Андрей Сибиряков Туман над Тунгуской

Глава 16

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

На прииске зима не позволяла расслабиться ни на мгновение. С первыми лучами солнца артельщики уходили на шурфы — зимняя добыча требовала изнурительного труда: мужики били глубокие ямы в промёрзшей насквозь земле, доставали породу и складывали её в отвалы, чтобы весной, когда вскроются реки, начать промывку. Здесь могли работать только те, у кого были сильные руки и кости крепче камня: кайлом и лопатой вгрызались в грунт, который по твёрдости не уступал железу. Люди ходили угрюмые, выжатые досуха, со скрытой злобой в глазах, которая копилась и могла прорваться в любой момент.

Северов вышел на работы вместе со всеми. Он не играл роль — он просто работал, подгребая породу и помогая катать тяжёлую тачку. В артели слова весили мало: чтобы стать своим, в первую очередь нужны были сила и навык. Человека здесь проверяли делом. К обеду его сосед по нарам, рыжебородый Тихон, одобрительно хмыкнул, глядя на ритмичные удары Северова:

— Ты, охотник, с кайлом ладишь не хуже нашего. Откуда сноровка?

— На казённых работах ещё мальчишкой горбатился, — отозвался Артём, не сбавляя темпа. — Дорогу строили, там и научился.

— Силы в тебе — дай бог, —Тихон вгляделся в него, прищурившись. — Только вот глаза... глаза у тебя такие, будто повидал ты куда больше, чем человеку на роду написано.

— Дорога старит, — коротко отрезал Северов.

К вечеру Артём уже знал артель изнутри. Он видел, кто держится особняком, а кто ищет компании. Кривой всегда обедал в углу со своим молчаливым напарником Антипкой. Когда Кривой проходил мимо, мужики невольно опускали глаза.

— С июня он здесь, — шепнул Тихон, когда Кривой отвернулся. — Говорил, что с иркутских приисков пришёл. Мастер он добрый, в работе не каждый за ним угонится, только в последнее время золото стало пропадать. А на кого думать? - Не пойманный — не вор

Пока Северов вгрызался в мёрзлую землю, Волков методично «препарировал» документы в конторе Фомина. Для любого наблюдателя он был скучным купеческим приказчиком: перо, чернильница, бесконечные сличения веса, проб и расхода пороха. Фомин, поначалу дёрганый и настороженный, к обеду расслабился. Он понял: этот человек приехал не кляузы писать, а искать корень беды.

— Я в октябре Тягунову писал, — признался Фомин, глядя в окно на серые сумерки. — Думал, забыл он про нас. А здесь уже до крови дошло: Прохору голову камнем проломили, когда он золото к навесу нёс. В артели теперь каждый на каждого как на зверя смотрит.

— Делайте своё дело, Константин Дорофеич, — ровно ответил Волков. — Пусть все думают, что я обычный счетовод от Меркулова.

Фомин долго смотрел на него, а потом тихо выдохнул:

— Вы ведь не от Меркулова... Тягунов прислал?

— Тягунов, — подтвердил Волков.

— Слава Богу, — Фомин перекрестился. — Слава Богу.

Вечером второго дня Фрол позвал Северова во двор. Буян сидел у навеса, не сводя глаз с настила.

— Вот, пёс нашёл, — прошептал старик. — Под рогожей, в снегу. Я не трогал.

Северов опустился на колени, заглянул в тайник. Там лежал берестяной туесок, плотно набитый серой тяжёлой породой.

— Прячут понемногу, — констатировал Северов, возвращая всё на место. — Ждут весны, чтобы уйти с концами. Но брать сейчас нельзя — скажут, подложили. Нужно что бы вся артель это видела. На следующий день Волков навестил раненого Прохора. Разговор был коротким: Прохор вспомнил лёгкие шаги за спиной перед ударом.

— Молодой бил, — уверенно сказал раненый. — Старик так бегать не может, а этот — как тень. Думаю, Антипка это, подручный Кривого. Я ведь Кривого ночью у навеса видел за неделю до того, да вот побоялся сказать...

