- Рейтинг Литрес:5
Полная версия:
Софья Стахова Узел судьбы
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
– Можно я возьму её с собой? – Решилась я наконец и посмотрела на Дзэна. – Она не помешает. Она умная, правда.
– Собака есть собака, – пожал плечами Дзэн. – Места в повозке много. Только пусть не гадит и не лает по ночам, и лошадей моих не пугает.
Собака, будто поняв, что вопрос решён, легко запрыгнула в повозку, устроилась на тюках с тканью и положила голову на лапы. Дзюроку-мэн свесился с моего плеча, посмотрел на неё сверху вниз и издал короткий стрекочущий звук.
«Интересно».
Собака чихнула, и паук удовлетворённо спрятался обратно в ворот.
– Ну вот, – я забралась в повозку и устроилась рядом с новой попутчицей. – Будем знакомы. Я Юкиэ, а это Дзюроку-мэн.
Собака лизнула меня в щёку и ткнулась носом в карман, где лежал сушёный рис.
– Ах ты маленькая разбойница, – засмеялась я, доставая горсть риса. – Ладно. Будешь Акари, потому что появилась на заре.
Акари съела рис, зевнула и уткнулась носом мне в колени.
Дорога до Канаи заняла два дня. Обоз двигался неспешно, лошади у Дзэна были старые, гружёные повозки тяжёлые, и мы останавливались каждый раз, когда кто-то из животных начинал тяжело дышать.
– Не гоните, – говорил Дзэн своим помощникам, парням лет двадцати с липкими от пота руками и вечно усталыми глазами. – Лошадь не железная. Она дойдёт, но своим шагом.
В первый день я помогала с лошадьми – поила их из придорожного ручья и чистила щётками, которые Дзэн держал в отдельном мешке. Честно говоря, я ничего не смыслила в лошадях, но смотреть и делать, что скажут, я умела.
– Не бойся, – сказал мне старший из помощников, которого звали Ёсито. Он был худым, загорелым, с вечно растрёпанными волосами и доброй улыбкой. – Они чувствуют страх. Если боишься, то лучше отойди.
– Я не боюсь, – ответила я, хотя на самом деле боялась ужасно. Лошади были огромными, с твёрдыми копытами и влажными ноздрями, которые обдавали мою ладонь горячим дыханием. А я была городской девчонкой, и лошадей видела исключительно на картинках и в фильмах.
– Врёшь, – усмехнулся Ёсито. – Но это даже хорошо. Бояться и делать это смелость. А не бояться и делать это глупость.
Я посмотрела на него с уважением. Не каждый встречный скажет такую правду.
На ночлег мы остановились в маленькой придорожной деревне, где Дзэн знал хозяина постоялого двора. Мне выделили угол в общей комнате – на циновках спали возницы из других обозов, а воздух был тяжёлым от запаха пота, лошадиной сбруи и дешёвого сакэ. Акари, несколько раз чихнув, устроился рядом, в ногах, и я с удовольствием зарылась пальцами в теплую шерсть, согревая слегка подмерзшие ноги. Дзюроку-мэн сидел на моём плече и смотрел в потолок, где плясали тени от догорающей лампы.
«Ты боишься».
– Боюсь, – прошептала я.
«Правильно. Бойся. Но иди».
– Ты философ сегодня.
«Я всегда философ. Ты просто не слушаешь».
Я усмехнулась, закрыла глаза и, на удивление, заснула почти сразу.
На второй день мы въехали в Канаю к вечеру. Город встретил нас запахами –кожи, железа, жареного мяса, навоза и чего-то ещё, неуловимого, что я назвала бы «городским духом».
– Ну что, ведьма, – сказал Дзэн, когда обоз остановился на постоялом дворе на окраине Канаи. – Дальше сама. Я своё слово сдержал, довёз.
– Спасибо большое, – я спрыгнула с повозки и размяла затекшие ноги. Акари обошел каждого нашего попутчика, ткнувшись каждому носом в ноги, будто благодаря за поездку и прощаясь.
– Если что, ищи рынок, – добавил Ёсито, поправляя сбрую на лошади. – Там всегда нужны работники. Или сними лавку, если деньги есть.
– А откуда у меня деньги? – Горько усмехнулась я.
– Заработаешь, – он пожал плечами. – Ты ведьма, а ведьмы без работы не сидят.
