bannerbannerbanner
полная версияО чём молчат ведьмы

Сигита Ульская
О чём молчат ведьмы

Полная версия

Глава 28

Они вернулись домой за полночь и, не торопясь ложиться спать, пили чай на кухне.

– Мама, как здорово, что ты вытащила нас на эту ярмарку! – с улыбкой сказала Агния.

– Да, мне тоже понравилось! – воскликнула Стася.

Ксения по-доброму посмотрела на них кротким взглядом и сказала:

– Знаете, что я сегодня подумала там, на ярмарке? Что каждый наш день как прозрачный хрупкий сосуд. Что-то в него кладёт жизнь. Но большинство ингредиентов добавляем мы сами. Да, он обязательно разобьётся о закат. День уйдёт, а то, чем мы его наполнили, останется. С нами.

– Да, ты права, мама, – ответила, задумавшись, Агния. Впервые ей не хотелось ни спорить, ни осуждать мать.

– Ты счастлива, доченька? – спросила её Ксения.

– Наверное, – подумав, ответила Агния, – однако, пожалуй, я бы ещё хотела увидеть мир. Попутешествовать. Но на это нужна куча денег!

– Я путешествовала всю жизнь. И много где бывала… – ответила Старая Ксения. – Я была в Семук Чампей в Гватемале. Там, в затерянных джунглях, я купалась в тёплых бассейнах маленькой реки под тенью кружевных листьев деревьев… А у священной тибетской горы Кайлас чуть не замёрзла. Когда обходила вокруг неё по традициям древнего ритуала, у меня стыли руки на холодном ветру, слепли глаза от белизны окрестного снега… Но там было прекрасно! Я видела Глаза Бога в пещере Проходна в Болгарии и удивлялась в другой пещере – Вайтомо в Новой Зеландии. Это светящаяся пещера светлячков… Я видела незабываемый огненный водопад Лошадиный хвост. И много чего другого… Была на самых высоких вершинах и спускалась в самые тёмные впадины этого мира. И он везде завораживающе прекрасен! Но ничего красивее Медовой бухты я не видела.

– Но ты же никогда не выезжала дальше нашего городка! – не поняла матери Агния.

– У меня были рассказы мужа, книги и моя фантазия. И этого достаточно. И поверь, я часто видела больше тех, кто возвращался из таких поездок, – засмеялась Старая Ксения.

…Когда все улеглись, Ксения услышала, что кто-то скребётся в дверь.

– Заходи, Стася, – сказала она тихо.

Но заглянула Агния. Она несмело потопталась у двери, потом подошла к кровати матери и опустилась на неё. Долго сидела молча, глядя в окно, за которым лунная ночь освещала качающиеся ветки сосны, а затем опустила голову и еле слышно сказала:

– Мама, извини меня, ты всегда для меня была странной… Я удивлялась, что ты совсем не расстроилась, когда я разбила ту красивую хрустальную вазу… Помнишь её?

– Нет, не помню, – сказала Ксения, нашла на ощупь в темноте руку дочери и погладила её.

– Да, я так и думала… Тогда ты вообще не огорчилась. Но… проплакала неделю, когда исчезла брошка… которую тебе сделал Томас. – Агния помолчала, а потом повернулась к матери. – Прости, но это я её тогда выбросила.

– Я знаю, доченька, – спокойно сказала Ксения, – и я плакала тогда не из-за брошки, а потому что поняла это…

– Прости, – Агния глухо зарыдала и кинулась к матери на грудь.

Её душили слёзы, она не могла успокоиться. В ней боролось одновременно столько чувств, но ни одно женщина не могла выплеснуть, лишь слёзы всё катились и катились по её лицу. В горле першило от застрявших слов. Агния видела старую морщинистую руку матери, которая гладила её, и от этого становилось ещё горше на душе.

– Почему? Почему так несправедливо? – задыхаясь, говорила она. – Ты же такой хороший человек! Почему тебе такая страшная болезнь и такое наказание?

Она приподнялась, вглядываясь в спокойное лицо матери.

– Я не считаю свою болезнь наказанием. Она дала мне время подготовиться: перебрать вещи, подвести итоги, попрощаться с родными, сказать вам всё то, что хотелось… Разве это наказание, доченька? Обычно похороны очень торжественны, но на них от самого покойника уже мало что зависит. Мне же повезло – мой уход я обставляю так, как хочу сама.