Картина сложилась. Кривой — мозг, Антипка — исполнитель.

На четвёртый день Фомин по просьбе Волкова собрал артель в бараке якобы для объявления новых условий от Меркулова. Набилось двадцать человек. Кривой и Антипка заняли место у стены, спокойные и уверенные в своей безнаказанности.

Волков встал перед мужиками, раскрыл папку:

— Господа артельщики, — начал он, и голос его зазвенел сталью. — Я здесь, чтобы разобраться в систематическом хищении золота. Вот таблицы: каждый раз пропажа случалась в смену одного и того же человека.

— Совпадение это! — выкрикнул Кривой, но голос его дрогнул.

— Возможно, — парировал Волков. — Но вот это — не совпадение.

Дверь распахнулась, вошёл Фрол с берестяным туеском. Барак ахнул.

Кривой рванулся к столу, но Северов уже стоял у него на пути:

— Стой, — тихо сказал Артём.

— Ты кто такой, охотник? — прохрипел Кривой, узнавая в позе Северова военную выучку.

— Особый отряд при уездном управлении, — Северов достал бляху. — Именем пристава — ты задержан.

Антипка попытался метнуться к двери, но Фрол просто преградил ему путь, даже не поднимая рук. Пёс Буян оскалился. Мальчишка рухнул на лавку, закрыв лицо руками.

Обратная дорога в острог заняла пять дней. Кривой, поняв, что им грозит, заговорил. Он сдал скупщика в Красноярске и тайники в обмен на обещание Волкова замолвить слово за Антипку — мол, он сам втянул пацана в это дело.

Тягунов встретил их в остроге сдержанной похвалой:

— Быстро сработали, — пристав положил перед ними два конверта. — Это жалованье за первый месяц, по двадцать рублей каждому. Про скупщика в Красноярске — завтра же отпишу коллегам.

— Это пригодится для учёбы, — Волков положил на стол схему хищений. — Когда пришлёте первых учеников, я покажу им, как ломать такие системы.

— Пришлю троих на днях. Крепкие ребята, — Тягунов пожал им руки. — Езжайте домой, заждались вас там.

В Нижний Камень они прибыли в густых сумерках. Деревня светилась теплом окон. Ванятка, совершенно здоровый, закричал на всю улицу, завидев коней.

Варвара выбежала из ворот в одном платке, забыв про тулуп на лютом морозе. Она замерла в шаге от Северова:

— Живой, — выдохнула она.

— Как обещал, — ответил он.

Артём шагнул к ней и обнял — крепко, чувствуя, как она утыкается лицом в его плечо. Черкасов деликатно увёл лошадей:

— Холодно, беги в дом, — шепнул Северов.

— Не замёрзну, — отозвалась она, но отступила, быстро проверяя его взглядом.

Волков нашёл Надежду в школе. Она убирала класс, услышала шаги и обернулась:

— Слава богу, вернулись, — воскликнула она, вытирая руки о фартук.

Волков достал из-за пазухи книгу Чехова:

— Прочитал «Скучную историю». Старик там не нашёл ответа, что в жизни главное.

— А ты? — Надежда подошла ближе.

— А я нашёл. Давно. Просто не говорил. Это — ты.

Надежда, обычно сдержанная учительница, решительно встала на цыпочки и поцеловала его. Они стояли среди парт и меловых досок, а снаружи выла вьюга. Потом она читала ему свои очерки о деревне, а он слушал её голос и понимал: это и есть дом.

— Надежда Павловна, — официально начал он, держа её за руку. — Я хочу просить вашей руки. По всем правилам, как полагается.

— Ты же аналитик, Пётр, — она тихо засмеялась. — Сам как думаешь, что я отвечу?

— Думаю, что ты не будешь против.

— Правильно думаешь.

Они вышли на крыльцо. Вьюга по тихоньку утихла, и над деревней раскинулось звёздное небо — то самое, что висело над ними в первый день. Волков обнял Надежду за плечи, они стояли молча, глядя на звёзды. Впереди была весна, свадьба, новая жизнь. И всё это начиналось здесь, в этой глухой сибирской деревне, которая стала им домом.

