Полная версия:
СИрения – Четыре раба для землянки
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Она не хотела быть здесь. Она не хотела этой власти. Она не хотела выбирать между нами. Она вообще не хотела ничего из того, что ей навязывали. Но у нее не было выбора.
Потом Миран вызвал нас с Лираном.
Мы вышли в центр и начали двигаться. Танец был древним. Его танцевали веками, поколениями рабов, чтобы показать Госпожам свою покорность и искусность. Но я вложил в каждое движение нечто другое. Я говорил с ней языком тела. Я просил ее не отчаиваться. Я кружился, изгибался, скользил по полу. Лиран двигался синхронно со мной - мы делали это тысячи раз, и наши тела помнили каждое движение, каждый поворот. Я видел, как она смотрит на нас. Она не отводила взгляда. И это давало надежду.
Я подошел к ней ближе, чем позволяли правила. Взял ее руку и прижал к своей груди. Кожа к коже. Я хотел, чтобы она знала. Чтобы она чувствовала то же, что и я. Что она для нас - не просто Госпожа.
Когда все закончилось, Маргит объявила, что настало время выбора. Я стоял на коленях, опустив голову, и ждал. Мое сердце билось так громко, что я боялся: она услышит. Я молился всем богам - только бы она выбрала нас. И она нас выбрала.
Сердце забилось быстрее. Я не хотел показывать свои чувства при Маргит. Но внутри меня все пело.
Но она смотрела на нас как на людей. Как на мужчин. И это меняло все. Я видел, как она устала. Лиран взял ее за руку и повел в спальню. Я знал, что это нарушает правила. Я знал, что Миран будет недоволен. Но это было необходимо и ей и нам.
- Мы хотим быть с вами, - сказал я. - Не по расписанию. По желанию.
Я видел, как она колеблется. Как она кусает губу, раздумывая. Я смотрел на нее, и в полумраке ее глаза казались двумя звездами. Лиран рядом со мной дышал так же неровно, как и я. Мы оба хотели ее. Она колебалась. Но кивнула. Я наклонился и поцеловал ее ключицу - нежно, едва касаясь губами. Я чувствовал, как дрожит ее кожа под моими губами. Как ее дыхание сбивается.
Лиран пододвинулся ближе с другой стороны, и его рука легла на ее бедро. Он гладил ее кожу - медленно, круговыми движениями. Я провел ладонью вниз по ее животу. Кожа была гладкой, нежной. Задержался у ее лона, но не коснулся его. Снова поцеловал ее - на этот раз в губы. Ее язык коснулся моего. Это было как вспышка.
Лиран ласкал ее грудь, вбирая губами соски, вырывая из нее стоны. Я опустился ниже, целуя живот, внутреннюю сторону бедра. Я чувствовал, как дрожит ее кожа под моими губами. Когда я коснулся языком ее плоти между складок, она вздрогнула и тихо вскрикнула. Я продолжал - наблюдая за ее реакцией. Она была между нами, ее тело откликалось на каждое наше прикосновение.
Она была влажной от наших ласк, готовой к принятию. И я не стал больше ждать. Прижал свое достоинство к входу. Лиран продолжал ласкать - его пальцы скользили по груди, соскам, по животу, поддерживая огонь, который я разжигал внутри нее.
Я не торопился. Я хотел, чтобы она помнила каждое мгновение, каждое касание, каждую волну удовольствия, которая нарастала в ней. Она начала двигаться мне навстречу, и я ускорился. Ее дыхание стало прерывистым, стоны - громче, и я чувствовал, как внутри все сжимается.
Я позволил себе излиться в тот же момент, как она взорвалась в оргазме, ее волна прокатилась по моему телу, ослепляя, оглушая, стирая весь мир, кроме нее. Лиран отодвинулся, давая нам насытиться друг другом. Я отстранился, чувствуя, как ее дыхание постепенно выравнивается, как тело расслабляется в моих руках. Но Лиран тоже ждал своей очереди, его желание было таким же сильным, как и мое.