Я стояла посреди двора, сжимая в руках мешок с пожитками, и смотрела на город, который расползался передо мной лабиринтом узких улочек, низких домов и бесконечных людей, снующих туда-сюда, как муравьи в растревоженном муравейнике.
– Ну что, – сказала я своим напарникам. – Пошли искать работу.
«И крышу над головой».
– И крышу над головой, – вздохнула я, потрепав вильнувшего хвостом пса. – Ты сегодня прямо кладезь советов.
«Я всегда кладезь. Ты просто не слушаешь».
Глава 6
Каная встретила меня шумом. Людские голоса сливались в сплошной гул, где невозможно было разобрать ни одного слова. Громко спорили торговцы, звенели колокольчики над лавками, скрипели колёса тяжело нагруженных телег, а из открытых дверей чайных доносился смех.
После маленькой деревни всё это казалось почти невыносимым.
Я остановилась посреди улицы, крепче прижимая к себе дорожный мешок. Мимо непрерывным потоком шли люди. Кто-то нёс на плечах связки бамбука, кто-то торопливо обходил лужи после недавнего дождя, кто-то, не сбавляя шага, перекусывал прямо на ходу рисовыми шариками. Никто не обращал на меня внимания.
И это оказалось странно. В деревне почти каждый здоровался со мной по имени, а здесь я была всего лишь ещё одной незнакомкой в толпе.
Акари тихо ткнулся носом мне в ладонь.
– Всё хорошо, – пробормотала я скорее для себя, чем для него.
«Врёшь.»
Голос Дзюроку-мэна прозвучал так неожиданно, что я едва не вздрогнула.
«Совсем немного.»
– Совсем не считается?
«Нет.»
Я невольно улыбнулась. Хоть кто-то здесь был знакомым.
– И что теперь?
Паук на мгновение задумался.
«Идти.»
Очень содержательный совет.
– Спасибо. Сама бы не догадалась.
«Для этого я и существую.»
Я тихо фыркнула и наконец заставила себя сделать первый шаг. Чем дальше я уходила от городских ворот, тем сильнее меня захватывала Каная. По обе стороны улицы тянулись лавки с яркими тканями, керамикой, веерами, украшениями, корзинами с незнакомыми фруктами и пучками трав, от запаха которых я невольно замедляла шаг. Над входами покачивались деревянные вывески с аккуратно выведенными иероглифами, а из распахнутых мастерских доносился стук молотков, шорох пил и звон металла.
Город жил своей жизнью. Быстрой, шумной и совершенно равнодушной к тому, что одна молодая ведьма впервые оказалась здесь совсем одна. Я машинально сунула руку в рукав, где лежал небольшой мешочек с монетами. Третий раз пересчитывать их уже не было никакого смысла. Больше их от этого не становилось. Денег хватило бы на несколько ночей в самом дешёвом постоялом дворе и простую еду. Дальше нужно искать работу, и желательно быстро.
Я подняла голову.
На другой стороне улицы седой старик неторопливо развешивал под навесом связки сушёных трав. Чуть дальше женщина расставляла на прилавке глиняные баночки с мазями. Ещё через несколько домов молодой лекарь принимал посетителей прямо у открытых дверей своей лавки.
Я невольно остановилась.
Кажется, Инуэ была права. Если где и можно было научиться чему-то новому, то именно здесь.
– Ну что, Акари?
Пёс посмотрел на меня своими тёмными глазами и коротко вильнул хвостом. Я глубоко вдохнула.
– Значит, начинаем всё сначала.
К тому времени, когда солнце почти коснулось крыш, ноги гудели от усталости. Я успела обойти несколько улиц, окончательно запуталась в переплетении переулков и уже начала подозревать, что Каная специально меняет своё устройство каждый раз, когда я отворачиваюсь.
– Это точно одна и та же улица? – Пробормотала я, в третий раз проходя мимо лавки с бумажными фонариками.
«Нет.»
Я удивлённо подняла голову.
– Правда?
«Теперь уже соседняя.»
– Очень смешно.
Дзюроку-мэн довольно щёлкнул лапками.
«Я стараюсь.»
Я вздохнула. Похоже, чувство юмора у древних духов с возрастом не улучшалось. Когда впереди наконец показалась небольшая деревянная вывеска с изображением спящего журавля, я испытала почти детскую радость.
Постоялый двор выглядел скромно. Одноэтажное здание с потемневшими от времени стенами, маленьким внутренним двориком и узкой верандой, на которой сушились полотенца и чьи-то дорожные плащи. Я осторожно отодвинула тканевую занавесь у входа. Внутри пахло рисом, горячим чаем и свежими досками. За низкой стойкой сидела пожилая женщина и сосредоточенно пересчитывала медные монеты. Услышав шаги, она подняла голову:
– Нужен ночлег?