Глава 17

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Зима в Сибири — суровый, но честный судья, и она вынесла вердикт репутации Северова и Волкова куда быстрее, чем это сделала бы любая столичная газета. После того как прииск «Нижняя Звезда» был очищен от скверны, по рекам, словно весенняя наледь, пополз слух. Сначала осторожный, шепотком по зимовьям, а затем всё более уверенный: в Покровском уезде объявились двое молодых людей при приставе Тягунове, способных распутывать такие узлы, перед которыми пасовали самые опытные казаки.

Дела шли одно за другим, проверяя их «старые головы» на прочность в новых, суровых декорациях. В феврале Волков, применив холодный аналитический расчет, вычислил систему грабежей купеческих обозов на Малой Гриве. Он понял, что маршруты менялись изнутри — хитрость была в доступе к планам перевозок. Круг подозреваемых сузился до тех немногих, кто знал график движения. Трое задержанных, товар возвращен владельцам, а репутация «книжного» человека начала дополняться ореолом практического ума.

В марте Северов отправился усмирять «лешего», терроризировавшего промысловиков в верховьях. Вместо мистического чудовища Артём вывел из чащи измождённого беглого каторжника, который от голода потерял человеческий облик и рыдал над куском хлеба. Вся округа смеялась над «лешим», но имя Северова запомнили крепко — как человека, способного видеть суть там, где другие видят лишь тень.

Апрель же принес по-настоящему крупное дело — убийство уважаемого мучного торговца Лебедева в самом остроге. Волков зашел в его лавку будто бы за мукой, и его цепкий взгляд снайпера зацепился за две детали: бегающие глаза приказчика и свежий порез на его правой ладони, не вязавшийся с официальной версией о нападении грабителей. Картина сложилась мгновенно. К утру преступник был в кандалах, а в уезде заговорили о «новых людях».

Теперь их больше не называли «пришлыми». В уезде звучало просто: «Северов и Волков». Пелагея, верная своему характеру, тут же провозгласила себя их главной покровительницей, утверждая, что увидела в них «хороших мужиков» с первого взгляда, хотя Артём точно помнил её первоначальную настороженность.

II. УЧЕБНАЯ КОМАНДА

Настоящая работа началась в конце апреля, когда Тягунов прислал первый набор учеников. Их было пятеро, хотя разговор был за троих — крепкие, обветренные молодые люди, в чьих глазах читался не азарт наживы, а голод по настоящему делу.

Степан Горбатов, рослый и основательный, пришел от своего дяди из Верхнего Камня. Митрий Скоков, бывший ямщик, отличался быстротой и острым языком. Никита Волосатый напоминал молодого медведя — кудрявый и невероятно сильный. Егор Тихий оправдывал свою фамилию: он был незаметен, но внимателен. Семён Лыков, пришедший с севера, был немногословен и деловит.

В первое же утро Северов выстроил их на берегу реки.

— Смирно! — рявкнул он.

Митрий Скоков, привыкший к вольной жизни, хмыкнул и попробовал возразить, но Северов сделал один шаг к нему — не угрожающий, но такой, что ямщик невольно выпрямился, почувствовав стальную волю за этой осанкой.

— Дисциплина — это не муштра, — спокойно объяснил Артём. — Это необходимость. Вы будете слушаться меня, потому что я знаю, как убить врага и при этом самому оставаться живым. Когда сравняетесь со мной — будете командовать сами. А пока — смирно.

Разминка началась с трех верст бега до старой сосны. Митрий рванул первым и «спекся» на середине пути, Никита топал, как лось, проламывая бурелом. Егор бежал бесшумно, а Семён — медленно, но ровно. Северов заставил их пробежать еще три круга, пока Никита не рухнул в снег.

— Тело — ваш главный инструмент, — учил Северов задыхающихся парней. — Если вы задыхаетесь после бега, вы — не боец и бесполезный товарищ.

III. НАУКА ПОБЕЖДАТЬ

Через три дня перешли к рукопашному бою. Северов встал в центре, безоружный и спокойный.

— Нападай, Митрий. Всерьёз.