Она лежала на спине, прикрыв глаза, когда Лиран скользнул к ее ногам. Он опустился на колени у края постели, провел ладонями по ее бедрам. Он перевернул на живот. Алекс не сопротивлялась. Его пальцы скользнули по позвоночнику, спускаясь все ниже и ниже, пока не замерли у основания ее спины. Я видел, как по ее коже пробегает дрожь.
Он поднялся над ней, нависнув сзади, раздвинул ягодицы и вошел оттуда. Очень медленно, давая ей время. Его бедра описывали плавные круги, его ладони лежали на ее ягодицах. Он не спешил, наслаждаясь каждым мгновением, каждым стоном, который она издавала. Его губы скользили по ее спине, оставляя влажные следы, а его пальцы находили самые чувствительные места.
Она застонала громче, уткнувшись лицом в подушку - от удовольствия, от новых волн наслаждения. Лиран ускорился, его движения стали глубже, и я видел, как ее тело откликается на каждое его проникновение. Ее бедра приподнялись, встречая его. Лиран растворился вместе с ней в этом взрыве чувств, в общем полете, в этом мгновении.
И в этот момент я понял, что готов на все. Что ради нее я пойду против мира. Даже против себя.
Глава 8
Лиран
Она спала. Ее лицо было повернуто ко мне, и я видел каждую черточку, каждую тень, которую утренний свет рисовал на ее коже. Изгиб бровей, приоткрытые губы. Волосы рассыпались по подушке золотым водопадом, и в утреннем свете они казались расплавленным металлом.
Я замер. Боялся, что это сон. Что она была лишь иллюзией, порожденной отчаянным желанием, которое я научился прятать так глубоко, что сам почти забыл о нем. Но она была здесь. Настоящая.
Я боялся разбудить ее. Боялся, что она откроет глаза и увидит меня - настоящего, без масок, без притворства. Я хотел запомнить этот момент. Врезать его в память, чтобы, когда все закончится - у меня осталось хоть что-то.
Я позволил себе вспомнить. Ночь. Ее кожа под моими пальцами была гладкой, как шелк, и я чувствовал, как она дрожит от каждого прикосновения. Ее дыхание сбивалось, когда Аэрин целовал ее, когда его губы скользили по ее шее, по ключицам, ниже. Ее стоны были тихими, почти беззвучными. Я помнил, как она смотрела на меня, когда я вошел в нее. Я смотрел в ее глаза и видел там себя - такого, каким я никогда не был. Она была прекрасна в своем экстазе. Я чувствовал, как ее тело пульсирует вокруг меня.
Ее лицо было безмятежным, ее ресницы трепетали - ей снилось что-то хорошее. Я хотел, чтобы она улыбалась. Хотел, чтобы она никогда не знала боли, которую знали мы. Чтобы она никогда не просыпалась с криком, как просыпался я.
Этот мир был жестоким. Он превращал мужчин в вещи, а женщин - в бездушных правительниц. Он не щадил никого. Я видел, как он ломал других рабов, превращая их в пустые оболочки. Я боялся за нее. Что она станет такой, как другие Госпожи.
Я вспомнил, как нас продали. Мне было десять лет. Аэрину - тоже. Мы стояли на рынке, держась за руки, и смотрели, как наша мать плачет. Ее лицо было мокрым от слез, и она не вытирала их. Отец стоял рядом, опустив голову. Он не мог смотреть нам в глаза. Я ненавидел его в тот момент. Я ненавидел его за то, что он не защитил нас. За то, что он смотрел в землю, пока его сыновей продавали.
Агент Гильдии Наслаждений подошел, осмотрел нас так, будто мы были товаром, и кивнул. Он заплатил родителям мешок монет - мешок, который стоил наших жизней. Мы не сопротивлялись. Мы знали, что это бесполезно. Мы позволили увести себя.