Агния, слушая мать, заплакала ещё сильнее. Она забралась к ней на кровать, прижалась и шептала: «Прости меня, прости…» А Ксения всё гладила и гладила её по голове, пока Агния не затихла. Так они, обнявшись, и заснули.

Утром Стася тихо заглянула к бабушке, но, увидев её спящей в обнимку с матерью, плотно закрыла дверь и побежала на маяк выключать огни. Вернувшись домой, она стала готовить завтрак, потирая и грея друг о друга застывшие в утренней прохладе ноги. Время от времени, медленно размешивая дымящуюся кашу, с улыбкой глядела в окно. Там, на нижних ветках сосны, резвились две коричневые птички.

Наверху проснулась Агния, она приподнялась и посмотрела на мать. Та спала. Лицо Ксении было спокойным.

– Мама, я люблю тебя, – сказала тихо Агния и аккуратно коснулась губами щеки Ксении.

Кожа была холодной. Тут Агния с ужасом заметила, что мать не дышит, и истошно закричала.

Прибежала побелевшая Стася. Она подскочила к бабушке и стала проверять пульс, пытаясь успокоить мать.

– Тише, – говорила она ей, – тише! Подожди… Кажется, пульс есть! Срочно звони доктору Петеру!

Следующий час они провели как во сне. Доктор Петер постоянно был на связи, он сделал практически невозможное – быстро нашёл машину и приехал вместе с бригадой врачей, которые транспортировали Ксению наверх на носилках. С ними поехала и Агния, договорившись, что Стася останется следить за домом.

Старую Ксению положили в отделение интенсивной терапии. Оказывается, у неё отекло одно лёгкое. Первая же капельница вернула её в сознание, но чуть позже врачи ввели её в искусственную кому. Оставалось только ждать.

Агния, побыв немного в больнице рядом с матерью, вернулась домой, позвонила Стасе, доложив состояние дел, и потом долго сидела у окна, гладя кошку, устроившуюся у неё на коленях. Она смотрела на кусок соседской стены через дорогу, разглядывала редких прохожих, многих из которых знала с детства, и думала, как всё-таки хорошо в городе. Там, в Медовой бухте, Агния чувствовала себя человеком со снятой кожей. Сейчас она поняла, что её тревожило и выводило из равновесия это состояние. «Нет, – думала Агния, – как-то всё же лучше, когда душа свёрнута и спит, как моя Рыся. – Она снова погладила кошку. – А то каждая былинка касается души и беспокоит её. Зачем это надо?»

А в Медовой бухте маялась Стася. Она сидела в бабушкиной комнате, не находя покоя. Потом позвонила Висии, та уговорила её сегодня отдохнуть.

– Стасенька, не переживай, – бормотала в трубку младшая Лесная ведьма, – мы справимся сами. Отдохни, поспи и не трави себе душу.

Стася пообщалась со Станиславом, он обещал приехать после обеда, помочь по хозяйству.

Только они разъединились, позвонила Вига. Выслушав Стасю, подруга сказала:

– Стася, давай начистоту, жизнь – штука тяжёлая. Твоя бабушка пожила и умирает. Прими уже это. Дай Бог нам всем хотя бы столько прожить, сколько она…

Стася не нашла, что ответить, но слова Виги были очень горькими. После их разговора у девушки стало ещё пасмурнее на душе. Она решила занять себя хоть какой-то работой. Спустилась вниз, взяла большую корзину и пошла собирать мусор на побережье.

Сегодня море волновалось из-за небольшого ветра. Он взъерошил весь песок на берегу, покрыв его причудливым ребристым рисунком. Солнце светило холодно. Стася всё время сжималась и куталась в кофту: то ли от ветра снаружи, то ли от грусти внутри. Она шла, глядя невидящим взором вдаль; пытаясь разобраться в себе, думала: «Что я испытываю?» И отвечала: «Тревогу».

Тревога – липкое слово густого бордового цвета. Оно заливает собой нутро, заволакивает глаза пеленой и запутывает невидимой паутиной ноги. Тело становится вялым, движения неточными, а душа болит и ноет.

