Полная версия:
Сергей Викторович Мартьянов Повести Варшавского
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
– Москву нам предлагаешь, это интересно.
– Я же не про себя…
Впечатления прошедшего дня будоражили, в разговорах ночь прошла незаметно. Лихорадочное возбуждение наливалось ощущением, что в жизни каждого случился сдвиг, после которого могут произойти неведомые события буквально завтра или послезавтра, или – уже никогда.
– Я опаздываю на работу, мне к восьми, – вспомнила Женя.
– Ты не спала ни минуты. Потом, посмотри в зеркало! На работу идти не советую, не надо, позвони, скажи, что заболела.
– Нет. Мне надо, и я должна там быть.
Роман понял, у девочки отказ звучит однозначно, а согласие будет тяжёлым и ответственным решением.
– Не бойся меня. Я ухожу в гостиницу.
– Зачем, нет, возьми ключ, это запасной. Ложись спать, вид у тебя чумной. Там бритва женская есть, можешь побриться. Я не против. Есть йогурт – в холодильнике. Будешь уходить, отдашь ключ соседке в квартире напротив, её зовут Вера Матвеевна, Вера Матвеевна. Ты не первый здесь… гость, она в курсе. – Женя реально торопилась и была очень возбуждена.
– У тебя есть очки? – окликнул её Роман.
– Нет, я не ношу.
– Тёмные надо. Купи тёмные очки. О-о, забыл, я же могу тебя отвезти.
V
В офисе Женю встретил Марк. Благообразное бородатое лицо друга выражало готовность к смирению и покорности. Он благородно промолчал, сделал вид. Женя оценила это по-своему. С утра её раздражало всё, всё, особенно терпимость. В голове сверкнула молния: «Буду изменять, и ты будешь молчать, кофе в постель носить. Ненавижу таких. Муж, идеальный супруг! Ха-ха».
– Кофе твой остыл, но я могу подогреть, – повторил Марк.
– Не надо, не дёргай, я рано встала и завтракала. – Женя отвернулась и ушла к окну. Чёрной машины Романа на улице не было. Она пыталась угадать, где машина стояла, когда он её высадил. «Её надо мыть, там пахнет и кровь на сиденье». – Мысли её побежали, побежали в этом направлении и скоро уткнулись в столб с табличкой: «Живая. Да, живая!»
– Извини, у тебя разбито лицо, я могу чем-нибудь помочь? – спросил Марк.
– Нет, ничего, всё нормально. Хотя купи мне очки какие-нибудь. Плохо мне, всё путается, но не мысли, чую, что всё не так идёт. Ты выглядишь отвратительно, природа, погода, твой крест – всё отвратительно.
– Мы можем вместе выбрать очки?
– Нет. Ты лучше выберешь, я доверяю. Ты лучше меня. Уходи, мне трудно тебя видеть.
Марк спокойно исчез. В банке он работал штатным программистом отдела безопасности и был похож на квадратного робота из коммунистической сказки, и от этого Жене было его жалко, немного: «Не обернулся, почему он никогда не оборачивается? Говорю ему, и он уходит, говорю ему, и он оборачивается. Марк безотказный, ему не хватает самолюбия, своего голоса. Женя выбирает ему и себе, Женя решает, а я не хочу ничего выбирать, решать, сомневаться. Я – скотина, дура и овца, даже не коза, типичная овца, меня можно и нужно драть! – У Жени навернулись слёзы. Когда к окну подошли девчонки, по разбитому лицу, по щекам текли ручьи. – Почему он выбрал меня, а не Лору или Юлю. У Лоры зад больше и губы…»
Внезапно точка зрения на жизнь в глазах Жени повернулась и стала обратной её природной. Она увидела знакомых девчонок со стороны, из мужской позиции, все их физиологические достоинства и недостатки. Ей стало так противно, что она сделалась мерзкой сама себе.
– Свадьбы не будет, – сообщила Евгения подругам почти радостно.
– Ты чего, не понимаешь? Бьёт, значит, любит, это классно… – удивилась Юля. – Меня никто не бил, и я так страдаю, так страдаю!
Шутка удалась. Евгения улыбнулась, но с появлением Марка она опять скисла. Он купил ей шапочку с ушками и зеркальные очки.
VI
В кафе Женя нарисовала Марку ту же картину, что ночью Роману. Марк ел и слушал, он волновался и молчал, записал номер машины. Женя знала, что Марк из тех людей, что думают медленно и хорошо, в смысле хорошо думают о людях.