Я помнил, как нас учили забывать. Как нас учили быть идеальными. Я помнил, как Аэрин плакал по ночам, и я держал его за руку, пока он не засыпал. Я научился отключать свои чувства. Я научился улыбаться, когда хотелось плакать. Я научился быть вещью. Но с ней я снова начал что-то чувствовать.
Я не знаю, сколько времени прошло. Но когда она открыла глаза, я все еще смотрел на нее.
- Лиран, - прошептала она.
- Доброе утро, Госпожа, - сказал я.
Она поморщилась, и я увидел, как ее губы сжались в тонкую линию.
- Не называй меня так.
- Как?
- Госпожа. - Она приподнялась на локте, и простыня соскользнула, открывая ее плечи. - Я Алекс. Просто Алекс.
Я смотрел на нее и не верил своим ушам. Это было неправильно. Мы - рабы. Она - Госпожа. Между нами были стены, которые никто не мог разрушить.
- Но вы - Госпожа, - сказал я, и мой голос дрогнул.
- Я женщина, - ответила она. - Которая хочет, чтобы ты называл ее по имени.
Я колебался. Нарушать правила было опасно. Я знал, что будет, если нас поймают на этом. Но я понимал, что не могу ей отказать. Потому что она смотрела на меня так, будто я был человеком.
- Алекс, - сказал я, и это прозвучало странно, непривычно, как будто я учился говорить заново.
Она улыбнулась.
- Вот так. И не забывай.
Она легла обратно на подушку и посмотрела на меня.
- Ты давно не спал?
- Давно, - честно ответил я. - Я смотрел на вас.
- На меня?
- Да. Вы так прекрасны, когда спите.
Она покраснела.
- Ты говоришь такие вещи всем Госпожам? - спросила она, и в ее голосе была легкая насмешка.
- Нет, - ответил я. - Только вам. Только… тебе.
Она протянула руку и коснулась моего лица. Ее пальцы скользнули по щеке, по губам, и я закрыл глаза, чувствуя это прикосновение.
- Ты удивительный, - сказала она. - Ты и твой брат. Я не знаю, что бы я делала без вас.
Я взял ее руку и поцеловал пальцы - каждый по очереди.
- Мы будем защищать тебя, - сказал я. - Мы будем рядом.
Я наклонился и поцеловал ее. Нежно. Она ответила на поцелуй, и я чувствовал, как ее губы движутся под моими. Мы лежали в тишине, и я чувствовал, как ее дыхание становится ровным. Она засыпала - снова, и я был рад, что она может позволить себе быть уязвимой рядом со мной. Когда она заснула, я вышел из комнаты.
В коридоре я встретил Мирана. Он стоял, скрестив руки на груди.
- Ты знаешь, что это опасно? - спросил он. – Стены тонкие и я все слышал.
Он смотрел на меня долгим взглядом, и я видел, как в его глазах мечутся мысли. Он был старше меня, он видел больше, и я знал - он уже прошел через то, через что я только начинал проходить.
- Она другая, - тихо произнес он. - Я это понял с первых минут, как увидел ее. Она не такая, как остальные.
- Я знаю.
- Если ты причинишь ей боль, я убью тебя. - В его голосе не было угрозы. Только констатация факта.
Я посмотрел на него и улыбнулся.
- Я скорее умру сам, чем причиню ей боль. Ты можешь не сомневаться в этом.
Он кивнул и отошел. Я не знал, что будет завтра. Но отдам жизнь за нее, если потребуется. Потому что с ней я чувствовал себя свободным.
Глава 9
Алекс
Я проснулась оттого, что кто-то дышал мне в затылок. Ровное, спокойное дыхание, которое касалось моей шеи. Аэрин лежал рядом. Его пальцы чуть заметно поглаживали кожу, и это прикосновение было таким интимным, что я боялась спугнуть этот момент.
- Ты не спишь, - прошептал Аэрин.
Я улыбнулась.
- Откуда ты знаешь?
