Полная версия:
Сергей Викторович Мартьянов Повести Варшавского
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
На следующий день Пётр Михайлович позвонил, номер оказался настоящим, по телефону она назначила ему свидание в театре, сказала, чтобы в кассе на свою фамилию «Толмачёв» он получил билет или билеты, этого от волнения он не понял.
Снегопад усилился. Колючая крупа царапала лица пешеходов. Застёгнутый до ушей народ малыми группами густо и напористо валил в театр. Пётр вспомнил про билеты, остановил двигатель джипа и прислушался, ему показалось, что на панели тикают светящиеся часы. «Бред какой-то», – думать о часах ему было некогда.
Бодро и весело Толмачёв завалился в кассу, получил бесплатный билет, быстро обошёл фойе, вспомнил, что забыл цветы, возвращаться не стал. Он был уверен, что узнает её сразу, даже если она переоденется, потому что «Да» единственная, – похожих на неё женщин он не видел никогда. Бог даст, и он увидит её, потому что у него были возлюбленные и любимые, но влюблённых в него, любящих девушек в его жизни не было никогда, ни разу, и надежда на взаимную любовь толкала сердце на подвиги. Пётр легко, стремительно двигался по театру, заглянул в партер, с высоты балкона он осмотрел зал и ложи. Его место в шестом ряду возле центрального прохода никто не занял, рядом тоже было свободное кресло. После третьего звонка он занял своё место, рядом никого не было, точнее все места были заняты, кроме одного.
Игра в прятки с незнакомкой, как ему думалось, продолжалась. Пётр вертел головой, пока окончательно не погас свет. На сцене он увидел античную декорацию, ступени, арку, колонну и женскую статую на фоне синего неба. Патетическая скука на сцене длилась до тех пор, пока в действие не вступила статуя. Галатея-статуя превратилась в женщину, Галатея ожила и громко, бельканто заявила о себе. Он узнал, это была она, синий платочек, точнее, сейчас она была одета в коротенькую тогу, белое трико и громадный парик. На пьедестале незнакомка из универсама казалась настолько высокой, величественной, что Пётр невольно выпрямился, развернул плечи и поднял подбородок так, будто он стоял в строю.
Когда Галатея соблазняла Ганимеда, Пётр перехватил её взгляд, когда дурила Мидаса, она улыбнулась ему. На сцене развивались интересные события, описанные в либретто.
Скульптор Пигмалион страстно влюбился в скульптуру нимфы Галатеи и просит богиню любви Венеру оживить своё творение. Богиня оживляет прекрасную статую. Пигмалион ожидает благодарности и взаимной любви от Галатеи, но женщина первым делом посылает его вон из дома – за едой. Пока хозяин отсутствует, Галатея соблазняет его ленивого слугу Ганимеда, который кажется ей привлекательнее Пигмалиона. На пороге мастерской появляется богатый купец Мидас. Ганимед пускает в дом Мидаса и показывает ему чудесное творение Пигмалиона. Мидас щедро одаривает красавицу драгоценностями и Ганимеда деньгами, но склонить Галатею к благодарности не успевает. В дом возвращается Пигмалион с едой.
Во время пира Галатея жадно ест и пьёт вино, пьянеет и начинает буянить. Пигмалион и Мидас пытаются её связать, но Галатее удаётся бежать из дома, мужчины бросаются в погоню, скульптор за любимой, купец за своими драгоценностями. Галатея прячется и обманывает обоих, затем она возвращается в дом, находит там Ганимеда и склоняет его к любви.
Пигмалион входит в мастерскую, видит Ганимеда в объятиях Галатеи и хватается за топор. Лёгкая на ногу красавица убегает и прячется от своего создателя. Пигмалион просит Венеру, чтобы она обратила Галатею в статую и вернула в дом. Богиня выполняет просьбу. Прекрасная нимфа превращается в статую, и все украшения Мидаса на её теле каменеют. Купец приходит в ярость и требует у Пигмалиона возврата драгоценностей. Пигмалион дарит Мидасу статую Галатеи, чтобы покрыть его убытки. В прибыли от поучительной сделки остаётся обласканный Галатеей ленивый Ганимед.
Пошлый сюжет музыкальной комедии возбуждал публику, зал живо реагировал на репризы актёров, лишь Пётр не смеялся, не мог, он думал о себе, что глуп, ему было стыдно за сказанное в магазине. Девица из универсама оказалась актрисой, примой настоящего театра, она выше и стоит дороже его визитки и американского джипа.
