Матвей больше никогда не сможет смотреть на неё спокойно. Никогда. Теперь каждый раз, когда Лика не возьмёт трубку, он будет думать обо мне. Когда выйдет из дома — обо мне. Когда заплачет — обо мне. Я встроился уже не только в неё. В него тоже. И вот это было по-настоящему красиво.

Люди всегда думают,что контроль — это цепи. Запреты. Сила.

Нет.

Контроль — это когда человек сам начинает носить тебя в голове. Без приказов. Без присутствия.

Как яд.

Я медленно выдохнул дым, глядя на окна дома. Где-то там сейчас Матвей, скорее всего, уже звонит ей. А Лика — плачет. Может, врёт. Может, молчит. Может, дрожащими пальцами пытается объяснить, что «всё не так».

Но самое смешное?

Она уже проиграла тот момент, когда начала оправдываться. Потому что страх — это тоже форма привязанности. А я сделал так, что теперь её страх всегда будет иметь моё лицо.

Телефон завибрировал в кармане.

Лика.

Конечно.

Я открыл сообщение медленно.

Кошка: «Что ты ему сказал?..».

Улыбка растянулась сама собой. Уставшая. Тёмная. Нездоровая.

Пальцы медленно заскользили по экрану.

«Правду».

Отправить.

Три точки появились почти сразу. Исчезли. Снова появились.

Паника.

Я усмехнулся и напечатал ещё одно сообщение. На этот раз медленнее. С наслаждением.

«Теперь, когда он будет смотреть на тебя, он всегда будет думать обо мне».

Отправить.

Тишина.

Я сделал последнюю затяжку и бросил сигарету на мокрый асфальт. Раздавил носком ботинка.

А потом отправил последнее. Самое грязное. Самое честное.

«Ты даже не заметила, милая, в какой момент перестала быть только его».