- Когда ты спишь, то дышишь глубже, ровнее. А сейчас - поверхностно, быстро. О чем ты задумалась?
Я повернулась к нему. Он лежал на боку, подперев голову рукой, и смотрел на меня. Его глаза - темные, глубокие, с золотистыми искрами, изучали мое лицо. Его волосы падали на лоб тяжелыми прядями, и я протянула руку, убирая их, проводя пальцами по его виску, по скуле, по губам.
- Я думаю о том, что сегодня будет, - честно ответила я. - Двадцать рабов, которых мне надо посетить.
Он промолчал. Его пальцы продолжали гладить мою талию.
- Где Лиран? - спросила я.
- Внизу. Готовит для тебя завтрак. - Аэрин улыбнулся - Он сказал, что хочет, чтобы ты поела нормально. Он беспокоится. Мы оба беспокоимся.
- Вчера я ела.
- Ты съела половину лепешки и выпила чай. - Он сморщил лоб. - Это не нормально. Это голодание. Ты ела как птичка, Алекс.
Я фыркнула, но спорить не стала. Потому что он был прав. Вчера я почти не ела - слишком много мыслей, слишком много всего. И они заметили.
- Иди, - велела я. - Я спущусь через десять минут. Мне нужно привести себя в порядок.
- Я могу помочь, - предложил Аэрин, вставая с постели.
- Я сама, - качнула я головой.
Он кивнул, стал одеваться. Поймал мой взгляд и улыбнулся.
- Ты смотришь на меня, Госпожа.
- Назовешь меня так еще раз, и я запрещу приходить в спальню, - насупилась я.
- Это привычка, но я постараюсь… Алекс. Я буду ждать тебя внизу, - сказал он и вышел.
Двадцать имен. Двадцать мужчин, которые принадлежали мне. Которые смотрели на меня как на Госпожу, как на ту, кто держит их жизни в своих руках. Двадцать рабов, которые ждали моего прикосновения. Я встала. Подошла к окну, распахнула шторы. Свет залил комнату - яркий, утренний, золотой, он проникал в каждую клеточку моего тела. Я смотрела на сад, на цветы, которые уже начали распускаться, и чувствовала, как внутри меня поднимается решимость. Я смогу. Я должна. И я сделаю это.
Оделась - платье, легкое, удобное, не стесняющее движений. Волосы собрала в низкий хвост, чтобы не мешали. Я хотела, чтобы они видели меня - настоящую. Не Госпожу в шелках и украшениях, а женщину, которая пришла узнать их.
И вышла из комнаты. Прошла по лестнице вниз, и каждый шаг приближал меня к тому, что должно было случиться. В главном зале уже ждал завтрак. Лиран стоял у стола, поправляя тарелки. Когда он увидел меня, его лицо осветилось улыбкой.
- Доброе утро, Госпожа, - сказал он, и в его голосе было столько тепла, что я почувствовала, как оно разливается по моему телу.
- Лиран. - Я подошла к нему и коснулась его руки. Мои пальцы накрыли его запястье. - Не называй меня так. Я Алекс.
- Это сложно, - ответил он. - Мы не привыкли к такому. Но я постараюсь тебя не злить. Садись, Алекс, завтрак готов.
Завтрак был простым, но вкусным. Свежий хлеб с медом - тягучим, золотистым, пахнущим летом. Фрукты - сочные, сладкие, они таяли на языке. Чай с ароматными травами.
- Ты волнуешься? - спросил Лиран, садясь напротив меня.
- Да, - честно ответила я. - Я не знаю, что говорить.
- Они такие же, как мы, - сказал Лиран. - Они были там, где мы. Они знают, что такое быть вещью. И они будут смотреть на тебя - и ждать.
- Я не хочу, чтобы они боялись меня, - призналась я. - Я не хочу быть для них еще одним тираном.
- Они не будут бояться, - ответил он. - Если ты не заставишь. Если ты будешь видеть в них людей, а не вещи.
Я кивнула. И продолжила есть.
