Lun Tik Одержимый. Игра без правил

— О — выдохнул я, и голос стал тише, опаснее. — Бабуля.

Денис нахмурился:

— Тёма, нет.

Я не ответил. И не слышал его. Потому что уже видел.

Видел дом. Видел окна. Видел старую женщину, которая выносит мусор в 8 утра. Видел флакон с таблетками, который может исчезнуть. Видел скорую, которая не успеет. Видел его лицо, когда он получит звонок. Паника. Боль. Бессилие.

Но тут я увидел строку, от которой что-то внутри меня щёлкнуло. Не громко. Но так, что назад уже не откатиться. Даже план с бабкой отошёл на второй план.

«Младшая сестра: Климова Дарья, 18 лет...»

Я перечитал ещё раз. Медленно. В горле стало сухо. Усмехнулся. Тихо.

— Блядь, — выдохнул Денис рядом. — Только не говори, что ты...

Я уже откинулся на спинку дивана, глядя в потолок и чувствуя, как внутри выстраивается новая схема. Чёткая. Холодная. Правильная. Гораздо правильнее, чем всё, что было до этого. Бабушка? Смешно. Слишком далеко. Слишком мягко. А вот это совсем другое дело.

Я снова опустил взгляд на экран. Школа. Гимнастика. Любимая дочка. Слабое место. Я хищно усмехнулся.

— Ну здравствуй, — пробормотал почти себе под нос.

— Нет, — резко сказал Денис. — Я тебя, блядь, знаю. Даже не думай в эту сторону.

Я медленно повернул к нему голову.

— А в какую сторону мне думать? — спокойно спросил я.

— В любую, кроме этой! — он вскочил с места. — Ты вообще слышишь себя? Это уже не разборки, Тём. Это пиздец.

Я снова посмотрел на экран. Как будто его тут и не было.

— Он первый начал, — бросил я.

— Да мне насрать, кто первый начал! — рявкнул Денис. — Это херня, блядь!

Я тихо усмехнулся.

— Восемнадцать — уже не ребёнок.

— Да ты охуел?! — он шагнул ко мне. — Ты сейчас серьёзно это оправдываешь?

Я закрыл ноутбук. Щёлк. Тишина на секунду стала плотной, как бетон.

— Я ничего не оправдываю, — сказал я спокойно. — Я считаю.

Денис смотрел на меня, как на чужого.

— Ты же сначала про бабку думал, — выдохнул он. — Уже тогда это было дерьмо. Но сейчас ты вообще дно пробиваешь.

Я пожал плечами.

— Бабка — это долго. И не так больно.

— А это, по-твоему, нормально? — голос у него сорвался. — Ты реально хочешь залезть через девчонку? Чтобы его сломать?

Я поднял на него взгляд. Холодный.

— Я хочу, чтобы он понял.

— ЧТО ПОНЯЛ?! — Денис уже орал. — Что ты ебанутый?!

Я чуть склонил голову.

— Что нельзя трогать моё.

Пауза. Денис резко выдохнул, провёл рукой по лицу.

— Тём, — уже тише, но жёстче. — Это не про «твоё». Ты просто сходишь с катушек.

Я молчал. Потому что внутри уже всё решилось. Он это тоже понял.

— Слушай меня внимательно, — он подошёл ближе. — Если ты туда полезешь, то это уже не откатить. Понимаешь? Это не драка. Это не разборка. Это грязь, из которой ты не вылезешь.

Я усмехнулся.

— Я и не собирался вылезать.

Он замер.

— Ты серьёзно сейчас?

Я поднялся с дивана. Медленно. Спокойно.

— Он выбрал правила, — сказал я, беря куртку. — Я просто играю лучше.

— Это не игра! — рявкнул Денис. — Это, блядь, жизнь людей!

Я уже шёл к выходу.

— Его жизнь, — бросил я через плечо.

— И её тоже! — он почти сорвался. — Ты вообще думаешь о ней?!