– Если найдётся свободная комната.
Она внимательно оглядела меня с головы до ног, задержав взгляд на дорожном мешке, запылённой юкате и Акари, терпеливо сидевшем у двери.
– С собакой?
– Он никому не помешает.
Женщина посмотрела на пса. Акари спокойно встретил её взгляд, после чего сел ещё ровнее, словно всю жизнь только и занимался тем, что производил хорошее впечатление.
– Умный.
– Очень.
– Не лает?
– Только если действительно нужно.
Хозяйка хмыкнула.
– Тогда пусть остаётся.
Она достала деревянную дощечку и быстро написала на ней несколько иероглифов.
– Комната наверху. Ужин через полчаса. Завтрак на рассвете.
Я осторожно положила на стойку несколько монет. Женщина пересчитала их быстрее, чем я успела убрать руку. Оставшиеся деньги неприятно оттянули пояс маленького кошелька. Их стало заметно меньше.
Комната оказалась крошечной. Татами, тонкий футон, деревянный сундук и маленькое окно, выходившее на внутренний двор. После моей хижины на холме она казалась почти пустой.
Я поставила мешок у стены и медленно опустилась на футон. Акари сразу устроился возле двери. Дзюроку-мэн перебрался на подоконник. Несколько минут мы молчали. За окном кто-то смеялся, гремела посуда, из кухни доносился запах жареной скумбрии. Город не собирался засыпать.
Я достала кошелёк и снова пересчитала деньги. Один раз. Потом ещё. Будто надеялась, что между монетами чудесным образом появятся новые. Увы, чуда не случилось.
«Нехорошо.»
– Знаю.
«Надолго их не хватит.»
– Знаю.
Я убрала кошелёк обратно. Паника была самым бесполезным занятием из всех возможных.
– Завтра начну искать работу.
«И найдёшь?»
Я ненадолго задумалась, потом пожала плечами.
– Не знаю, но сидеть и ждать точно не собираюсь.
Дзюроку-мэн ничего не ответил, только лицо на его спинке стало удивительно серьёзным.
На следующее утро я вышла из постоялого двора ещё до того, как город окончательно проснулся. Воздух был прохладным, улицы почти пустыми, и только торговцы уже поднимали ставни своих лавок, готовясь к новому дню. Я глубоко вдохнула. Ну что... Сегодня предстояло найти место, где мои знания окажутся кому-нибудь нужны.
Уже к полудню я окончательно поняла две вещи. Во-первых, лекарских лавок в Канае было гораздо больше, чем мне казалось. Во-вторых, свободных мест в них почти не было.
– Простите, – вежливо поклонился пожилой хозяин первой лавки. – Работников хватает.
Во второй меня даже не пустили дальше порога.
– Мы никого не ищем.
В третьей молодой лекарь внимательно выслушал меня, спросил, умею ли я читать древние медицинские трактаты, а услышав отрицательный ответ, с сожалением покачал головой.
– Боюсь, вы нам не подойдёте.
Я поблагодарила его и вышла на улицу. Настроение медленно, но уверенно ползло вниз. К четвёртой лавке я подходила уже без особой надежды. Она стояла немного в стороне от шумной торговой улицы. Небольшое деревянное здание с тёмной крышей выглядело скромнее остальных. Над входом висела простая вывеска:
Травник Харуки.
Никаких ярких рисунков, никакой рекламы, только несколько аккуратно написанных иероглифов. Я уже собиралась пройти мимо, но именно в этот момент дверь распахнулась. Из лавки вышел высокий худощавый мужчина лет пятидесяти с корзиной свежесрезанных трав. Он был одет в простое серое кимоно, а седые волосы небрежно перехватывала тонкая чёрная лента. Не заметив меня, он поставил корзину на землю и недовольно посмотрел на небо.
– Если через час пойдёт дождь, весь зверобой придётся сушить заново...
Я невольно подняла голову. Небо было ясным, и ни одного облака.
– Простите... Мне кажется, дождя сегодня не будет.
Мужчина несколько секунд молча смотрел на меня. Потом перевёл взгляд на небо, и снова на меня.
– Ты умеешь разговаривать с ветром?
Я растерялась.
– Нет...
– Тогда откуда знаешь?