Через несколько минут к нам подошел Миран.
- Госпожа, - поклонился он. - Я готов показать вам поместье. Если вы готовы.
Я вытерла руки о салфетку и встала. Мои колени чуть дрожали, но я заставила себя успокоиться.
- Готова.
- Идемте, - произнес он и повернулся к выходу.
Я пошла за ним.
Мы вышли во внутренний двор. Воздух был свежим, прохладным, пахло землей и зеленью. Солнце только начинало подниматься, и его лучи пробивались сквозь листву деревьев, создавая золотые пятна на дорожках. Миран вел меня по дорожкам, мимо клумб, мимо деревьев, мимо фонтана, который тихо журчал в центре сада. Вода переливалась на солнце, и я смотрела на нее, чувствуя, как ее спокойствие передается мне.
- Здесь живут рабы, - сказал Миран, кивая на приземистое здание в конце двора. - У каждого есть своя комната. Спальня, небольшой шкаф, окно. Не роскошно, но чисто. Им дают еду три раза в день. Одежду - по сезону. Медицинскую помощь - если требуется. Они не голодают. Они не мерзнут. Они не болеют без помощи.
Я слушала его и пыталась представить. Двадцать мужчин. Двадцать жизней, которые были в моих руках. Они жили здесь, в этих стенах, и ждали. Меня.
- Они довольны? - спросила я.
Миран остановился и повернулся ко мне. Его лицо было непроницаемым.
- Они живы, - ответил он. - В Гильдии они были никем. Они знают, что им повезло. Они знают, что могли бы быть мертвы.
- Но они не свободны, - сказала я.
- Нет. - Он внимательно посмотрел на меня. - Но они не страдают. Это больше, чем имеют многие.
Я промолчала. Груз ответственности давил на мои плечи.
- Пойдемте, - позвал Миран. - Я покажу вам кухню.
На кухне было жарко. Пар поднимался от котлов, в которых что-то варилось, пахло хлебом, мясом, зеленью. Двое рабов стояли у столов - один резал овощи, другой помешивал что-то в большом чане. Я видела, как они работают - без лишних слов, без лишних движений.
- Тейн, Рейн, - представил Миран.
Названные подняли головы. Они смотрели на меня как на Госпожу - и ждали.
- Продолжайте работать, - сказала я. - Я просто хочу посмотреть.
Тейн и Рейн вернулись к готовке. Я смотрела, как они работают. Как их руки двигаются быстро, ловко. Как их плечи напряжены от моего внимания.
- Они здесь давно? - спросила я Мирана.
- Тейн - три года. Рейн - пять. Оба из Гильдии. Оба - хорошие работники. Они обучены поварскому делу.
Мы вернулись в сад. Там, среди цветов, на коленях возился мужчина. Его руки были в земле, и он что-то говорил растениям - тихо, нежно, как говорят с детьми.
- Аэрин, - сказал Миран.
Аэрин взглянул на нас. Его серебристые глаза, с тёмным ободком вокруг радужки, смотрели спокойно, без страха. Только любопытство и что-то похожее на тихую радость.
- Госпожа, - сказал он, и голос его был мягким, текучим, как весенний ручей.
Я подошла ближе. Присела рядом с ним на корточки, не боясь испачкать платье.
- Зачем ты разговариваешь с растениями?
- Они любят. Тогда они растут лучше, - он ласково провел ладонью по траве. - Вы не боитесь испачкаться, Госпожа?
- Нет. - Я взяла щепотку земли и растерла ее между пальцами. - Почему ты любишь цветы?
Он задумался.
- Потому что они не предают, - сказал он наконец. - Они не говорят плохих слов. Они не смотрят на тебя как на вещь. И они красивые. Они не требуют ничего. Только воды и света.
- Спасибо, - сказала я. - За то, что поделился.
Он улыбнулся.
- Спасибо вам, Госпожа. За то, что не прошли мимо.
Мы отправились дальше.