Стася даже не заметила, как дошла до выступа, за которым был «трон». Она остановилась и хотела повернуть назад. «Наверняка там кто-то есть», – думала девушка. В последнее время она вечно там кого-то встречала. А сейчас видеть никого не хотела. Но всё же что-то влекло её к «трону». Что-то тянуло за выступ. И она всё-таки пошла.

На камне сидел старик. Его лицо покрывали глубокие морщины, на черепе почти не осталось волос, вместо них клочками висел седой пух. Впалые щёки были небриты, с серебристой щетиной, они напоминали чешую рыбы. Старик держал в руках большую булку, которую крошил чайкам. Он сразу увидел Стасю.

– Иди уж, раз пришла. Садись, – сказал он ей по-свойски. – Ты же хочешь здесь посидеть?

Он пододвинулся, освобождая для девушки место. И продолжил кормить птиц. Старик бросал им большие куски булки, которые отламывал дрожащими руками.

– Ты приехала издалека? – спросил он у неё.

Стася помотала головой:

– Нет, я живу в Медовой бухте.

– А-а-а-а, понятно…

Они посидели в тишине, а потом старик спросил:

– Чем ты занимаешься?

– Я пишу книги, – ответила Стася.

– Много работаешь?

– Иногда да, – кивнула она.

– Вот и я… много работал. Да поди, всю жизнь, – он тяжело вздохнул. – Всю жизнь я хотел много денег… Много женщин… Много ощущений… Всё работал, работал… Строил дома. Сейчас думаю, что спроектировал и отстроил целый город… Копил, надеясь отдохнуть и получить от жизни всё, о чём мечтал, когда разбогатею…

Они опять помолчали. Стася глядела на больные морщинистые руки старика в ревматических узлах. Он стряхнул с коленей последние крошки и продолжил:

– А сейчас я хочу просто жить. Дышать полной грудью, сидеть здесь и ощущать жизнь на сто процентов. Но мои рецепторы притупились. Моё сознание замутнено болезнями и страхами, мой язык уже не так остро ощущает, мои глаза не так чётко видят, мои пальцы не так хорошо чувствуют… И вот сижу я и думаю: что же я сотворил со своей жизнью? Отец мне говорил: «Береги здоровье». Я же его не слушал… Мать говорила: «Не спеши жить»… Но мы никогда не слушаем старших. А потом расплачиваемся за это…

– Но ведь вы прожили жизнь так, как хотели. В тот момент, когда вы проектировали и строили дома, вы были счастливы, – тихо сказала Стася. – А те сожаления, которые вас теперь мучают, – это грусть по пройденной жизни. Но разве, вернувшись обратно, вы стали бы жить по-другому?

 

Старик повернулся и внимательно посмотрел на неё, задумавшись.

– Знаешь, пожалуй, что и нет. Не стал бы я жить по-другому… Ну, может, только отдыхал бы чаще…

– Значит, и живите по-старому. Только отдыхайте почаще, – сказала ему Стася.

Его взгляд посветлел:

– Так что, выходит, зря я грущу о прожитом?

– Выходит, что зря… Вы плохо видите, но всё же видите. И ваша жизнь продолжается, сколько бы её ни осталось. Живите сейчас, как хотите.

– Я бы хотел построить ещё один дом. Идеальный. Теперь я знаю, каким он должен быть, – размышлял старик.

Стася рассмеялась:

– Ну вот!.. Вы неисправимы. Значит, вам нравилась ваша работа, которую вы сейчас так отчаянно ругали…

– Да, нравилась. Я люблю строить дома…

– Ну, так что вам мешает?

– Пожалуй, что ничего, – засмеялся он, – и я обязательно его построю.

Старик встал, собираясь уходить.

– Как тебя зовут? – спросил он у неё.

– Стася.

– Я назову новый проект твоим именем! И ты ещё о нём услышишь, уверяю.

Он, воодушевлённо прощаясь, потряс девушке руку и, напевая «Марсельезу», быстро зашагал к дороге между утёсами.

Стася улыбалась ему вслед. Колоритный старик, боевой. Чувствовалось в нём ещё очень много огня.

Глава 29

Только к обеду Стася вернулась домой. На крыльце её уже ждал Станислав. Он прикорнул в кресле-качалке. Услышав звук открывающейся калитки, вскочил и ринулся к девушке. Стас – единственный, кто мог её сейчас утешить по-настоящему.