Я смущённо улыбнулась:
– Не знаю, наверное, просто показалось.
– Понятно.
Он пожал плечами и поднял корзину, собирался войти обратно.
– Подождите! Вам не нужен помощник?
Мужчина несколько секунд смотрел на меня так, как смотрят на незнакомое растение, пытаясь понять, сорняк оно или лекарство.
– Что ты умеешь?
– Я разбираюсь в травах.
– Все так говорят.
– Умею готовить отвары.
– Половина Канаи тоже.
– Знаю защитные узлы.
Он приподнял бровь.
– Ведьма?
Я коротко кивнула.
– Из какой школы?
– Ни из какой.
– Кто учил?
– Бабушка.
– Она жива?
– Нет.
Он задумчиво провёл пальцами по подбородку.
– Значит, проверить её слова не получится.
Я почувствовала, как внутри поднимается раздражение.
– Вы считаете, я лгу?
– Пока не знаю, – спокойно ответил он, и злиться стало почти неудобно.
– Заходи.
Я удивлённо посмотрела на него.
– Разве...
– Я не сказал, что беру тебя.
Он придержал дверь.
– Я сказал: заходи. Посмотрим, умеешь ли ты хоть что-нибудь, кроме разговоров.
Внутри лавка оказалась гораздо просторнее, чем выглядела с улицы. Вдоль стен тянулись высокие деревянные шкафы, уставленные десятками банок, коробочек и керамических сосудов. Под потолком сушились пучки трав, перевязанные разноцветными нитями, а возле дальней стены стоял длинный стол, почти полностью скрытый под ступками, ножами, весами и раскрытыми книгами.
Запах здесь был особенный. Полынь. Сушёные цитрусовые корки. Камфора. Мята. И тысячи других оттенков переплетались между собой так плотно, что поначалу у меня даже закружилась голова.
– Закрой дверь.
Я молча выполнила просьбу. Харуки снял с плеча корзину, небрежно высыпал травы на стол и принялся их разбирать. Казалось, обо мне он уже забыл. Прошла минута. Потом ещё одна. Я терпеливо стояла у двери.
Наконец он заговорил:
– Если человек начинает переминаться с ноги на ногу раньше, чем проходит пять минут, я его не беру.
Я невольно опустила взгляд на свои ноги. Обе стояли на месте.
Мужчина усмехнулся совсем краешком губ.
– Уже лучше. Почему именно моя лавка?
– Потому что...
Я замолчала. Самый честный ответ звучал слишком нелепо.
– Потому что остальные отказали?
Он усмехнулся, я тоже не удержалась от улыбки.
– Если совсем честно... да.
– Уже неплохо. Люди редко начинают знакомство с правды.
– А разве стоило соврать?
– Не стоило. Но многие всё равно соврали бы.
Он достал из ящика пять высушенных корней и положил их передо мной. На первый взгляд они почти не отличались друг от друга. Тонкие, светло-коричневые, с длинными волокнами.
– Назови.
Я осторожно взяла первый. Запах был знакомым.
– Корень дудника.
Он молча кивнул. Второй оказался проще, потом третий. Над четвёртым я ненадолго задумалась.
– Пион... лекарственный.
– Не лекарственный, молочноцветковый. Они похожи. Продолжай.
Я невольно улыбнулась. Последний корень я долго крутила в руках. Запах был совсем незнакомым. Я закрыла глаза, но нет, ничего знакомого.
– Не знаю.
Харуки впервые посмотрел на меня по-настоящему внимательно.
– Почему не придумала? Многие придумывают.
Я пожала плечами.
– Тогда пациенту станет хуже.
Он коротко хмыкнул, собрал корни обратно и убрал их в шкаф.
– Уже лучше.
Потом неожиданно протянул мне простой нож с потемневшей деревянной рукоятью.
– Нарежь корень солодки.
Я машинально взяла нож и положила корень на доску. Лезвие легко вошло в древесину. Я старалась делать ломтики одинаковой толщины, не торопясь и не отвлекаясь. Когда закончила, лекарь молча посмотрел сначала на доску, потом на мои руки.
– Кто учил держать нож?
– Повар.
– Хороший?
Я невольно улыбнулась.
– Лучший из всех, кого я встречала.
– Верю.
Он собрал ломтики в ладонь и ненадолго задумался.
– Заваривать отвары умеешь?
– Да.
– Всем так кажется.
– Мне тоже когда-то казалось.