Мастерская была в конце двора. За столом сидел мужчина и чинил стул. Его руки были сильными, и я видела, как он аккуратно вставлял новый деревянный штырь, заменяя сломанный. Он работал с такой любовью, будто это было самое важное дело в мире.
- Самир, - позвал Миран.
Самир поднял голову. Он был немного старше других - несколько морщинок вокруг глаз, пару седых прядей в волосах. Его взгляд был уверенным. В нем была мудрость.
- Госпожа, - сказал он, не отрываясь от работы.
- Что ты делаешь? - спросила я, подходя ближе.
- Чиню стул. - Он показал мне сломанную ножку. - Будет как новый. Крепче, чем был.
- Ты умеешь чинить все?
- Почти все, - ответил он, и в его голосе послышалась усмешка. - Кроме того, что сломано внутри. Это не починить руками.
- Спасибо, - сказала я. - За твою работу.
Миран повел нас обратно в дом. Комната отдыха была в конце коридора. Я услышала тихие голоса, смех, шорох страниц. Я остановилась на пороге, не входя. Там было четверо рабов. Они сидели вокруг стола, и один из них - высокий, с темными волосами, падающими на глаза, - читал им книгу вслух. Его голос лился как музыка.
- И тогда она поняла, что свобода - это не место. Свобода - это выбор. Выбор быть собой, даже если весь мир говорит тебе, что ты никто. Выбор дышать, даже когда воздух кажется отравленным. Выбор жить, даже когда смерть кажется проще.
Я замерла, слушая. Его голос проникал в меня, заставлял сердце биться быстрее. Я чувствовала каждое слово.
- Дамиан, - прошептал Миран. - Он читает им. Чтобы они не забывали, кто они.
- А такое бывает? - спросила я так же тихо.
- Иногда. - Нехотя ответил Миран. - Когда слишком много думают. Когда воспоминания становятся слишком тяжелыми. Чтение помогает. Его голос… он успокаивает их.
Дамиан поднял глаза и встретил мой взгляд. Но не остановился - продолжал читать.
Когда мы вернулись в главный зал, Миран положил на стол папку. Я знала, что там. Двадцать имен. Двадцать жизней.
- Это расписание, Госпожа, - сказал он, открывая папку. - На первый месяц. Вы будете видеть каждого из них по очереди. Каждый день - по одному. По два часа. Этого достаточно. Чтобы начать.
Я открыла папку и посмотрела на список. Двадцать строк. Двадцать имен. Я читала каждое, и рядом комментарий Мирана - о том, кто они, откуда, чем занимаются, что любят.
- Это не наказание, - сказал Миран, глядя на меня. - Это обязанность. Вы должны узнать их. Каждого. Иначе вы никогда не станете настоящей Госпожой.
Я смотрела на список. На двадцать жизней, которые были в моих руках.
- Я сделаю это, - сказала я.
Миран кивнул.
- Тогда завтра начнем. Если вы готовы.
Я кивнула, взяла папку. Поднялась в свою комнату. Села на кровать и снова перечитала список. Каждое имя было как дверь, за которой пряталась жизнь. Как тайна, которую мне предстояло разгадать. Каждый из них был уникальным.
Я не знала, что будет завтра. Я не знала, что они скажут мне. Я не знала, откроются ли они мне. Но я знала одно - я должна сделать это. Ради них. Ради себя.
Двадцать имен. Двадцать жизней. Я запомню их всех. Я узнаю каждого. И я сделаю все, чтобы они чувствовали себя людьми. И они заслуживают того, чтобы их увидели.
Глава 10
Аэрин
Я стоял за дверью её спальни и считал удары своего сердца. Один. Два. Три. Четыре. Я сбился, потому что услышал, как она двинулась внутри - лёгкий шорох ткани. Звук, от которого у меня пересохло в горле, будто это впервые в жизни. Миран сказал мне: «Сегодня ты первый». Ладони были влажными, и я вытер их об одежду - жест, который я повторял тысячи раз перед тем, как войти в комнату новой Госпожи, готовый к тому, что меня могут ударить или унизить. Но сейчас это было по-другому.