Я остановился у двери. На секунду. Только на секунду. И тихо ответил:

— Мне не нужно о ней думать.

Пауза.

— Мне нужно, чтобы он сломался.

Денис выругался сквозь зубы.

— Ты мразь, Тем.

Я усмехнулся. Без обиды. Без реакции. Просто констатация.

— Возможно.

Открыл дверь.

— Куда ты? — бросил он в спину.

Я обернулся, уже на пороге. Улыбнулся. Лёгко. Почти спокойно.

— Посмотреть.

Пауза.

— Насколько он уязвим.

И вышел, даже не закрыв за собой дверь. Денис что-то пробормотал. Я не слышал. Даже не почувствовал, что он рядом. Потому что я уже не здесь. Я — внутри. В тёмной комнате, где нет зеркал, потому что я больше не хочу видеть себя. И мне это не надо. Потому что я больше не человек. Я — последствие. То, что остаётся после боли, которую нельзя вынести. То, что растёт на крови.

Климов сам виноват.

Это не мысль. Это закон. Как гравитация. Как смерть. Он ударил. Он ушёл. Он думал — всё кончено. Но он не знал, что я не исцелялся.

Я менялся.

Машина катилась по мокрому асфальту. Фары резали тьму. Город — размазанный кошмар, как воспоминание, которое не хочет отпускать. Я размышляю про сестру Матвея. Мелькнула мысль — может, задеть? Но нет. Я уже не играю в угрозы. Я — внутри игры. И правила — мои.

Я вспомнил Лику. Мою Кошку. Губы дёрнулись. Не в улыбке. В рефлексе. Как у зверя, который почуял кровь. Через левый аккаунт я предложил встретиться. Она ответила:

«Сообщу, когда буду готова».

Готова.

Я не рассмеялся. Я не обрадовался. Я просто знал. Она уже не её. Она — моя. С того момента, как влетела в меня в кофейне. С того момента, как поверила, что я — тот, кто её понимает.

А я?

Я — никто. Я — пустота, которую она заполнила голосом. Я — тень, которая приняла её тепло, чтобы позже вырвать его изнутри. Я не создавал аккаунт. Я взял чужую личность, как маску с мёртвого. Фото — поддельные. Подписки — случайные. Ничего настоящего. Потому что я не хочу быть настоящим. Я хочу быть невидимым, пока не вотку нож. Сначала — тихие слова.

«Ты не одна».

«Ты сильная».

«Не бойся».

Я вкладывал в них ложь, как яд в иглу. Каждое сообщение — инъекция доверия. Каждый смайл — зарядка перед выстрелом. И она проглотила всё. Потому что ей было больно. Потому что ей было одиноко. Потому что она искала того, кто её спасёт. И я стал этим спасителем. Чтобы стать её палачом.

И когда я наконец написал:

«Давай встретимся. В реальности проще помогать» — я уже не предлагал встречу. Я объявил приговор.

Она согласилась. Не потому что хотела. А потому что я уже владел её ритмом дыхания, её паузами, её страхами. Я читал её, как свой собственный пульс. И теперь я жду не встречи. Я жду её конца. Я вижу это. Она сидит напротив. Улыбается. Глаза — голубые, как небо перед взрывом. Я говорю: «Саша - это я». Одно слово. Без пафоса. Без злорадства. Просто — факт. И тогда —её лицо. Меняется. Не от ужаса. От полного разрушения реальности.

«Ты?».

«Это невозможно».

«Ты уничтожил меня».

И в этот момент — я не чувствую триумфа. Я не чувствую ничего. Потому что я уже не человек, который может чувствовать. Я — результат. То, что остаётся, когда душа сгорела.

И я говорю:

Теперь ты моя. Навсегда. Ты будешь делать всё, что я скажу. Потому что иначе — ты перестанешь существовать. Даже как воспоминание.