Музыка пробудила воспоминания. Пётр окаменел, как переполненный кипящей водой чан, от наплывших из тьмы беспамятства тяжёлых чувств. Он видел себя в прежней жизни, весёлым, счастливым и чужим до неузнаваемости.
Представление оказалось коротким, в одно действие и без перерыва. Все бурно хлопали, он очнулся, встал, актёры вышли на поклоны. Он увидел незнакомку, актриса улыбалась залу, появились цветы, букетами она прикрыла тело и от этого стала ещё прекраснее.
Повторно ожившая Галатея со сцены стыдливо смотрела мимо него, куда-то в сторону, в пол или в потолок.
Тихий снег валил хлопьями, Пётр укрылся под фронтоном театра, в пиджаке он выглядел глупо и жалко. Вход был закрыт, закрылся соседний алкомаркет, возле театра одинокому человеку было светло, но неуютно, как в лесу возле костра.
Он укрылся в машине и тщательно высморкался. Когда Пётр выглянул в окно, то увидел женщину невысокого роста в невзрачном пуховике, в кроссовках и вязаной шапочке, он узнал её. Случилось то, что герой-любовник ожидал и к чему готовился. Он соскочил с переднего пассажирского кресла и эффектно появился из машины с букетом экзотических синих альстромерий. С непокрытой головой сквозь снег Пётр пошёл навстречу, не раздумывая обнял её, оторвал от земли и крепко прижал к груди. Она тихо прошептала в ухо: «Да, всё хорошо, цветы отдайте мне, я подержу», – незнакомка села на переднее место, нашла ремень, пристегнулась.
II
Прежняя семейная жизнь представлялась Петру необратимо потерянным куском его плоти. Он изгнал, вырезал прошлое из памяти, репрессировал, такое с ним уже было, когда после ранения перевёлся с Кавказа в Сибирь. Забыл всё и точка, так и с женой вышла точка, Лиза стала для него обратной стороной луны. Он не видел её, старался не вспоминать и дочь, но, так или иначе, изгнанные мучили его, он это чувствовал.
Пётр не был обижен и уязвлён Лизой, нет, потеря жены и дочери породила пустоту, сравнимую с гибелью близких. Он утратил смысл, его семья, как вода, утекла сквозь прореху, Пётр Михайлович потерял дом, жену, ну и дочь, это много, это очень много.
Он не мучился вопросом, почему она изменила, почему это случилось именно с ним – случилось и случилось. Разрыв произошёл сразу, мгновенно, безболезненно. Тогда Пётр по сертификату приобрёл квартиру в новом доме. Он год хлопотал, потом искал варианты, ещё год был занят ремонтом и благоустройством, домашние хлопоты увлекли обоих, с Лизой выбирали всё вместе, радовались каждой новой вещи, не спорили, тогда он не думал, есть счастье или нет его, просто оно было само собой. Так длилось до тех пор, пока он не узнал, что жена в этом же доме нашла себе любовника, семейного соседа, что эта связь для неё не любовь, а развлечение без серьёзных планов и намерений, и что в их пати участвовала жена соседа.
Пётр не впал в истерику, жена для него умерла, нежный образ, который он любил, испарился. Действовать он начал стремительно, на второй день написал заявление о разводе, на третий день съехал из квартиры, – будто похороны провернул. Лиза пыталась отрицать факты, просила забыть, обещала, что больше не будет и не повторится, потом согласилась на развод и начала выставлять условия. Пётр видел её отвлекающие манёвры и понимал, что он ей не нужен. Он не задумывался и не копался, чем был плох, кто из них виноват, потому что не чувствовал за собой вины, греха с его стороны не было. Потребности у него не было, он никогда не изменял жене, мысли не было и стремлений, его устраивала семейная жизнь с Лизой, он верил в неё и доверял деньги, документы, у неё был пин от его карточки, что ещё?! Главное, для жены и дочери он сделал, квартиру приобрёл.
Пётр не взял из дома ничего, уехал на съёмную квартиру, уехал на джипе, на который, слава Богу, она не претендовала. Своего друга, внедорожник «Jeep Wrangler JK», он любил, относился к «Врангу» с уважением и некоторым трепетом, чувствовал, что взял с перебором, не по чину, не по стати. Джип был воплощением его мечты, серебристый, стальной, агрессивный и высокий, ростом выше похожего на стареющего подростка, худощавого хозяина. «Американец» был крепким надёжным другом Петра.
III
В ресторане незнакомка спросила:
– Мне сесть рядом с вами или напротив?
– Давайте, как в театре, пока не могу привыкнуть.
– На сцене я выглядела лучше, правда, у меня костюм с объёмными формами, мне нравится в этом костюме играть, но вы, наверное, разочарованы.
– Нисколько, я сам такой же, хочу быть немного больше, чем есть на самом деле. В театре я последний раз был не помню когда, в Нальчике или Кисловодске, программку забыл купить.
– Не большая потеря, разрешите представиться, в роли Галатеи вы видели Тамару Михайлову, солистку театра Музыкальной комедии, можно просто Тома.
– А я думал, что вас зовут Да, так было написано.
Тома тоже думала, прочитала визитку, золотые буквы: Пётр Михайлович Толмачёв, директор чего-то там жел-дор-транс. Тома подумала, а почему «нет»? и написала «да».
– Тома, вы очень умная и красивая, просто супер, серьёзная, самостоятельная, смелая, сильная…
– Сука, вы хотите сказать, да, я знаю, так все говорят. – Тома мстила ему за пошлости в магазине.
Пётр смутился и продолжил разговор шёпотом:
– Хорошо, что в зале нет музыки и тихо, мне официант сказал, что у них фишка такая, тихо, чтобы посетители могли общаться лично.
– Хорошо, будем лично, мне не трудно. Пётр Михайлович, вы на Петруху похожи из «Белого солнца», он такой доверчивый, честный. Я сразу заметила, что похожи, поэтому написала «Да», честно.
– Да, я знаю, так все говорят, что доверчивый. Мы с вами похожи, есть немного, только не могу уловить в чём?
– Мы просто клоны, если посчитать количество рук, ног и голов, прочитайте мне меню, а я подумаю.
Спокойно, без комментариев Пётр прочитал всё меню. Она внимательно слушала и задумчиво молчала, как уставшая рыба.
– Почему в магазине вы взяли такую страшную щуку? – спросил он.
– Я сразу заметила, вы глаз на меня положили, и взяла щуку, как дубинку, чтобы отбиваться. Вдруг на улице начнёте приставать, а я вас щукой, щукой по морде хрясь, хрясь, понимаете, я же маленькая женщина…
– Умная и красивая…
– Спасибо, но щуки в меню нет, поэтому я возьму жареного на углях сибаса, потом грибной жульен, чай с малиной и грейпфрутом.
– Хорошо, а что насчёт вина и десертов.
– Съем и выпью всё, что вы закажете, только, извините, лифчик жмёт. – Она поправила маленькие чашечки.
– Тогда я возьму пельмени, потом стейк Торо, чай мы будем вместе пить.
– Да. Три чайника надо брать, я очень голодная.
– Да. И утку, две порции возьмём, на завтра, на завтрак. Ты во сколько встаёшь?
– К одиннадцати на репетицию.
– Мне к девяти в контору.
Маленькая женщина вошла в его пустоту, как в свой дом, залатала прореху в душе Петра. Она вошла в него, как вода в воду, будто была там всегда, окружила вниманием, относилась с уважением, вела себя так, будто они знакомы не неделю, не две, а с детского сада. Он называл её Тамара-Да или просто Да. Короткое слово стало её ласковым прозвищем. Молча, в тишине и покое они очень хорошо чувствовали друг друга, примерно, как люди у костра, невидимый огонь связывал и согревал их тела. Тома пыталась познакомить его со своими подругами, актёрами, друзьями, но Пётр отказывался, на спектакли он ходил, но за кулисы не погружался. Михалыч боялся шумной и яркой тусовки, в которой мог затеряться, как равный среди равных, ему нужны были особые права на Тамару.
IV
Решение о том, что его женщина должна стать его женой, явилось само собой. На то, чтобы организовать отношения с родственниками и знакомыми, оформить и узаконить личную жизнь, требовалось время. Пётр арендовал новую квартиру в престижном доме с хорошей обстановкой. На новоселье пригласил родителей и старшую сестру с семейством. Тамара накрыла стол по-домашнему, еду взяла из ресторана, получилось вкусно и по-свойски. Дарья Михайловна, мама Петра, понимала, что жениться сыну надо, он так устроен, однолюб, что и он, и Тамара – не дети, набегались уже. Сестра толкала брата в бок и причитала: «Какая красавица, какая модница, пусть теперь Лизка губы кусает, утёр ты её, Толмачёв». Тома пела песни из мультиков, играла на гитаре, племянники Петра были в восторге. Маша и Миша маршировали вокруг стола и кричали:
Если близко воробейМы готовим пушку.Если муха – муху бей!Взять её на мушку.Отец Петра молчал, не улыбался, ел и пил с аппетитом, закуска ему понравилась. Пётр знал, что от него людям ни совета, ни привета, на всякое дело у отца три присловья: «Ну, с Богом. Бог простит. С Божией помощью». Михаилу Михайловичу не понравилось, что Тома нерусская, что актриса, это без слов всем было понятно.