Я не боялся Хозяек. Я привык к ним. За годы рабства я пережил не одну - и каждая оставляла свой след на моём теле и в моей душе. Одни были жестокими, другие равнодушными - они использовали меня и забывали на следующий день, даже не запоминая имени. Я научился отключаться. Уходить внутрь себя, пока тело делает то, что от него требуют. Я научился смотреть сквозь них, думать о чём-то другом - о цветах, о ветре, о том, как пахнет земля после дождя. Я научился выживать.
Но эта Госпожа была другой. Она разговаривала со мной в саду, не боясь испачкать платье, присаживаясь рядом с рабом, разговаривая с ним как с равным. Она не играла роль. И это пугало меня больше, чем любая жестокость. Потому что я не смогу спрятаться за маской. Я не смогу отключиться. Она видела меня.
Того мальчика, которого продали родители, когда ему было десять. Того, кто долго просыпался по ночам с криком, когда снился тот день - день, когда их с братом увели, а мать плакала, не вытирая слёз. Того, кто научился молчать, чтобы выжить.
Я поднял руку и постучал. Чтобы Госпожа знала - я здесь, я жду её приказа.
- Войдите, - раздался её голос.
Я толкнул дверь и вошёл. Она сидела на подоконнике. Её волосы были распущены, и они струились по плечам золотым водопадом, переливаясь в свете свечей, которые горели на столике у кровати. На ней была тонкая белая рубашка, почти прозрачная, и я видел, как ткань облегает её тело, как обозначаются соски.
Я опустился на колени. Как я делал тысячи раз. Голова опущена, руки на бёдрах, спина прямая - поза раба, который ждёт приказа. Я смотрел в пол. Я не смотрел на неё. Так меня учили. Госпожа решает, когда я могу поднять глаза.
- Госпожа, - проговорил я. - Я здесь по расписанию.
- Встань, - велела она.
Я поднялся, не поднимая глаз.
- Подойди, - сказала она.
Я сделал шаг. Остановился на расстоянии вытянутой руки. Я чувствовал её тепло, даже не касаясь. Оно исходило от неё, как от огня.
- Посмотри на меня, - сказала она.
Я послушался. Её глаза встретились с моими.
- Ты боишься? - спросила она.
- Да, Госпожа, - ответил я честно. Слова вырвались сами, и я удивился тому, что сказал правду. Я никогда не говорил Госпожам правду. Я говорил им то, что они хотели слышать. Я врал, чтобы выжить. Но сейчас я не мог врать. Я не хотел врать.
- Я тоже, - призналась она.
Я не верил своим ушам. Госпожи не боялись. Госпожи приказывали. Госпожи брали, не спрашивая. Они не показывали уязвимость. Это было не позволено. Это было слабостью. А тут мы были на равных.
- Почему? - спросил я, и мой голос дрогнул.
- Потому что я не хочу это делать, - сказала она. - Но я должна. Ради вас.
Я чувствовал, как внутри меня ломается защитная стена, за которой я прятал своё настоящее «я». Её слова проникали внутрь. Она протянула руку. Я взял её, и её пальцы сомкнулись вокруг моих. От этого прикосновения по моему телу пробежал ток. Она держала меня так, будто я был человеком, а не вещью.
Мои пальцы расстегнули тунику. Я встал перед ней обнажённый. И не чувствовал стыда. Только странное спокойствие, будто я наконец-то сбросил с себя тяжёлый груз. Я видел, как её взгляд скользит по моему телу - по плечам, по груди, по животу, по бёдрам, по моей возбуждённой плоти. Она протянула руку и провела по моей груди. Я затаил дыхание, боясь спугнуть этот момент. Её прикосновение было нежным, таким, будто она боялась сделать мне больно, будто она прикасалась к чему-то драгоценному. Она коснулась моего лица, провела по губам.