– Съешь мой обед, оплачено, – попросила Женя и отвернулась к окну. Свет, ей нужен был свет, простой, дневной, в котором она чувствовала силу и своё одинокое присутствие. Такого не было прежде. Прошлое отошло в серую тень невзрачных забытых вещей. Так видят мир младенцы в первый день творенья: очевидный свет и страх, невидимый, пронизывающий всё на свете страх. Она, иная душа, родившаяся этим утром в утробе погибшей Жени, кричала, выла в ожидании спасения и явления его, а если, если он не придёт?
Марк подвинул к себе поднос Жени, машинально съел морковный салат, овощной суп и булочку с вареньем, выпил остывший кофе и предложил:
– Давай заявим в полицию.
– Что заявим?
– Номер машины, приметы и всё такое!
– Зачем?
– Они найдут преступника.
– Нет.
– Девчонки говорили, ты плакала.
– Это нервное, пройдёт.
– Да, обязательно пройдёт.
– Ты меня хочешь, прямо сейчас, здесь, идём в туалет? – Женя посмотрела ему в глаза.
– Да, са-мо собой, – Марк напрягся от такого рода откровенности. – Я хочу, чтобы ты стала моей женой. Я тебя люб-лю, – внятно по слогам добавил он.
– Я за-разная, инфи-цированная, – в тон ему ответила Женя.
– Надо закрыть эту тему. Хватит по кругу бегать. Едем в больницу сдавать анализы. – Марк взял Женю за руку и увлёк на улицу. Они сели в красную «мазду» Марка.
– Ты знаешь, что такое инкубационный период? – спросила Женя.
– Нет, – сознался Марк.
– Свадьбы не будет полгода и никогда, так может быть.
– Это почему?
– Меня уже имел жених небесный. Дары его мне неизвестны. В лучшем случае – беременна, в худшем – чем-то больна или травмирована.
Марк вёл машину спокойно и правильно. Женя никогда не садилась с ним рядом. У него было мнение, что на заднем сиденье пассажир находится в большей безопасности, а она обижалась, что возле руля он в недостаточной степени уделял ей внимания, как женщине, а не пассажиру. После затянувшейся паузы Марк продолжил разговор:
– Не надо нагнетать. Будем действовать по мере поступления проблем. Ты же знаешь, я не умею сочувствовать и жалеть.
– И соболезновать? Представляешь, меня уже… вчера я могла уйти навсегда!
– Да. Мне не хватает эмоционального интеллекта, как ты говоришь. Преступник умён? Он с тобой разговаривал?
– Нет. Он не пытался вступать в личные отношения: запугивать, оскорблять, просить – ничего не просил.
– Ты говорила, он с ненавистью действовал, как бы наказывал тебя или в твоём лице других. Какой мотив у него, за что?
– Это я своё накрутила, извини. Обидно другое, он не видел во мне женщину, человека. Я для него скотина, вещь. Можно использовать и бросить. Запихнул в машину, щёлкнул замками и погнал. Трудно объяснить про ненависть. Понимаешь, в тот момент он себя ненавидел и сам себя истязал. Я так чувствовала. Для него я была тряпкой, инструментом, вот что страшно! Я обняла его и прижалась, пожалела. Я даже не плакала. До меня потом дошло, ему совестно стало, и он меня не убил.
– Всё проще должно быть. Без комплексов и садомазохизма. Мы не в цифре живём, слава богу.
– Смотри, мог убить, легко, но – не убил. Почему? Как ты думаешь?
– Почему? Твой вопрос неправильный. Вопрос «почему?» нацелен на поиск причины. Причинно-следственные отношения действуют в закономерных процессах. То есть в алгоритмах, в которых есть стабильная повторяемость. Благодаря повторяемости в научной практике возможен эксперимент. Но с тобой произошёл исключительный случай. Такие вещи выпадают из закономерного множества. Здесь более точным будет вопрос «зачем?». В раскрытии преступления важен мотив криминального поведения. Это ключ. Произошло тяжкое преступление, сексуальное насилие без посягательства на жизнь. Я думал об этом. Допустим, он уже убивал и не раз, то ему это не надо. – Марк надолго замолчал.
– Ты хочешь сказать, что я сама отдалась. Дала щедро и с удовольствием? И он меня благородно помиловал!
– Такого я не думал и не говорил. Это твои мысли. У тебя завышенная самооценка. Ты видишь искажённую картину и пытаешься понять: какое впечатление произвела на преступника? Самолюбие нам необходимо, особенно мне, но разговор не про тебя, а про него. В данном случае у преступника не было мотива к убийству. Возможно, и я в этом не уверен, но по косвенным признакам можно предположить, что преступник – профессиональный убийца, боевик или бандит, то есть не псих и не маньяк, поэтому ты не погибла.