Она попросила его свозить её в город. Хотя Стася и пообещала маме, что останется приглядеть за домом, но после разговора со стариком ей очень захотелось отвезти бабушке вещи с её прикроватной тумбочки: фотографию деда, фарфоровую статуэтку девушки с оленёнком и шкатулку с часами. Стасе казалось, что, когда бабушка очнётся, ей будет очень приятно увидеть родные предметы и она хоть немного почувствует силу дома.

Станислав выполнил её просьбу и был рад, что на обратном пути Стася пару раз даже улыбнулась, немного расслабившись.

С этого дня парень ждал Стасю в машине в лесу у сломанной сосны. Она ровно в пять возвращалась от ведьм, и влюблённые решали, куда поехать. Иногда они ездили в гости к родителям Стаса или навестить бабушку Стаси, которая до сих пор лежала в реанимации, но чаще ехали в Медовую бухту. И там они до самых потёмок занимались хозяйством или сидели на берегу. Выезжать к друзьям Стася разлюбила. Ей легче было дома, вдвоём со Стасом. Она очень изменилась: всё время была встревоженная, напряжённая, грустная. Словно испуганное животное, которое готово в любую секунду вскинуть голову в ожидании опасности.

Порой Станислав оставался на ночь, и тогда она, вжавшись в его плечо, глухо плакала, а он гладил её по волосам и тихо убедительно говорил, что всё будет хорошо.

Но когда он не мог остаться, Стася старалась допоздна работать, не выключая в доме свет. Отчего-то ей было очень страшно. Она вздрагивала, прислушиваясь к шорохам и плескам за окном. А если поднималась буря, девушка не спала до утра. Она сидела в гостиной, закутавшись в одеяло, поджав под себя ноги, и с ужасом слушала, как ураган обрушивается на дом, пытаясь распахнуть ставни, измученно их сотрясая. Она сидела так, боясь пошевелиться, пока милосердный сон не наваливался на неё и не смыкал ей глаза.

…Незаметно наступило первое августа. В последнее время Стася много работала, но зато, общаясь по скайпу с Катариной, они успели в срок закончить работу над новой книгой.

И, наконец, позвонила Агния, сообщив, что бабушку отключили от аппаратов и перевели в палату. Поэтому сегодня Стася была в чудесном расположении духа. Поставив музыку на полную, она бегала, пританцовывая, по дому, то кружа со стулом, то схватив за рукава Люси. «Возможно, всё не так уж и плохо?» – сказала Стася сама себе, глядя в зеркало на свои веснушки.

Конечно же, она сразу поехала в город навестить бабушку. У её постели они встретились с матерью. Ксения осунулась, и её глаза ещё больше стали выделяться на лице. Она слабо улыбнулась, приподняв руку навстречу дочери и внучке.

– Девочки, подойдите, как хорошо, что я ещё могу вам сказать, – она закашлялась, говорить ей было трудно. – Агния, я переписала на тебя дом в городе. Стася, я хотела… чтобы ты знала… Всё другое, что имею, я записала на тебя. Документы на дом в Медовой бухте хранятся у нотариуса.

– А деньги? – заёрзала и нетерпеливо спросила Агния.

– Денег нет, – прошелестела Ксения.

– Как же? Ещё когда был жив папа, он говорил… – растерялась Агния, – там была большая сумма…

– Агния… на все собранные нами деньги мы выкупили с Казимиром пустошь с маяком…

– Что?!! – закричали в один голос Агния и Стася. Только Агния – шокированно, а Стася – удивлённо.

– Ты в своём уме, мама? – не выдержала Агния и схватилась за голову. – Зачем нам нужен старый маяк?!

Ксения же подозвала Стасю поближе и сказала:

– Это всё тебе. Я знаю, что ты распорядишься правильно. Вскоре достроят маяк у Чёрных скал, а этот уже будет не нужен… Он твой.

Стасю душили слёзы. Она не могла поверить, что бабушка подарила ей её любимую пустошь. Что ей принадлежит целый маяк и дом в Медовой бухте.

Агния же не в силах была сдержать эмоции. Она понимала, что здесь, в больнице, никому не нужны разборки, но её трясло и накрывало приступами обиды, злости и отчаяния. Как мать могла так поступить? Кому теперь можно продать эту дурацкую землю с маяком?! Агния рассчитывала на приобретение жилья в городе. Сейчас же все её планы рухнули. Она не могла спокойно смотреть на мать, поэтому, попрощавшись сквозь зубы, выскочила из палаты.