Скоков прыгнул с широким замахом, но Северов, словно не приложив усилий, использовал инерцию парня, и тот оказался в снегу раньше, чем понял, что произошло. Следом полетели Никита и Степан. Против Егора и Семёна, зашедших с двух сторон, Артёму пришлось двигаться быстрее, но результат был тем же — пятеро учеников лежали в сугробе.

— Сила — не главное, — объяснял Северов, помогая им подняться. — Важна устойчивость и использование силы противника против него самого.

На десятый день к занятиям присоединился Волков. Ученики, считавшие его «книжным человеком», были потрясены, когда Пётр Михайлович, почти не меняя выражения лица, уложил Митрия коротким перехватом руки.

— Я не только книги читаю, — ровно заметил Волков. — Я — разведчик. Мой стиль — тишина и скорость. Артём Иванович — штурмовик, его задача — напор. Вы должны владеть обоими подходами.

IV. ДЫХАНИЕ И СТАЛЬ

На стрельбище, устроенном Волковым, вскрылась главная проблема промысловиков. Все они были отличными охотниками, пока стояли неподвижно. Но после того как Северов заставил их лечь-встать десять раз, пули полетели в молоко.

Волков продемонстрировал класс: он пробежал версту, остановился и ровно через три секунды положил три пули точно в цель.

— Три секунды, — сказал он. — Это время, за которое тело должно успокоить руки. Учим дыхание.

Ножевой бой Волков вёл сам, используя деревянные макеты, вырезанные Северовым.

— Главная задача — не ударить, а обезоружить и не дать порезать себя, — внушал он. — Даже маленькая рана в бою — это потеря концентрации. Берегите руки.

V. РАБОТА ГОЛОВОЙ

По вечерам Волков устраивал «занятия для ума». Он выкладывал на стол случайные предметы, например: обрывок дорогого сукна, монету, перо и кусок верёвки.

— Что вы скажете об этом человеке? — спрашивал он.

Семён Лыков оказался самым способным: он определил по рваному краю ткани, что человек спасался бегством, а по качеству сукна — что он был зажиточен.

— В следствии всегда много лишнего, — подытожил Волков. — Ваша задача — отсечь случайное и найти единственный верный путь.

VI. ВИЗИТ ПРИСТАВА

В конце мая без предупреждения приехал Тягунов. Он долго стоял в стороне, наблюдая за спаррингом Митрия и Никиты.

— Жёстко учишь, — заметил пристав, подходя к Северову.

— Правильно, — поправил Артём. — Жёсткость — от неуважения, а я их уважаю. Поэтому и не жалею.

Тягунов заглянул и к Волкову, когда тот разбирал с Егором карту уезда и тактику засад — места, наиболее подходящие для этого, и на поворотах дорог.

— У вас люди думать начинают, — задумчиво произнёс пристав. — Обычных казаков учат только подчиняться, а здесь иная порода выходит.

За обедом у Черкасова Тягунов сообщил новости: купцы в остроге уже готовы платить за охрану, а осенью приедет чиновник из Иркутска — смотреть на их систему. Значит, эксперимент получил поддержку.

Перед отъездом Тягунов задержался у ворот, глядя на Северова.

— Хорошая работа. Рад, что встретил вас. Человек, которому есть ради чего возвращаться домой, служит вдвое надёжнее.

— Так точно, — ответил Артём, чувствуя за спиной взгляд Варвары.

Когда пристав скрылся за лесом, Варвара подошла к нему.

— Хвалил? — спросила она.

— Сказал, что ты — мой дом, и поэтому я хороший солдат.

Варвара промолчала, но в её взгляде Северов прочитал то, что стоило всех орденов его прошлой жизни. Над рекой летели весенние птицы, тайга зеленела, и жизнь наконец-то входила в првильное русло.

Глава 18

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ.

Весна в тот год ворвалась в сибирские края стремительно и властно. Это не были робкие оттепели — природа словно проснулась после долгого оцепенения и разом распахнула все окна. В одну ночь по реке прошел тяжелый, утробный гул, а утром Северов застал величественное и в чём-то зловещее зрелище: ледяной панцирь Тунгуски лопнул. Река несла вперед исполинские льдины, которые громоздились друг на друга, скрежетали и ломались с грохотом, напоминавшим далекий артиллерийский обстрел.