– Он будет меня искать? Я в опасности?
– Да, всё может быть. Он влюбился, наблюдал, выслеживал тебя, похитил и придёт ещё раз. – Марк улыбнулся. – Есть мифы про женщин. С ними таинственным образом блудили боги. Думай, что это твой вариант, если нравится. Я считаю, вероятность повторения события нулевая. Твой случай исключительный. Следующей жертвой будет другая девушка.
VII
Марк был настойчив. На лестничной площадке они остановилась возле закрытой двери. Женя молчала и в глаза не смотрела. Марк понял, что она не желает пускать его в квартиру. Он вставил свой ключ в замок и повернул два раза. Дверь не открылась. Марк несколько раз нажал на кнопку звонка. Появился мужик в майке, в трусах, в руках – мокрая тряпка.
– Заходите, я к вашему приходу решил прибрать квартиру, – улыбнулся Роман.
– Это сифилитик? – спросил Марк у Жени.
– Нет, это другой.
– Вижу, у тебя богатый выбор. Трое враз.
– Евгений, знакомьтесь, моего друга зовут Марк.
– Минуту, – Роман скрылся в комнате, на встречу с другом он не рассчитывал.
Женя прошла в кухню. Там был накрыт стол на двоих: пицца, лазанья, фрукты и цветы.
– Евгений, спасибо, я тронута вашим вниманием. Поставьте третий прибор для Марка, – распорядилась Женя и услышала голос Романа из подъезда:
– Марк, прекрати глупить, вернись, не уходи! – Роман успел придержать дверь лифта и решительно ввалился в кабину.
– Твоё счастье там, – указал он Марку наверх.
– Сифилитик, – прошипел Марк и плюнул в лицо сопернику.
В кабине лифта завязалась драка. Роман был выше ростом и старше. Когда на первом этаже лифт открылся, Марк лежал на полу. Роман отправил лифт обратно на восьмой этаж.
Марк вернулся в кухню.
– Он сказал, что ты моё счастье.
– Этот парень подобрал меня на дороге и отвёз домой. Его жена выгнала из дома, друг предал… Ты всё испортил.
– И ты пожалела лузера.
– Да, у всех свои проблемы. И у меня, я не смогла бы жить с бабником и предателем на его деньги.
– Это неправда, не верю, будешь старше и сможешь. Все живут и терпят друг друга из-за денег и собственности. Я не могу предложить тебе сразу и много.
– Марк, ты не герой моего романа, сегодня я в этом убедилась. Ты не уверен в себе и во мне. Свадьбы не будет. Без уверенности что-либо делать даже говорить убедительно невозможно.
Из окна кухни Женя видела чёрный «ауди». Машина стояла на обочине и никуда не двигалась. Роман искал выход из харьковской западни: «Если к Нинке, там Леся с Герой. Для них я – предатель и битая собака?! Квартира продана, деньги на кармане. Можно лететь в Харьков? Жильё там дешёвое. Можно в Москву. Ход сильный, но без рекомендации генерального и Геры делать в столице нечего. Девчонка? Обуза или шанс на долгую счастливую жизнь в любви и радости?»
VIII
До брата Роман не дозвонился. Приехал в загородную гостиницу, куда раньше возил девушек. «Была Ира, Юля, Люси и рыжая, имя забыл и хорошо. Теперь Женя, кто она мне?» – нежное чувство к Жене теплилось, грело. Видеть никого не хотелось, на звонки местных проституток Рома не отзывался. Он погрузился в изучение украинского бизнеса. Выяснилось, что братик попал под персональные санкции, активы его арестованы. Он работал с партнёрами, завязанными на сына бывшего президента Виктора Януковича. После переворота началось выдавливание российских олигархов из Украины, и на братика навалился этот каток. В сообщениях мелькали фамилии Эдуарда Ставицкого, Павла Фукса, Александра Ярославского. Романа поразили проценты, откаты дикие 50/50. Но, собственно, в подключении к кредитным потокам и состоял план. Уснул он в хорошем настроении и проснулся к обеду.
Утренний сон был длинным. Он оказался на окраине то ли Омска, то ли Москвы. Среди высоких домов, в просторных дворах и сухих ямах лежали корабли, крашенные в синие, красные и пурпурные тона. С земли хорошо смотрелись лимонного цвета днища. В белых домах были окна, множество сияющих стеклопакетов, но дверей и подъездов он найти не мог, не видел. Рядом Рома чувствовал Женю, вместе они поднялись на заброшенный в город корабль. С палубы далеко просматривался горизонт и неровные белые зубы домов. На окружной дороге, в сизом мареве он разглядел автобусную остановку и группу пассажиров. Хотелось туда, к автобусам. Других людей на районе не было.