Агния бежала по коридорам больницы, и ею всё больше завладевало отчаяние. Всё пропало. Всё! От матери она ожидала чего-то подобного. Старая Ксения наверняка это сделала, чтобы поиздеваться над ней!

Выскочив из здания, Агния встала, опираясь на перила, и коротко отрывисто крикнула от безысходности и ярости, испугав двух женщин, которые отскочили от неё в сторону. А у Агнии брызнули слёзы. За что её так не любит мать?!

Она шла по аллее, зло отшвыривая шишки, попадавшие ей под ноги…

Стася долго сидела у бабушки. Она читала ей свои новые сказки, рассказывала о том, как дела в Медовой бухте. Иногда поила Ксению из стаканчика и массировала ей затёкшие руки.

– Стасенька, у тебя же скоро день рождения! – вспомнила Ксения, когда внучка покормила её ужином.

– Не больно уж и нужный праздник, – отмахнулась Стася.

– Как это? День рождения надо любить. Это же праздник, посвящённый тебе. Его избегают только те, кто не любит себя… Пообещай мне, что всегда будешь отмечать свои дни рождения.

– Обещаю, – улыбнулась внучка.

– И ещё, пообещай мне, что сегодня же найдёшь причину уехать в Медовую бухту. Приезжай ко мне реже. Тогда сюда будет приходить Агния, и мы с ней помиримся…

– Хорошо, бабуля, – неохотно ответила Стася.

– А теперь иди уже. Я буду спать, – сказала Ксения.

– Знаешь, бабушка, ты выздоровеешь, – горячо прошептала Стася, перед уходом целуя Ксению в щёку, – я в это верю! Всё же бывают на свете чудеса!

Ксения только улыбнулась и, когда внучка вышла, устало закрыла глаза.

После больницы Стася заехала к матери. Та, обиженная и оскорблённая, сидела дома.

– Она сошла с ума! – воскликнула Агния, как только увидела Стасю.

– Мама, это были её деньги. Её решение и её право, – погладила девушка по плечу мать. – Не сердись на неё. Мам, мне нужно уехать обратно, но ты сходи, пожалуйста, к бабушке.

Агния вывернулась, дёрнув плечом, однако всё же сказала:

– Хорошо хоть этот дом на меня записала. Иначе оказалась бы я на улице… Пусть уж… Пойду к ней завтра. А ты езжай домой.

…В посёлке Стасю из автобуса забрал Станислав. Он долго ждал её на остановке, вглядываясь в окна каждой проезжавшей машины. Когда наконец увидел, радостно выдохнул – его Стася счастливо улыбалась. В последнее время она делала это нечасто.

Стас подхватил её, почувствовав под тонкой тканью одежды тёплое тело девушки, и закружил, сказав:

– Ну как же я люблю тебя, моё Солнце!

– Знаешь, а ведь мне скоро двадцать, – прижалась она щекой к его щеке, – и я сегодня пообещала бабушке обязательно отметить свой день рождения.

– Я знаю про твой день рождения. 6 августа! Мне на днях позвонила Вига и напомнила о нём. И мы с ребятами решили сделать тебе сюрприз. Но не скажем какой. На то он и сюрприз.

Стася удивлённо посмотрела на Стаса. Ничего себе, вот это подарок!

Он проводил её до дома и остался ночевать. Обнявшись, они заснули, и Стася наконец впервые за последние ночи выспалась. Сны её были сладкими и добрыми.

Вскочив утром, она бегала в короткой рубашке по спальне и чистила зубы, потом зазвонил телефон, и Стас, лежавший в постели и с улыбкой наблюдавший за Стасей, замер. Теперь их отношения часто были подчинены её телефону, поэтому он напряжённо смотрел на выражение Стасиного лица. Если новости были хорошие, девушка долго была счастливой, если же плохие, – не находила себе места. Но сейчас Стася улыбнулась, подсела к Станиславу, и они стали беситься, валяясь в кровати…

Через два часа они целовались, прощаясь у сломанной сосны. Станислав поехал домой, а Стася пошла к Лесным ведьмам.