Северов стоял на берегу, завороженный первобытной мощью стихии.

— Красиво, — негромко произнес Волков, возникший за спиной словно из ниоткуда.

— И жутко, — отозвался Артём.

— Это закон природы, — философски заметил Пётр. — Весна, Артём. Пора начинать.

Через несколько дней, как и обещал Черкасов, работа над срубом перешла в активную фазу. Делянку Фёдор Силантьич выбрал по-хозяйски: на том берегу, где стоял прямой, потемневший от времени кедровый сухостой. Переправлялись на лодках — вода поднялась, но была уже чистой от льда. В артель вошли сам Черкасов, Горбов-старший, ученик Степан и — к общему изумлению — Фрол Кузьмич. Тот явился со своим верным топором и лицом человека, не принимающего никаких возражений.

Мужики работали до седьмого пота. Лес наполнялся ароматами смолы, свежей щепы и весенней прели. К обеду Варвара привезла на лодке горячую еду: пироги с рыбой по рецепту Пелагеи вызвали у рабочих единодушное одобрение. Когда к вечеру первый венец из лиственницы плотно лег на землю, Черкасов лично проверил замки в углах и скупо кивнул:

— Хорошо лежит.

Северов сел на поваленное бревно, глядя на этот строгий четырехугольник будущего дома. Он чувствовал, как внутри него самого ложится какой-то важный, окончательный фундамент.

Подготовка к свадьбе тем временем перешла в стадию «генерального наступления». Пелагея Никитична взяла на себя роль верховного главнокомандующего, вооружившись листом мелованной бумаги, любезно предоставленной ей Надеждой Павловной, и карандашом. Она составила список из тридцати восьми гостей, включая кузнеца из Верхнего Камня, и едва не довела Черкасова до бешенства требованием подать на стол лебедя, «как в старых книгах». После долгих и жарких переговоров пришлось согласиться на гусей.

Волков тоже попал под раздачу. Пелагея показала ему список требований к внешнему виду жениха, где седьмым пунктом значилось: «борода должна быть ровной».

— У меня нет бороды, Пелагея Никитична, — попытался воззвать к логике Пётр.

— К свадьбе вырастишь, — отрезала старуха.

Сам Волков с Надеждой Павловной в эти дни трижды ездил в острог к отцу Серафиму. Батюшка, человек мудрый и проницательный, долго беседовал с ними.

— Живите по чести, — наставлял их священник.

— Мы и сейчас так живем, правда — пока по отдельности, — улыбнулся Волков, взглянув на Надежду.

Священник, посмотрев в его глаза, сказал, что в этом лишь временная трудность. В итоге решили: венчать их вместе с Северовым и Варварой — одним днем.

Мирный ход подготовки нарушил казачий гонец, прискакавший за две недели до торжества. Пакет с тягуновской печатью принес скверные вести: на прииске в верховьях Большой Касовой убили управляющего и троих старателей, забрав всю кассу артели и намытое золото. Нападавшие действовали слаженно, профессионально, без лишней суеты.

— Это крупное дело, — констатировал Волков, изучив рапорт. — Нужно ехать.

Северов прикинул время: до свадьбы четырнадцать дней, дорога в один конец — три дня. Успеть можно было только в идеальных условиях.

— Едем, — решил Артём. — И Степана возьмем. Ему пора на настоящую работу.

Варвара выслушала его молча. Она не плакала и не отговаривала — приняла новость с тем достоинством, которое Артём ценил в ней превыше всего.

— Только не опоздай, — тихо сказала она на крыльце, сжав его руку. — Я платье дошиваю.

— Не опоздаю, — пообещал он.

На Большую Касовую вышли вчетвером: Северов, Волков, Степан и Фрол с Буяном. Тайга в мае была прозрачной и светлой, пронизанной весенним солнцем. По дороге Артём учил Степана анализировать обстановку: