Lun Tik Одержимый. Игра без правил

Λμӄα

Утро наступило слишком быстро.

Я почти не спала. Если это вообще можно было назвать сном — обрывки, тревожные провалы, резкие пробуждения от каждого шороха, от собственного дыхания, от ощущения, что кто-то стоит рядом и смотрит. Свет в комнате так и не выключила. Он бил в глаза, раздражал, но темнота пугала сильнее. Я лежала, уставившись в потолок, и чувствовала себя отвратительно. Грязно. Будто после всей этой истории с «Сашей» у меня внутри что-то сломалось, и теперь я сама себе была противна.

Какая же дура.

Я поверила. Я, которая всегда чувствовала ложь за километр, поверила в пару правильных слов, в это фальшивое «я рядом», в чужую заботу, которой даже не существовало. Меня не просто обманули. Меня раздели морально. Вывернули наизнанку. И самое мерзкое — я сама это позволила.

Я резко села на кровати и потёрла лицо ладонями. Хватит. Нужно было собраться. Просто прожить этот день. Один. Потом следующий. И ещё один. Так люди и выживают.

Я встала, машинально проверила замок на двери комнаты. Потом ещё раз. И только потом вышла в коридор.

На кухне пахло кофе и тостами. Мама что-то тихо напевала у плиты, отец листал новости в телефоне, уже в рубашке, собранный, спокойный. Обычное утро. Настолько обычное, что от этого хотелось плакать.

— Доброе утро, — мама сразу повернулась ко мне и нахмурилась. — Господи, Лика, ты вообще спала?

Я заставила себя слабо улыбнуться.

— Конечно.

— Врёшь, — спокойно сказал отец, даже не поднимая глаз от телефона.

Я закатила глаза.

— Пап.

Он наконец посмотрел на меня. Внимательно. Слишком внимательно. Иногда мне казалось, что от него невозможно спрятать вообще ничего.

— Он снова появлялся?

И вот тут сердце неприятно сжалось. Мама замерла у плиты. Я ненавидела этот момент. Когда ложь уже стоит в горле, а правда слишком тяжёлая, чтобы её выпустить.

— Нет, — соврала я.

Отец молчал. Просто смотрел. А потом медленно отложил телефон.

— Лика.

Тихо. Без давления. Но именно поэтому хуже.

— Я не буду вытаскивать из тебя слова клещами. Но если кто-то заставляет тебя бояться — это уже моя проблема тоже. Поняла?

Горло сжалось. Я кивнула, опуская взгляд в чашку.

— Поняла.

Мама подошла ближе, осторожно коснулась моего плеча.

— Ты же знаешь, что можешь сказать нам всё?

Вот это было почти невыносимо. Потому что они правда любили меня. Без условий. Без игр. Без манипуляций. Просто любили. И на фоне всего остального это ощущалось почти болезненно.

— Знаю, мам.

Я быстро допила кофе, лишь бы закончить этот разговор. Телефон на столе завибрировал. Я вздрогнула так резко, что чашка звякнула о блюдце. Мама и отец переглянулись. Я медленно взяла телефон. Сообщение. От Матвея.

«Я подъехал. Спускайся».

Я выдохнула так, будто всё это время не дышала.

— Это Матвей, — сказала тихо. — Я выйду.

Отец поднялся сразу.

— Я сам с ним поговорю.

— Пап, нет.

— Лика—

— Пожалуйста.

Он остановился. Посмотрел на меня. Потом коротко кивнул.

— Десять минут.

Это было его «я всё равно рядом».

Я вышла из дома, и холодный воздух ударил в лицо так резко, что стало легче. Матвей стоял у машины, опираясь на капот. Руки в карманах. Челюсть напряжена. Под глазами тени. Он выглядел так, будто тоже не спал.

Когда увидел меня — сразу выпрямился.

— Привет.

— Привет.

Пауза. Тяжёлая. Он смотрел внимательно. Не как обычно. Не с привычной лёгкостью. Жёстче. Серьёзнее.

— Он был у меня вчера.

Я замерла.

Конечно. Конечно, был. Потому что Артемий не умеет останавливаться.

— Что он сказал?

Матвей усмехнулся. Без радости.

— Что у меня хорошая сестра.

Холод мгновенно прошёл по позвоночнику. Я закрыла глаза на секунду.

— Боже.

— Вот именно.

Он сделал шаг ближе.

— Лика, хватит. Ты должна сказать мне правду. Он что-то сделал?

Я отвела взгляд. Смотрела куда угодно — на машину, на асфальт, на свои пальцы. Только не на него.

— Лика.

Тише.

— Он что-то сделал?

И вот тут трещина пошла. Потому что держать это внутри становилось уже физически невозможно.

— Это был не Саша.

Голос прозвучал хрипло. Матвей нахмурился.

— Что?

Я сжала пальцы до боли.

— Все эти сообщения. Фотографии. Всё это это был не Саша.