Сегодня у неё было прекрасное настроение. Её губы ещё помнили поцелуи Станислава, а душа пела, успокоенная его объятиями. Ей навстречу вылетел Арон и сел на плечо. Весь остаток дороги она рассказывала ему новости, а он внимательно её слушал. Только когда показался домик, ворон вспорхнул вверх и стал кружить над поляной.

У ведьм был выходной. Висия переписывала старинные рецепты снадобий в тетрадь, сидя на ступеньках крыльца. Урсула сушила малину, а Лидия устроилась в доме у открытого окна и что-то сосредоточенно писала.

Стася подошла к Лидии и спросила, не нужна ли ей помощь.

– Я пишу письмо дочери, – сказала старшая ведьма.

– Могу переслать ей его по электронной почте, – предложила Стася.

– Ну уж нет, – подняла на неё глаза Лидия. – Что останется после вас? У вас вся информация в ваших ноутбуках да телефонах. Одно мгновение – и нет её. Я же пишу письма, прилагаю к ним фотографии или открытки… В написании письма есть какой-то таинственный ритуал. Я вкладываю в него душу… И потом, скажу тебе, Стасенька, в любой непонятной ситуации – пиши письма. Себе, врагам, друзьям – неважно. Тому, кому что-то хочешь сказать о том, что тебя тревожит. Письма приведут твои мысли в порядок, ты выскажешь всё, что хочешь… Написала и оставь на сутки, а потом сама решишь, выбросить тебе его или отправить…

– Интересный совет! – улыбнулась Стася.

– Стася, помоги лучше мне, – позвала девушку Урсула.

Перед ней были насыпаны горы душистой лесной малины. Они вдвоём быстро перебрали всю ягоду и разложили, чтобы высушить. Их руки окрасились в красный, а вся комната пропахла сладким запахом с бархатной кислинкой.

Потом Урсула учила Стасю вязать. А Висия подсела к ним, читая вслух старинные заговоры из древней книги. Время от времени Лидия поправляла её произношение или исправляла неправильно поставленное ударение.

Когда стало темнеть и Стася засобиралась домой, Урсула сказала:

– У тебя скоро день рождения. Когда ты хочешь получить подарок?

– Конечно сейчас! На день рождения Стас мне готовит сюрприз и я весь день буду с ним!

Ведьмы переглянулись, и Лидия сказала:

– Мы выполним по одному твоему желанию. Проси что хочешь. Но только для себя.

Лидия разожгла в очаге огонь и достала с полки чёрную лаковую шкатулку. В ней был серый порошок. Ведьмы подошли к огню, и Лидия сказала Стасе:

– Изменить судьбу мы не в силах, но можем в чём-то помочь. Чего ты хочешь?

– Значит, для бабушки просить нельзя? – уточнила Стася.

– Нет. Мы и так помогли ей, чем могли. Проси себе.

Стася задумалась. Чего бы ей хотелось?

– Знаете, – сказала она, – я бы хотела быть здоровой, красивой и счастливой.

Лидия улыбнулась, зачерпнула горсть порошка из шкатулки и, бросив его в огонь, проговорила:

– Игнис, дай ей здоровья!

Огонь ярко полыхнул и рассыпался красными искрами.

Урсула, взяв шкатулку из рук Лидии, тоже бросила щепоть порошка в костёр, сказав:

– Игнис, дай ей красоты!

Огонь в этот раз словно расстелился паром, на мгновение погрузив ведьм в облако.

Настала очередь Висии. Свою щепотку она кинула в огонь со словами:

– Игнис, дай ей счастья!

И огонь рассыпался в разные стороны золотыми звёздами.

– Я тебе повторю, что мы не меняем жизнь, её нельзя изменить. Но мы делаем её лучше, – обняла Стасю Лидия. – Счастья тебе.

 

Когда девушка шла домой, ей казалось, что она до сих пор окутана лёгким туманом и на коже чуть искрятся почти невидимые звёздочки. С ней определённо произошли какие-то перемены. И она это чувствовала. Появилась странная тяжесть между лопаток. И порой Стася видела что-то боковым зрением. Она несколько раз оборачивалась, но ничего не замечала.

За ней не отрываясь, внимательно наблюдал Арон, сидевший на высоком дереве рядом. В его чёрном зрачке отражались два белых больших сложенных крыла, которые задевали высокие травы за Стасиной спиной.

Рейтинг@Mail.ru