Мать на него тихо надавила, когда они вместе курили на лоджии: «С русской вон что вышло, любил, баловал Лизу, а сейчас страдает. Ты в каком месте эту измерил, что не русская. Не вижу я, ну, остячка, есть немного, так они же крещёные. Сам-то чалдон и она – наша, нормальная, сибирская, говорит лучше тебя, книги читает. Девка – огонь, так и наш – не пальцем деланный. Она Петю любит, заботливая, дай Бог им счастья». Дарья Михайловна говорила долго и много, за двоих, за него и за себя, так у них повелось. Отец молчал, а после чаю сказал Петру, что по зимнику надо успеть на Юконду, по-людски познакомиться с родителями и сродниками, на 8 Марта, к примеру, ехать, а летом туда дороги не будет и, опять же, гнус.
Пётр предложил Тамаре-Да досрочное свадебное путешествие, чтобы, получив благословение её родителей там, они могли зарегистрировать свой брак здесь. Михалыч настаивал на этом, полагая, что от добра добра не ищут. Тома была рядом с ним вчера, есть сегодня, может быть, будет завтра. К регистрации его толкал страх, вероятность утраты, он боялся потерять её, так же случайно, как и обрёл. Петруха понимал, что не он привлёк её к себе, притянул деньгами и джипом, а Тома выбрала его. Он чувствовал, что их счастье держится на взаимной воле к семейной несвободе, что в их любви больше стремления к душевному равновесию, чем секса.
Тома согласилась на поездку, она два года не видела родителей, сказала, что скучает, но радости, света не было на её точёном, малоподвижном лице. Страх приморозил её изнутри, она боялась того, что не понимал Пётр. Тома говорила, в посёлке – другие, там нищета, работы нет, он увидит пьяных, с которыми не о чём поговорить, эти общие места Пётр пропускал молча. Она продолжала, здесь, в городе, даже в бывшем общежитии, в котором у неё сейчас комната, лучше, чем там. Здесь её ценят и уважают больше, чем в тайге, что она благодарна Богу, что ей удалось вырваться из тайги, забыть остяков и стать русской, европейской русской.
На самом деле всё было не так, как она представляла себе и думала. Тамара давно покинула родные места, родителей, первобытные леса и болота, но в городе не прижилась, семьи, связей у неё не было. Пётр стал для Тамары опорой, отцом и восполнил потерю родных и близких. Да чувствовала, что Петруха прикрывает дыры и пустоты, привязывает к себе, наполняет её жизнь смыслом и приближает к мечте. Да стремилась к полной и необратимой ассимиляции в цивилизованном мире. Пётр и его американский джип были движением в этом направлении. Она искала дверь в большой город, семью, в которой могла бы укорениться и стать иной, такой, как все. Тома не говорила ему о своём желании, да и как о том сказать, это надо делать без слов, она хотела войти в семью Толмачёвых, подружиться с Машей, Мишей, сестрой Петра, и окружить заботой мать так, чтобы старый чалдон принял её в семью как свою и назвал дочерью. Поездка в тайгу в этом смысле была обратным ходом.
V
Пётр купил коробку виски, фрукты и конфеты для женщин и детей, потом они приобрели игрушки, машинки и самолётики, мыльные пузыри и надувные шары для маленьких детей. Тамара сказала, что надо дарить полезные вещи, и они взяли кроссовки, десяток пар от разных производителей. Тамара купила новое постельное белье и несколько полотенец, мыло, вспомнила, что шампунь нужно взять. Купили коробку шампуни в красивых флаконах на подарки.
Потом Пётр принёс охотничье ружьё, дорогую двустволку:
– Это калым, выкуп за тебя, нормально.
– Дорого. Тебе будут дарить щенков, не бери, мясо медведя не ешь. Шкурки и рыбу можно брать, угостишь родителей. Потом крест, тебе нательный надо купить, люди в посёлке приметливые, год будут обсуждать.
– Может быть, мне бороду отпустить? Как ты думаешь, никогда в бороде не ходил.
– И не надо.