Он тихо усмехнулся уже без прежней настороженности. В этот момент над входной дверью негромко звякнул колокольчик. На пороге появилась пожилая женщина, прижимая к груди корзинку.
– Харуки-сан, снова колени...
– Вижу.
Он бросил на меня быстрый взгляд.
– Иди за мной. Пока молчи и смотри. Если не научишься смотреть, никогда не станешь лекарем.
Он уже направился в соседнюю комнату, где принимал посетителей. Мне оставалось только последовать за ним.
Женщина тяжело опустилась на подушку, стоявшую возле низкого стола. Было видно, что каждое движение причиняет ей боль. Она осторожно придерживала колено обеими руками, словно боялась лишний раз пошевелить ногой. Харуки не стал сразу открывать шкаф с лекарствами и не задал ни одного вопроса. Вместо этого он спокойно сел напротив и налил гостье чашку тёплого чая.
– Выпейте.
– Харуки-сан...
– Выпейте.
Женщина покорно взяла чашку. Несколько секунд в комнате слышалось только тихое позвякивание фарфора. Я вопросительно посмотрела на Харуки.
– Ты сейчас думаешь, что я теряю время, но это не так.
Харуки сложил руки на коленях.
– Скажи мне, где именно ей больно.
Я перевела взгляд на женщину.
– У нее болит колено.
– Это не ответ.
Я нахмурилась.
– Но...
– Если бы ко мне пришёл человек с больной рукой, я бы тоже увидел руку. Если бы пришёл с больным зубом, увидел бы зуб. Лекарь смотрит не туда, куда показывает пациент.
Он кивнул в сторону женщины.
– Смотри ещё раз.
Я послушно присмотрелась внимательнее. Женщина держалась за колено, но сидела немного боком, стараясь перенести вес на другую ногу. Лицо оставалось спокойным, однако пальцы свободной руки то и дело сжимали край рукава.
– Она старается не наступать на правую ногу.
– Уже лучше.
– Но...
Я замолчала. Что-то ещё не давало покоя. Харуки не торопил, только терпеливо ждал. Именно это ожидание заставляло думать быстрее любых подсказок. Я вновь посмотрела на женщину, перевела взгляд на её руки, на подол кимоно, на обувь. Сандалии были покрыты тонким слоем светло-жёлтой пыли. Совсем не такой, как на улице возле лавки.
– Она пришла из северной части города?
Женщина удивлённо подняла голову. Харуки чуть прищурился.
– Почему ты так решила?
– Там известковые дороги... кажется.
– Кажется?
– Я не уверена.
Он повернулся к женщине.
– Откуда вы шли?
– От храма Хатимана.
Я вспомнила. Инуэ рассказывала, что северные дороги действительно посыпают светлым камнем, чтобы после дождей они меньше размывались. Харуки словно прочитал мои мысли.
– Видишь, ты знала. Но начала сомневаться, потому что захотела ответить правильно.
Он слегка улыбнулся.
– Это болезнь всех учеников.
Я не удержалась от смешка.
– И долго она лечится?
– Иногда всю жизнь.
Женщина тихо рассмеялась вместе с нами. Напряжение, с которым она вошла в лавку, заметно исчезло, только теперь Харуки осторожно придвинулся ближе.
– Покажите колено.
Она медленно расправила ткань кимоно. Сустав выглядел припухшим, кожа слегка покраснела. Харуки приложил ладонь, потом осторожно надавил чуть выше. Женщина едва заметно поморщилась.
– Здесь?
– Нет.
Он переместил пальцы немного ниже.
– А здесь?
Она тихо охнула.
– Вот...
Харуки отпустил ногу и неожиданно посмотрел на меня.
– Ну?
Я растерялась.
– Что "ну"?
– Что бы ты сделала?
Я машинально открыла рот... И тут же закрыла его. Ответов было слишком много, но я чувствовала, что любого из них сейчас будет недостаточно.
– Не знаю.
Он удовлетворённо кивнул.
– Наконец-то.
Я удивлённо посмотрела на него.
– Это ведь плохо.
– Нет.
Он поднялся и направился к шкафу с лекарствами.
– Было бы плохо, если бы ты начала лечить то, чего ещё не поняла.
Он достал небольшую баночку с мазью и поставил её на стол.
– Хороший лекарь отличается от плохого вовсе не количеством знаний.
Харуки открыл крышку, размешал густую зелёную мазь деревянной лопаткой и только после этого спокойно закончил:
– Хороший лекарь знает, в какой момент ему ещё рано делать выводы.