Она не закричит. Не заплачет. Она просто исчезнет. Внутри. Как песок, который высыпается сквозь пальцы. Ну а я просто встану. Уйду. Не оглянусь. Потому что я не мститель. Я — наказание. И я не возвращаюсь. Я уже здесь. В тёмном мире, где нет возврата. Где нет света. Где нет прошлого. Где есть только месть. И я.

Я не помню, как начал.

Помню только — как закончил.

Стало тихо. Не снаружи. Внутри. Как будто всю жизнь что-то давило — тупо, глухо, в груди, в висках, в руках — и вдруг отпустило. Раз. И — нет.

Я стоял над ним. Мальчишка. Кровь. Дрожь. И я смотрел на это — и чувствовал: мне легче. Не в голове. Не в мыслях. В теле. Как будто я годами нёс тяжёлый мешок, а теперь бросил его просто на землю — и никто не сказал «подними». Никто не осудил. Никто даже не заметил. Я присел. Взял его за подбородок. Он не сопротивлялся. Только смотрел. Как в пропасть. И я вдруг понял: это я — его пропасть. Не случай. Не ошибка. Не злость.

Я.

И в этом было странное удовольствие. Не от боли. Не от власти. От ясности. Всё стало просто.

Чёрное — чёрное.

Белое — белое.

Боль — инструмент.

Страх — ответ.

Никаких «может быть». Никаких «вдруг». Никаких «я не хотел». Я хотел. Я сделал. И мне легче.

Я провёл пальцем по его губе — кровь. Тёплая. Живая. И улыбнулся. Не злобно. Просто — понял.

Вот оно. Вот как быть целым.

А потом — ещё хуже. Я встал. Оторвался от него. Сделал шаг. И подумал: я могу остановиться. Пауза. Ещё шаг. Просто не хочу. И в этот момент — я перестал быть тем, кто сломался. Я стал тем, кто ломает. Навсегда.

Я припарковался в тени, в трёх десятках метров от кафе. Двигатель заглох. Тишина — густая, вязкая. А я всё сидел. Локоть на двери. Подбородок на кулаке. Глаза — прищурены. Нацелены. Она была там. За стеклом. Даша Климова.

Сидела у окна, как будто не замечала, что уже стала точкой отсчёта. Чашка перед ней — кремовый напиток с пенкой, по краю — след от губ. Телефон. Прядь волос, заправленная за ухо. Тихая улыбка — наверное, что-то смешное в личке. Наивная. Невинная.

Именно поэтому — идеальная.

Я медленно провёл языком по зубам. Сухо. Металлический привкус — от нервов, от адреналина, от чего-то древнего. Закурил. Не спеша. Дым вышел ровным, тягучим, как мысль. Следил, как он тает в воздухе — и поймал себя на улыбке.

Она даже не чувствует.

Не понимает, что уже в игре. Что не человек — а рычаг. Не потому что она важна. А потому что её фамилия — Климова. И этого достаточно.

Я выдохнул.

— Интересно — прошептал. — Как быстро он сломается?

Представил. Чётко. Как Матвей получает сообщение. Как сначала не верит.

«Чушь», — скажет.

«Кто-то троллит».

А потом — звонок. «Даша пропала».

И вот он уже на ногах. Сжимает телефон. Скрежещет зубами. Бегает по комнате, как загнанный зверь. Потому что впервые — не контролирует. Потому что знает: только я мог дойти сюда. И вот тогда...

Тогда начнётся настоящее.

Я стряхнул пепел.

— Давай, — почти беззвучно. — Почувствуй это.

И внутри стало тепло. Спокойно. Как после долгого падения — и внезапной остановки. Как будто я уже прошёл этот путь. Как будто уже стоял рядом, смотрел, как он раскалывается — так же, как раскалывался я. Справедливо?

Да.

Очень.

Я снова перевёл взгляд на неё. И в этот момент — он. Парень. Молодой. Слишком уверенный. Сел рядом, как будто имел право. Говорит близко. Слишком близко. Наклоняется. Рука — почти на её руке. Вторгается. Забирает.