Пётр с «американцем» прошёл техосмотр, заменил масло полностью, промыл радиатор, заменил антифриз, поставил машину на горку и выгнал воздух из радиатора.
Солнце радовало глаз, дороги в городе развезло, машина потускнела от грязи. Пётр протёр номера, и они выехали из города. По тракту до Салехарда добрались быстро. Михалыч машину не гнал, шёл степенно. В дороге лицо Тамары сделалось задумчивым, она спокойно смотрела вперёд, глазами не рыскала, не вертелась, молчала и в этом была похожа на отца Петра. Ему нравилось мягкое выражение на лице, с которым она смотрела на дорогу. Михалыч несколько раз останавливал джип и протирал стекло, нежность переполняла Петра, он становился светлее рядом с ней.
VI
В мотель они заехали, когда красная полоса от завалившегося за горизонт солнца побледнела, и на небе появились редкие яркие звёзды. Пётр выбрал четырёхместную комнату с четырьмя кроватями, большой кровати или раскладного дивана в мотеле не было, не было там и столовой. На ужин прикупили то, что нашлось на заправочной станции, сок, пиво, чипсы, банку ветчины, в продаже были лимоны, чай Тамара взяла свой.
Джип стоял под навесом, морда не влезла под крышу и её припорошил снег.
– Смотри, бородатый джип, правда, смешно, – сказала Тома.
– Думаешь, седой старый, ему всего семь лет.
– Тебя не заводят экономичные «немки», надёжные «японки».
– Я танкист, мне нравятся большие машины, представляешь танк, махина, сила. Он сложно устроен, я видел их не на бумаге, в железе, водил, стрелял, командовал. Для танкиста машина, как спецовка, её кожей надо чувствовать.
Пётр резко сменил тему, завёл разговор, что да как в посёлке, как кого зовут, чем люди занимаются, как и что выглядит, видно было, он волновался, ходил по комнате. Тамара отвечала однозначно, она говорила, что особенного ничего нет, русский посёлок и всё. Олени не водятся, есть ездовые собаки, гостей собаки не любят, могут штаны порвать. Если хочешь посмотреть, как остяки живут, надо в райцентр, там музей, фотографии, есть избушка на курьих ножках, манекены в национальной одежде, там церковь есть, я бы зашла туда.
Пётр загуглил вопросы по краеведению, ничего интересного не нашёл, река Юконда, посёлок, как остров, кругом вода, сезонный перепад уровня – до 9 метров. Летом ни приехать, ни уехать, сообщение только катером, речным путём до Иртыша. Есть памятник сельчанам, погибшим на войне, школа двухэтажная, она же дом культуры. Избы деревянные русского фасона, возле домов маленькие огороды. На окраине посёлка ряды длинных строений, видимо, склады. На фото начальники из администрации, люди как люди. Он оторвался от смартфона, потому что почувствовал, что Тома смотрит на него:
– Когда я готовилась к роли в «Прекрасной Галатее», то читала, что Галатея грустила у ручья, слёзы капали в убегающую воду, потому что возлюбленного Галатеи, юношу Акида, убил циклоп Полифем. Нимфа превратила умирающего Акида в светлый ручей и отвергла Полифема. Плачущую у ручья нимфу увидел скульптор Пигмалион. Она вызвала в нём жалость и пробудила сострадание, скульптор создал прекрасную статую грустной нимфы. Пигмалион хотел быть водой у её ног, хотел быть возлюбленным нимфы и омывать ступни Галатеи.
Пётр не понял ничего, до него дошло только то, что она прочитала его мысли, которые он высказать не мог: «Быть возлюбленным и омывать ступни, да, согласен, любовь в смирении», – Пётр ожидал продолжения.
– В посёлке живёт мой сын Дима, ему четыре года, пятый, он маленький.
Пётр встал, обнял Тому, крепко обнял, слова опережали его мысли:
– Мы возьмём его с собой. Он будет жить с тобой, с нами. Ты этого хочешь?
– Да.
– Что с отцом, где Акид?
– Он убит, ты слышал, это длинная история.
– Рассказывай, не бойся, я справлюсь, переживу.