Он молчал. Я продолжила, уже почти шёпотом:

— Это был Артемий. Он писал мне с фейка. Он знал всё. Где я. С кем я. Когда. Он он специально довёл меня до того состояния, чтобы я сама пришла на эту встречу.

Тишина. Настоящая. Та, в которой даже воздух становится тяжёлым. Матвей смотрел на меня так, будто пытался не сорваться прямо здесь.

— И ты пошла одна?

Я нервно усмехнулась.

— Звучит тупо, да?

— Это не смешно.

— Я знаю.

Он провёл рукой по лицу. Злой. Не на меня. На ситуацию. На себя. На него.

— Почему ты не сказала сразу?

Я подняла на него взгляд. И вот тут было самое честное:

— Потому что мне стыдно.

Голос предательски дрогнул.

— Мне стыдно, что я поверила. Что я ждала его сообщений. Что мне было легче, когда он писал. Что я я нуждалась в этом.

Слёзы подступили снова, и я ненавидела себя за это.

— Он сделал из меня идиотку.

Матвей резко подошёл ближе.

— Нет.

Твёрдо.

— Нет, Лика. Идиот — это он. Психопатический, больной ублюдок — это он. Не ты.

Я смотрела на него, и в этот момент мне впервые за долгое время захотелось просто поверить кому-то. Просто на секунду. Что я не одна. Что меня можно защитить. Что это можно остановить. Но жизнь, видимо, любила издеваться красиво. Потому что в этот момент за спиной хлопнула калитка. Мы оба обернулись. На пороге дома стояла мама. А у её ног — небольшая чёрная коробка. Без подписи. Без адреса. Просто коробка. Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица.

Нет.

Нет.

Только не это.

Мама нахмурилась, поднимая её.

— Лика, это тебе?

— Не трогай — слишком резко. Слишком громко.

Она застыла. Отец уже вышел следом. Матвей первым подошёл к коробке и аккуратно забрал её из рук мамы. Напряжение стало почти осязаемым. Он медленно открыл крышку. И внутри лежал мой старый телефон. Тот самый. Разбитый. Тот, который я выбросила, когда ушла из парка. Сверху — аккуратно сложенная записка. Матвей развернул её первым. Его лицо изменилось мгновенно. Стало жёстким. Ледяным.

— Что там? — голос отца прозвучал уже опасно.

Матвей молча передал записку мне. Руки дрожали. Я прочитала.

«Ты всё равно отвечаешь только мне».

И в этот момент я поняла одну страшную вещь. Он не закончил. Он только начал.

Дверь в мою комнату захлопнулась слишком громко. Так, будто вместе с ней я пыталась отрезать весь этот вечер. Парк. Дениса. Ложь. Артемия. Его голос. Его взгляд. Его спокойное, почти ласковое:

Ты же умная девочка, Лика. Ты ведь уже всё поняла.

Меня трясло.

Я не включала свет. Просто сползла по двери вниз, прямо на пол, прижимая колени к груди, будто это могло удержать меня от окончательного падения. Телефон лежал рядом. Чёртов телефон. Источник всего этого ужаса. Я смотрела на него так, будто это была граната с выдернутой чекой.

Внизу хлопнула входная дверь.

Голоса.

Мамин — встревоженный. Отца — резкий, напряжённый. И ещё один. Низкий. Спокойный. Тот, от которого в детстве становилось легче.

Кирилл.

Мой брат.

Я зажмурилась. Нет. Нет, только не сейчас.

— Лика дома? — его голос прозвучал уже ближе.

— Она у себя, — тихо ответила мама. — Сынок, с ней что-то происходит. Она почти не ест, не спит, сегодня вышла вся белая, заперлась и...

— Мам, — голос брата стал мягче, — я сам.

Шаги по лестнице. Медленные. Тяжёлые. Каждый — будто прямо по моим нервам. Я смотрела в дверь так, словно она сейчас не выдержит. Тихий стук. Один. Пауза. Ещё два.

— Лик.

Господи. Я закрыла рот ладонью, чтобы не издать ни звука.

— Это я.

Конечно, это он. Кто ещё мог говорить так спокойно, когда у меня внутри всё уже давно горело.

— Открой дверь.

Я молчала. Слёзы снова потекли сами. Тихо. Беззвучно. Просто потому что сил держать это внутри больше не было.

— Лика.

Теперь голос стал тише. Не приказ. Не давление. Просьба.

— Если ты сейчас плачешь, я хочу быть рядом.

Я зажмурилась сильнее. Нельзя. Нельзя открывать. Если я открою — я сломаюсь окончательно. Если расскажу — начнётся война. А если промолчу. Я уже в ней.

Телефон в руке завибрировал. Я вздрогнула так резко, будто меня ударили током. Экран загорелся в темноте.

Новое сообщение.

Без имени. Без фото. Без души.

Я уже знала, кто это. Я уже ненавидела себя за то, что открываю. Сообщение было коротким. Всего одна строчка.

«Брату расскажешь про нас, Лика?».

У меня перестало хватать воздуха.

Нет.

Нет.