А она...

Она напряглась. Не резко. Не криком. Но я видел. Плечи — чуть выше. Пальцы — впились в фарфор. Улыбка — растянута, как маска. Отстранилась. На миллиметр. Но осталась.

Вежливая. Удобная. Та, кого используют.

Я усмехнулся.

— Серьёзно? — выдохнул. — Даже не пришлось ждать.

Картина складывалась сама. Идеально. Как будто кто-то помог. Я выбросил окурок. Потушил носком. Открыл дверь. Холод ударил в лицо. Очистил голову. А внутри — уже горело. Чётко. Цельно. Цель появилась. Всё остальное — мусор.

Я пересёк дорогу. Не спеша. Но и не медля. Как будто шагал по линии, которую провёл сам. Как будто этот момент был неизбежен. Кафе — шум, ароматы, смех, звон. Жизнь. Их жизнь. Не моя. Я остановился у стойки. Пальцы на холодной керамике меню. Глаза — скользят. Он наклонился ещё ближе. Рука — на столе, в сантиметре от её кисти. Даша — затаилась. Глаза — к выходу. Дыхание — короткое. Поверхностное. Она ищет путь. Но не находит.

И вот тут я почувствовал. Не злость. Не азарт. Интерес. Чистый. Холодный. Как лезвие. Как это сыграть. Как подойти. Как стать тем, кто спасает, не сказав ни слова. Как заставить её посмотреть на меня — и выбрать, даже не понимая, что делает. Как сделать так, чтобы она сама протянула руку — а я уже знал, что будет дальше. А потом.

Потом — Матвей.

Как он узнаёт. Как складывается картинка. Как до него доходит: это не случайность. Это я. Я добрался до неё. Я вошёл в её жизнь. Я стал тем, кого она будет помнить. И вот тогда — он сломается. Не от боли. От бессилия. От того, что не смог защитить единственное, что у него ещё было.

Я медленно улыбнулся. Не глазами. Губами. Только уголки. Как улыбаются перед ударом. Сделал шаг. Потом ещё один. К их столику. К её страху. К его будущему падению. Взяв стакан кофе, я медленно направился к их столику и, не спрашивая, сел напротив Даши — так, будто сюда и шёл. Как будто это мой стул. Моё место. Мой ход.

— Прости, что задержался, — сказал я, глядя прямо на неё. — Пробки.

Она замерла.

Не дышит. Глаза — расширены, зрачки чуть пульсируют. Даже пальцы на чашке — замерли в полумиллиметре от движения. Как будто кто-то включил замедление. Она не понимает, что происходит. Но чувствует — что-то сломалось. Пространство изменилось.

Парень рядом нахмурился:

— Эй, ты кто вообще?

Я не обернулся. Сделал глоток. Горячий. Чёрный. Без сахара. Поставил стакан. Только потом — медленно — перевёл взгляд.

— А ты кто?

Одно мгновение. Он пытается понять — шутка это или угроза. Но в моих глазах нет ни того, ни другого. Только пустота. И оценка. Как будто он — не человек, а препятствие. Нечто, что можно обойти. Он открыл рот. Замялся. Плечо дёрнулось.

— Ладно мне пора. Увидимся, Даш.

Ушёл. Быстро. Слишком быстро. Не оглянулся. Я проводил его взглядом — без интереса. Без злобы. Просто запомнил. Потом снова посмотрел на неё.

— Ну, привет.

Она всё ещё не дышит нормально. Грудь — напряжена. Глаза — от двери ко мне, ко мне — к двери. Как будто ищет выход, но не может понять — откуда угроза.

— Ты...ты вообще кто? — выдохнула она, отодвигая чашку.

Не от жажды. От инстинкта. Что-то между мной и ею. Что-то, что может защитить. Я усмехнулся. Лёгкий наклон вперёд. Локти на стол. Руки — свободно, но пальцы — чуть сжаты. Как будто я уже держу поводок.

