Lun Tik Одержимый. Игра без правил

Дεϰμϲ Βяӡεɞҵεɞ

Денис всегда считал, что знает, где у человека дно.

Оказалось — нет. Потому что у Артемия дна не было. С ним вообще всё было сложно с самого начала. Люди либо тянулись к нему, либо старались обходить стороной. Середины не существовало. Он умел быть обаятельным, когда хотел. Умел смеяться так, что хотелось смеяться в ответ. Умел молчать так, что в комнате становилось холодно. И самое херовое — он умел делать больно спокойно. Без крика. Без истерик. С холодной головой. Как хирург.

Только резал не тело — а людей.

Денис знал это не понаслышке.

Когда-то именно Артемий вытаскивал его из такого дерьма, о котором до сих пор не хотелось вспоминать. Тогда казалось — вот она, настоящая дружба. Тот самый человек, который не бросил, когда все остальные отвернулись. Только позже пришло понимание: Артемий никогда ничего не делает просто так. Даже помощь у него была с привкусом долга. Не «я рядом». А «теперь ты мой». И, наверное, именно это пугало сильнее всего.

Он не просил благодарности. Не напоминал каждый день. Не давил открыто. Он просто ждал нужного момента. И всегда его находил.

Денис стоял у окна своей квартиры, смотрел на ночной город и прокручивал в голове разговор, который случился час назад.

— Завтра в четыре ты будешь в парке.

Не просьба. Приговор. Он тогда смотрел на Артемия и впервые поймал себя на мысли, что, возможно, дружит не с человеком. А с чем-то гораздо хуже. Потому что нормальные люди не делают то, что делал он с Ликой. Нормальные люди не доводят девушку до панических атак, чтобы потом прийти в образе спасителя. Нормальные люди не называют это любовью.

Это была не любовь.

Это была одержимость, завёрнутая в красивое слово.

И Дениса от этого тошнило.

Он видел Лику всего несколько раз. Яркая. Упрямая. Из тех, кто скорее сломает себе руку, чем позволит кому-то держать себя за горло. И именно поэтому Артемия так переклинило. Она не прогнулась. Не влюбилась по команде. Не стала удобной. Не выбрала его. Артемий таких не отпускал.

Он вообще никого не отпускал.

Особенно тех, кто задевал его гордость.

Денис провёл ладонью по лицу и тяжело выдохнул. Он должен был отказаться. Должен был послать его к чёрту, предупредить Лику, вытащить себя из этой грязи, пока не поздно. Но жизнь, как назло, редко работает через — должен.

Работает через «должен был раньше»

А раньше он уже сделал свой выбор.

Когда позволил Артемию помочь. Когда принял эти деньги. Когда промолчал. Когда остался рядом. Такие вещи не проходят бесследно. Это как цепь на шее — сначала кажется украшением, потом понимаешь, что это ошейник.

Он мог сколько угодно злиться, но факт оставался фактом: Он был обязан. И Артемий это прекрасно знал.

Телефон на столе завибрировал.

Сообщение.

От него.

Не опаздывай.

Денис горько усмехнулся. Конечно. Как будто он бы смог.

Он сел на край дивана, уставившись в экран. В голове крутилась только одна мысль:

А что будет, когда Лика узнает? Не если. Когда.

Потому что такие вещи всегда всплывают. Ложь не умирает тихо. Она обычно взрывается. И когда это случится, осколками накроет всех. Лику. Артемия. Его самого. Особенно его. Потому что быть свидетелем чужого безумия — одно. Стать его соучастником — совсем другое. Он уже им был. И от этого не отмыться.

Денис закрыл глаза. В памяти всплыло лицо Лики — настороженное, упрямое, живое. Она ещё не знала, что завтра пойдёт не на встречу. А в ловушку. И хуже всего было то, что он сам откроет эту дверь.

— Чёрт!

Слово растворилось в тишине квартиры. Он встал, подошёл к окну и снова посмотрел вниз, на пустую улицу. Где-то там, в другой части города, Артемий наверняка сейчас был спокоен. Даже доволен. Как хищник, который уже знает, что добыча придёт сама. И Денис ненавидел его за это. За холодную уверенность. За это вечное ощущение власти. За то, что рядом с ним люди превращались либо в жертв, либо в соучастников. Третьего не было.

Он достал сигарету, закурил прямо у окна. Дым царапал горло. Мысль пришла внезапно. Простая. Честная. Страшная.

Однажды мне придётся выбирать. Не между дружбой и правильным. Нет. Между Артемием и тем, кем Денис ещё пытался оставаться. И почему-то впервые стало ясно: этот выбор уже совсем близко.

Он стряхнул пепел и тихо, почти беззвучно сказал в пустоту:

— Прости меня, Лика.