Он протянул мне баночку.
Глава 7
На следующее утро я пришла в лавку ещё до рассвета. Улица только начинала просыпаться. Торговцы открывали ставни, дворники сметали с мостовой прошлогодние листья и песок, а где-то неподалёку уже стучал молот кузнеца. Над крышами медленно поднимался сизый дым, смешиваясь с прохладным утренним туманом.
Я остановилась перед дверью и невольно поправила пояс кимоно. Почему-то казалось, что сегодня начнётся совсем другая жизнь. Стоило мне поднять руку, чтобы постучать, как дверь распахнулась сама.
– Входи.
Я поклонилась и переступила порог. Харуки уже возился у длинного стола, раскладывая связки свежих трав. В комнате стоял знакомый терпкий запах полыни, мяты и влажной древесины.
– Доброе утро.
– Пока не знаю, доброе ли оно.
Он бросил взгляд в окно.
– До вечера ещё далеко.
Я тихо усмехнулась. Кажется, хорошее настроение по утрам не входило в число его достоинств. Харуки поставил передо мной большую деревянную корзину, доверху наполненную вперемешку листьями, цветами, стеблями и корнями.
– Разбирай.
Я подошла ближе.
– По видам?
– Если сможешь.
– А если не смогу?
– Тогда узнаешь, сколько времени потребуется, чтобы собрать всё заново.
Я присела возле корзины и осторожно взяла первый пучок. Некоторые растения я узнала сразу. Другие заставляли подолгу рассматривать листья, вспоминать рассказы Инуэ, и искать едва заметные отличия. Харуки тем временем уже занимался своими делами. Он растирал что-то в ступке, записывал несколько строк в толстую книгу, принимал поставщика лекарственных корней, отвечал на вопросы пожилой женщины, пришедшей за мазью, и будто совсем перестал замечать моё существование.
Через некоторое время я подняла голову.
– Харуки-сан.
– М-м?
– Я закончила.
Он даже не подошёл.
– Покажи.
Я развернула корзину к нему. Несколько секунд он молча смотрел на аккуратно разложенные травы. Потом без единого слова протянул руку, достал из одного пучка маленький листочек и положил его в соседнюю стопку. Затем переложил ещё один. И ещё.
– Теперь закончила.
Я нахмурилась.
– Они же почти одинаковые.
– Почти.
Он снова вернулся к своей книге.
– Пациенты тоже почти одинаковые. Это не значит, что их лечат одинаково.
Я снова посмотрела на травы. Разница действительно была. У одного растения край листа оказался чуть темнее, у другого стебель был тоньше, у третьего жилки расходились иначе. Ещё вчера я бы даже не заметила этих мелочей.
– Вы специально выбрали похожие?
– Нет.
Он перелистнул страницу.
– Просто так растёт мир.
Я невольно улыбнулась: Инуэ сказала бы точно также. Будто заметив мою улыбку, Харуки поднял голову.
– Что смешного?
– Ничего, – я покачала головой. – Просто один человек говорил почти так же.
– Значит, он был наблюдательным.
После небольшой паузы он добавил:
– Или старым.
– Она.
– Тогда и то, и другое.
Я тихо рассмеялась. Он не ответил, но уголки его губ едва заметно дрогнули. Я снова вернулась к корзине. Минут через десять мне окончательно надоело молчать.
– Харуки-сан...
– Что?
– А когда вы начнёте учить меня лечить?
Он отложил кисть, которой делал пометки в книге, и впервые за всё утро внимательно посмотрел на меня.
– А чем, по-твоему, ты сейчас занимаешься?
– Сортирую травы.
– Именно. Знаешь, сколько учеников за последние десять лет задавали мне этот вопрос?
– Много?
– Все.
– И что вы им отвечали?
– Разное.
Он немного подумал.
– Тем, кто не возвращался на следующий день, ничего. Тем, кто возвращался, говорил одну и ту же вещь.
Он подошёл к корзине, взял два почти одинаковых листа и положил их мне на ладонь.
– Один из них снимает жар. Другой вызывает сильную лихорадку. Разница между ними настолько мала, что неопытный человек её почти не замечает.
Он сделал короткую паузу.
– Теперь скажи, чему мне следует учить тебя сначала. Лечить или видеть?
Я долго смотрела на листья. Ответ оказался неожиданно простым.
– Видеть.
Харуки кивнул так, словно именно этого и ждал.