— Друг, — сказал я. — Или, может, враг. Как пойдёт.

Она напряглась. Не резко. Но я вижу — по плечам, по тому, как сцепились пальцы под столом. Она не глупая. Она чувствует — это не случайность. Это вторжение.

— Ты знаешь моё имя, — сказала она, голос чуть твёрже, — а я твоего — нет.

— Оно тебе не особо пригодится.

Пауза. Длинная. Я не спешу. Я наслаждаюсь этим моментом — как первым глотком воздуха после долгого погружения.

— Чего тебе надо?

— Просто поговорить.

Она коротко усмехнулась. Но в этом нет лёгкости. Только защита. Словесный щит.

— Знаешь, как учат девочек? С незнакомыми не разговаривать.

— Учат, — кивнул я. — Но ты всё равно сидишь.

Её взгляд стал жёстче. Она не отводит глаз. Хорошо. Не сломалась. Не убежала. Интересно.

— Меня зовут Артемий, — сказал я, не отрывая от неё взгляда. — Запомнишь?

Она не отвечает. Только сжимает губы.

— О чём ты хочешь поговорить?

Я делаю глоток. Медленно. Смотрю на неё через край стакана. Изучаю. Как будто впервые вижу.

— О Матвее.

И вот тут — полная тишина. Она замирает. Не дышит. Пальцы — впиваются в колени. Челюсть — сжата. Взгляд — дрогнул. На долю секунды. Но я поймал.

— Я не...

— Даже не начинай, — перебиваю тихо.

Не громко. Не агрессивно. Но так, что она чувствует — это не просьба. Это граница. Она сжимает губы. Смотрит в стол. Собирается.

— Если ты из тех, кто хочет с ним разобраться, — говорит уже увереннее, — то можешь сразу забыть этот разговор.

Я усмехаюсь.

— Расслабься. Я не собираюсь его убивать.

Пауза. Длинная. Она ждёт продолжения. Знает — оно будет.

— Пока.

Она смотрит на меня. По-настоящему. Глаза — узкие, оценивающие. Не страх. Ещё нет. Но беспокойство. Глубокое. Животное.

— Охренеть — выдыхает, качая головой. — И что ты от меня хочешь?

Я откидываюсь назад. Скрещиваю руки на груди. Даю ей пространство. Чтобы почувствовала — я не атакую. Я наблюдаю.

— Хочу понять, насколько далеко он готов зайти.

— В смысле?

— Ради своей девушки.

Тишина. Полная. Она моргает. Один раз. Второй.

— Ради кого?

Я прищуриваюсь. Вглядываюсь. Не притворяется. Не играет. Она не знает.

— Не строй из себя дуру, — хмыкаю. — Лика. Его девушка.

Она моргает снова. Потом — тихо, почти беззвучно — усмехается. Откидывается назад. Плечи — чуть опустились. Не напряжены. Искренность. Чистая.

— Я не знала, что они встречаются.

Меня передёрнуло. Внутри — неприятное кольцо. Не злость. Не раздражение.

Интерес.

— Серьёзно?

— Естественно, — пожимает плечами. — Я думала, он занят учёбой и работой. А тут, оказывается, ещё и личная жизнь?

Я смотрю на неё. Дольше, чем нужно. Пытаясь найти ложь. Но там — только удивление. И лёгкая обида. Как будто её исключили. Как будто она — лишняя.

И вот тут игра становится интереснее. Я медленно постучал пальцами по стакану. Один удар. Второй. Ритм — как пульс.

— Забавно — говорю я, почти себе под нос.

А внутри — уже строится новая схема. Не та, что была в машине. Не про бабушку. Не про страх. Теперь — про неё. Про это непонимание. Про эту слепоту. Про то, как легко можно встать между ними — не ломая, а просто появившись. А самое приятное —она всё ещё не понимает,что уже внутри. Что уже в игре. Что уже не выйдет.