– Парень привязался ко мне беспутный, русский из Красноярска, из тех мест. Мы вместе поступали в училище, познакомились. Его не взяли, он крутился вокруг, потом его в армию забрали. Отслужил срочную, вернулся ко мне. Пробовал поступать ещё раз и сел за драку на пять лет. Отсидел три, жил у меня в комнате, в общежитии, пробовал поступать в Театральный институт, на все факультеты, в университет. Его никуда не брали. Он озлобился, башня совсем съехала. Я, говорит, великим хочу быть, живым или мёртвым не важно, всё или ничего, он так обычно выражался. Мне сказал, что завербовался, но я думаю, он самотёком ушёл в Донбасс. Дима тогда родился, денег у него не было. На мою зарплату жили, он за деньгами пошёл. Два перевода я получила. Потом мать его позвонила, сказала, что погиб. Сказала, что ездила туда, свидетельство о смерти там дали, а здесь бумагу не признают. Спрашивала меня, расписаны мы или нет. Сказала, у него доля в квартире где-то есть. Я её не знаю, не видела, про Диму ей ничего не сказала, отвезла его к маме.
Пётр улыбался широко и открыто, как Гагарин, вернувшийся из космоса.
– Ты что? – спросила его Тамара, она была утомлена и напугана своим рассказом.
– Я счастлив, хочется выпить за Диму и чокнуться с тобой. Надо открыть виски.
Ранее они не были настолько откровенны и ласковы друг с другом, как в эту ночь.
VII
Рано утром Тамара заплела две короткие косички, и от этого сделалась похожей на девочку-школьницу. Голову повязала платком синего цвета, который шёл к тёмным глазам. Черты её лица в полной мере были гармоничными, прямой узкий нос с тонко вырезанными ноздрями, высокие скулы, широкий рот и тонкие губы, открывавшие ровные зубы. Платком она тщательно прикрыла грудь и шею, надела дублёнку. Пётр увидел блёстки макияжа на губах и скулах, синюю краску в тон платка на веках и широкие, шире, чем обычно, брови. Когда она успела накраситься? Он не заметил, но грим был новый и непривычный. Пётр понял, что она готова и желает ехать, он сказал: «Жди здесь», – и бросился к умывальнику бриться.
Они выехали на рассвете, около восьми часов утра.
У Петра Михайловича было прекрасное настроение. Жизнь наполнялась планами, его ожидали великие дела, голова работала чётко. Они заберут Диму, он устроит его в детский сад и какую-нибудь академию для подготовки к школе. Через военкома сделает запросы и прояснит судьбу его отца. Параллельно проверит дело пропавшего воина через службу безопасности, на войне всегда есть надежда. Потом, после свадьбы, он усыновит Диму, у него будет сын, маленький Толмачёв. Эта мысль грела и веселила, Петруха то и дело посматривал на Тому, она смущённо улыбалась, лёгкая тень вины лежала на её лице, и Петру хотелось сдуть эту тень.
По дороге мела позёмка, ветер поднимал и кружил в свете фар лёгкий снег, лежащую на дороге крупу трамбовали широкие американские колёса. Джип тормозила пурга и плохая видимость. За четыре часа Пётр не встретил ни одной машины. Он прижался к сугробу и остановился. Встречных и попутных машин не было, на протяжении всей дороги не было. Когда он вышел из машины, то сполна ощутил силу бурана. Знаков и отбойников на дороге Пётр не видел. Шёл он по трассе или уже по зимнику, не понял, видимость метров на пятьдесят. Пётр поднялся на снежный отвал от грейдера, попрыгал на твёрдой слежавшейся за зиму куче снега и вернулся в салон, достал смартфон, хотел посмотреть новости и погоду, чуда не случилось, поиск сетей показал, что сотовой связи в этом районе нет.
– Будем обедать, – сказал Пётр и включил свет в салоне.
Тамара достала термос и дорожный рюкзак с припасами. Там были банки с мясом и сгущённым молоком, курица, ветчина, хлеб, галеты, сахар, соль, перец, шоколад. Сумку собирал Пётр, у него был армейский навык, он учитывал все варианты, даже тот, что они будут идти пешком.
– Наша задача: взять высоту, закрепиться на ней и далее действовать по обстоятельствам. Что местные делают, если в дороге их настигает пурга?
– Ничего, ложатся спать. В собачьей кухлянке можно спать в нартах или на снегу. Собаки, волки спят на снегу и ничего.
– Я в Интернете читал, что они раздеваются догола, чтобы замёрзнуть и скорее умереть.
– Нам такое рассказывали на уроках истории, кто-то написал ерунду и все верят, даже свои. В кухлянке надо спать голышом, у неё мех снаружи и мех внутри, это не две шубы, а термос. Бельё впитывает пот, испаряет влагу, эффект термоса пропадает, и человек начинает мёрзнуть. Это нам уже физик объяснял, на уроках физики.