Нет.

Я резко поднялась, отшатнулась к кровати, будто сообщение могло физически дотянуться до меня. Пальцы дрожали так сильно, что телефон чуть не выпал. Он знает.

Он, блядь, знает.

Он знает, что брат здесь. Он знает, что я дома. Он знает всё.

За дверью снова голос:

— Лика, если тебя кто-то обидел, я должен знать.

Я смотрела в экран, и внутри всё медленно проваливалось куда-то вниз. Потому что вот он — выбор. Сказать. И тогда брат пойдёт за ним. Найдёт. Уничтожит. Начнётся ад. Или промолчать. И остаться один на один с человеком, который умеет превращать страх в искусство.

— Лика.

Я подошла к двери. Медленно. Будто шла на казнь. Положила ладонь на холодное дерево. С другой стороны стоял брат. Мой брат. Человек, который всегда вытаскивал меня из любой тьмы.

— Скажи хоть что-нибудь.

Голос предательски сорвался.

— Я.

Тишина.

Я не могла. Я просто не могла произнести его имя. Потому что тогда всё станет настоящим. Тогда это перестанет быть кошмаром и станет войной. Слёзы снова сорвались.

— Я не знаю, что делать.

И вот тогда за дверью стало тихо. Очень тихо. А потом:

— Хорошо.

Спокойно. Собранно. Опасно спокойно.

— Тогда слушай меня внимательно. Сейчас ты открываешь дверь. И дальше с этим разбираюсь я.

Я закрыла глаза. А телефон в руке снова завибрировал. Ещё одно сообщение.

«Только попробуй, Кошка».

Телефон жёг ладонь. Я смотрела на экран, на эти четыре коротких слова, и мне казалось, что стены комнаты медленно сдвигаются.

Только попробуй, Кошка.

Сердце колотилось где-то в горле. Он знал. Он, чёрт возьми, знал, что брат стоит за дверью. Знал, что я дома. Знал, что я почти сломалась. Это было хуже слежки. Хуже фотографий. Это было ощущение, будто он сидит где-то совсем рядом. В темноте. И улыбается.

За дверью стоял Кирилл.

Ждал.

Не давил. Не стучал снова. Просто ждал. И именно это убивало. Потому что если бы он начал ломать дверь, если бы злился, если бы повышал голос — было бы проще. Но он просто был рядом. Как всегда. Как старший брат, который с детства вытаскивал меня из всего дерьма, даже когда я сама туда радостно прыгала. А сейчас я стояла и понимала: если открою дверь и скажу правду — всё. Начнётся война.

Отец.

Кирилл.

Матвей.

Артемий.

Все.

И хуже всего — я даже не знала, кто из них страшнее.

Я быстро вытерла лицо ладонями, глубоко вдохнула и заставила себя открыть дверь. Кирилл стоял напротив, опершись плечом о косяк. Домашняя куртка, усталый взгляд, чуть нахмуренные брови. Он приехал просто проверить родителей. А теперь смотрел на меня так, будто уже понимал: что-то сломалось. Очень сильно. Его взгляд медленно скользнул по моему лицу — покрасневшие глаза, дрожащие пальцы, телефон, который я сжимала так, будто он мог меня спасти. Или добить.

— Кто?

Одно слово. Тихо. Спокойно. Но от него внутри всё оборвалось. Я опустила взгляд.

— Никто.

Он тяжело выдохнул.

— Лика.

Вот это «Лика» всегда было хуже крика. Я закусила губу.

— Правда. Просто просто дерьмовый день.

Он молчал. Смотрел. Ждал. И я поняла — если сейчас не дам хоть что-то, он не отстанет. А если не отстанет — полезет глубже. Туда, куда нельзя.

Я сглотнула.

— Помнишь ту историю в универе?

Он чуть нахмурился.

— Какую именно?

Я заставила себя усмехнуться. Получилось жалко.

— Их много, да?

Кирилл не улыбнулся. Конечно, не улыбнулся.

— Лика.

Я отвела взгляд.

— Кто-то выложил мою фотографию в анонимную группу.

Пауза. Тяжёлая.

— Какую фотографию?

Господи. Стыд ударил сильнее страха.

— Неудачную.

Он ждал. Пришлось договаривать.

— Я облилась кофе. Белая блузка. Всё выглядело так себе.

Кирилл медленно выпрямился. И вот теперь в его глазах появилось то, чего я боялась. Холод.

— Кто выложил?

— Я не знаю.

Это уже была правда. Почти.

— Начались тупые комментарии, пересуды, кто-то начал писать. Ничего особенного. Просто мерзко.

Он смотрел на меня слишком внимательно. Будто примерял мои слова на правду.

— И из-за этого ты неделю не спишь?

Я сжала телефон сильнее.

— Кирилл, это унизительно.

— Это не всё.

Не вопрос. Утверждение. Я покачала головой.

— Всё.

Ложь. Снова. Но уже лучше. Увереннее. Он провёл рукой по затылку, явно сдерживаясь.