Даша внимательно посмотрела на меня. Уже не растерянно — жёстко, в лоб.

— А ты-то с чего в это влез?

Я лениво покрутил стакан в пальцах.

— Долгая история.

— Ну так сократи, — она склонила голову, не отводя взгляда. — Или ты только загадочно пиздеть умеешь?

Я коротко хмыкнул и резко подался вперёд.

— Скажем так — тихо, почти лениво. — Твой брат сунул нос не в своё дело. И теперь мне интересно, насколько далеко он готов зайти ради неё.

Пауза.

Даша не отвела взгляда. Ни на секунду.

— Забавно, — протянула она, наклоняясь ближе. — Ты звучишь так, будто тебя это задело. Прям за живое.

Я стиснул зубы. Улыбнулся.

— Это уже не твоя проблема.

— О, нет, — она фыркнула, — ты ошибся дверью. Раз пришёл ко мне — значит, уже моя.

Я прищурился.

— Смелая.

— Нет, — резко. — Просто не люблю, когда какие-то психи начинают качать права.

Я чуть склонил голову.

— Психи, говоришь?

— А как ещё тебя назвать? — она уже не сдерживалась. — Вваливаешься, несёшь какую-то хрень, угрожаешь Ты реально думаешь, что это выглядит круто?

И вот тут меня накрыло. Я тихо выдохнул и рассмеялся. Сначала коротко. Потом чуть громче. Без веселья. Без радости. Просто с каким-то холодным, откровенным удовольствием. Она замерла.

— Блядь, — выдохнула она. — ты реально конченый.

Я провёл рукой по лицу, всё ещё усмехаясь.

— Ты сейчас серьёзно пытаешься меня напугать? — посмотрел на неё с явным интересом. — Этим?

Она резко подалась вперёд.

— Мне вообще ничего не стоит сейчас позвонить Матвею и сказать, что ты тут сидишь и несёшь всю эту херню. И знаешь что? Он тебе быстро объяснит, где твоё место.

Я снова усмехнулся. Медленно наклонился ближе.

— Так звони.

Она моргнула.

— Что?

— Давай, — спокойно. — Доставай телефон. Набирай. Скажи ему, что я напротив тебя. Что ты жива, цела, и никто тебя не трогает.

Я чуть прищурился.

— И послушаем, как он начнёт захлёбываться от злости.

Пауза. Она сжала телефон сильнее. Но не двинулась.

— Ты больной ублюдок, — процедила она.

Я кивнул.

— Возможно.

— Ты думаешь, он это просто так оставит?!

Я встал. Медленно. Давя самим фактом движения. Сделал шаг ближе.

— Я думаю, — тихо, глядя сверху вниз, — что если твой брат не тупой, он уже должен был понять, что со мной лучше не играть.

Она не отступила. Упрямая.

— А ты, значит, самый страшный, да? — зло усмехнулась. — Боже, да ты просто жалкий ублюдок, который решил поиграть в угрозы.

И я снова рассмеялся. На этот раз — короче. Жёстче.

— Жалкий? — наклонился ближе. — Ты правда в это веришь?

— А во что ещё? — огрызнулась она.

Я замолчал на секунду. Рассмотрел её. И тихо, почти с удовольствием:

— Мне нравится, как ты злишься.

Она аж дёрнулась.

— Да иди ты—

— Уже иду, — перебил я спокойно.

Выпрямился. Развернулся. Сделал пару шагов и остановился. Чуть повернул голову.

— Передай брату — бросил не глядя, — что он полез не туда.

Пауза.

— И теперь поздно оттуда вылезать.

— Пошёл ты нахер! — прилетело в спину.

Я усмехнулся. Не оборачиваясь. Потому что всё уже случилось. Она злилась. Он будет злиться. А я уже внутри их игры.

И, честно?

Мне это чертовски нравилось.