Хотя сам прекрасно понимал — этого будет недостаточно. Однако, только после той драки Денис впервые по-настоящему испугался Артемия. Не тогда, когда тот сорвался на ринге. Не тогда, когда смотрел на Матвея так, будто реально готов перегрызть ему горло прямо при всех. А после. Когда всё закончилось. Когда был у них разговор в больнице, после ухода Матвей. Вот это и было страшно. Не злость. Не ярость.А эта спокойная, больная улыбка человека, который получил именно то, за чем пришёл. Денис тогда подошёл к нему молча. Смотрел сверху вниз и не узнавал.

— Ты совсем ебанулся?

Артемий усмехнулся.

— Только сейчас заметил?

— Не паясничай, блядь. Ты мог закончить это ещё в начале.

— Мог.

— Тогда какого хера ты стоял и ловил лицом его удары?

Тишина. Короткая. Тяжёлая. Потом Артемий поднял голову и посмотрел так, что внутри у Дениса что-то неприятно сжалось.

— Потому что мне нужно было.

— Что нужно?

Он пожал плечами. Спокойно. Почти равнодушно.

— Чтобы били.

Денис тогда даже не нашёлся, что ответить. Просто смотрел. А Артемий отвернулся, будто сказал что-то совершенно обычное.

— Иногда внутри шумит так, что хочется либо кого-то убить, либо чтобы тебя самого размазали об стену. В тот день второй вариант показался проще.

Вот тогда Денис понял: это уже не просто характер. Не просто тяжёлый нрав. Это что-то сломанное глубже. Что-то, что уже не чинится разговорами, алкоголем или драками. И хуже всего — Артемию это даже нравилось. Эта грань. Это состояние, когда человек почти падает в пропасть, но вместо страха чувствует облегчение. Он жил там. На краю. И тащил за собой всех, кто стоял рядом. Лику. Матвея. Его.

Особенно его.

Но настоящий холод пришёл позже. Не после драки. После досье. Денис до сих пор помнил этот вечер слишком чётко. Квартира. Полумрак. Ноутбук на столе. Сигаретный дым. И лицо Артемия, когда тот листал информацию о семье Матвея. Тогда всё начиналось с бабушки. Старой женщины, которая жила одна. Уже это было мерзко. Уже тогда Денис сказал:

— Даже не думай.

Артемий только хмыкнул.

— Расслабься. Я же не собираюсь её убивать.

— Охуенная формулировка, конечно.

— Я серьёзно.

Но потом на экране появилось другое имя.

Дарья Климова. 18 лет. Младшая сестра.

И всё изменилось. Денис увидел это сразу. По взгляду. По тому, как Артемий замолчал. По этой его медленной, страшной улыбке. Вот тогда стало по-настоящему не по себе.

— Нет, — сразу сказал Денис.

Артемий не ответил. Просто смотрел в экран. Как будто уже что-то решал.

— Ты меня слышишь вообще?

Тишина.

— Артемий.

Он наконец откинулся на спинку дивана и тихо, почти задумчиво произнёс:

— Родители души в ней не чают.

У Дениса внутри всё оборвалось.

— Нет.

— Матвей тоже.

— Нет.

— Представляешь, как быстро он слетит с катушек, если что-то случится с его маленькой принцессой?

— Я сказал нет, блядь!

Он резко встал. Настолько резко, что стул с грохотом отлетел назад.

— Ты совсем конченый?! Это ребёнок!

— Восемнадцать.

— Да мне насрать. Это его сестра!

— Именно.

— Ты слышишь себя вообще?!

Артемий медленно поднял взгляд. Спокойный. Ледяной. И от этого ещё хуже.

— А он слышал себя, когда лез к Лике?

— Не смей это сравнивать!

— Почему?

— Потому что это, сука, не одно и то же!

Денис уже почти орал.

— Одно дело — ваши мужские разборки. Морды друг другу бить, ненавидеть, хоть поубивайте друг друга — мне плевать. Но лезть к девчонке, которая вообще не при делах? Ты в своём уме?!

Артемий усмехнулся. Коротко. Холодно.

— А мне нравится, как ты всё ещё пытаешься найти во мне границы.

— Потому что они должны быть!

— Нет, Ден. Это у тебя они есть. У меня — только цель.

И вот тогда Денис понял страшную вещь. Артемий уже не мстил. Он не пытался вернуть Лику. Не боролся за справедливость. Не защищал чувства. Он просто искал новую точку боли. Куда надавить. Кого сломать. Чью жизнь пустить под откос, чтобы внутри стало хоть немного тише. Это была уже не любовь. И даже не ненависть. Это была пустота, которая требовала жертв. И Даша просто оказалась удобной мишенью. В тот вечер Денис впервые подумал:

Если я не остановлю его сейчас — однажды кто-то реально не вернётся домой.

И, наверное, самое страшное было в другом. Он не знал, боится ли Артемия. Потому что человек, который так спокойно выбирает чужую боль, рано или поздно перестаёт замечать свою. А потом — уже поздно.

Глава 19