Они быстро ринулись вниз по лестницам, но из днища корабля не было выхода. Чем дальше они двигались вниз, тем проще становились интерьеры. Влага появилась на ржавеющих мрачных стенах. Наконец они упёрлись в затопленную палубу. Он поздно вспомнил, что в кораблях нет подъездов. Кое-где горели лампочки. Они оказались на краю смердящей железной пропасти. «Это ад, – понял Роман. – Слава богу. Добрался до финиша». Женя прижалась к нему, он крепко её обнял. Было не страшно и даже наоборот, покойно. Воздух испарился. Дыхание остановилось.
Разбудил Романа телефон. Звонил Олег, не вовремя и уже некстати:
– Приветик, ну, звонил…
– Да. Думаю, ехать или обождать?
– Приезжай, можешь ко мне в дом заселиться. Живи у меня, дом целее будет, но помочь не могу, по мне дело открыли, читал?
– Чуток, пока не в курсе…
– Тебе и не надо. Я – в Лондоне, дети – в Болгарии.
– Чего не вместе?
– Здесь дорого всё, там теплее, спокойнее… – Братик сыпал весёлыми матюгами. Роман слушал и думал своё: «Ему всё нипочём, суды, бандиты – как с гуся вода. Ну, возьму Женю, завалюсь к нему. Он скажет, фи-и, самовар привёз? В Харькове свои есть. Оближут с ног до головы! Возможно, Нина права в отношении братика. Ничего святого у человека. Стыдно!» – Эта мысль подняла Романа с кровати.
На веранде загородного кафе знакомых не было. Роман тупо копался в Интернете и медленно обедал. Разбитая нижняя губа припухла, болела. Неожиданно, буквально из ниоткуда, к столику подошёл Марк и молча сел напротив. Роман не удивился. За ночь изнасилованная девушка, которую он случайно подобрал на дороге, так крепко овладела его фантазиями, что реальные проблемы отошли на второй план.
– За мной следишь?
– Да, Женя, слежу.
– Я не Женя, меня зовут Роман Осипович.
– Это не беда. Я всю ночь по городу мотался и нашёл. Смотри, не на стоянке, а на обочине стоит серая «тойота». Номер, цвет сходится. Всё, как Женя говорила, помнишь?!
Роман посмотрел на машины возле кафе:
– Моя – «ауди» чёрная. Возьми ключи и сиди там, пока я здесь. Будем наблюдать.
Марк взял ключи, открыл машину, сел на место водителя. Роман доел солянку, подвинул к себе купаты, обильно заправил их томатным соусом. Он забыл, отвлёкся от машин и посетителей. Игра в полицейских его не зацепила. К его столику неожиданно вернулся Марк:
– Нашёл водителя, не оборачивайся. Он за спиной у тебя, у стены сидит, поляну наблюдает.
Роман обернулся, да, сомнений не было. Пострижен, выбрит, невысокий, крепкий торс, глаз не поднимает и всё видит. Человек с обратной стороны луны. Чужой.
– А если «тойота» не его и приметы с машиной не бьют?
– Он засёк нас, явно дёргается. Ключи достал из кармана, выложил на стол. Надо брать, иначе уйдёт. – Марка охватила паническая лихорадка, глаза покраснели ещё сильнее.
– Успокойся. Что мы полиции предъявим?
– Идём! Валим на землю и вяжем, – скомандовал Марк.
– Чем вяжем? – удивился Роман, но Марк его уже не слышал. Он поднялся и пошёл. Роман двинулся за ним.
– Серая «тойота»… – спросил Марк.
Договорить фразу он не успел. Два выстрела слились в один. От удара двух пуль Марк не упал. Третью, в грудь на вылет, принял Роман. Последнее, что он видел глазами – это белые кроссовки. Потом в упор, через паузу, два контрольных. Роман уже не чувствовал боли. В состоянии комы он угасал спокойно и естественно. Убийца в два прыжка – через ограду веранды и забор – добрался до машины и стремительно исчез со стоянки.
Как только серая «тойота» скрылась, народ от столиков потянулся к своим машинам. Когда поляна опустела, из мотеля вышел охранник и сфотографировал панораму места происшествия, автостоянку, красную «мазду» и чёрный «ауди». К погибшим он не подошёл, чувствовал, что помощи они просить не будут.
Дельфин
Всё вокруг переменилось. Открылись соблазны, которых она не знала. Главный – это свобода. Ты никому не нужна и тебе никто не нужен.
«Олма»I
На сцене дискуссионного клуба президента не было, точнее он был, присутствовал в отдельном помещении и на диодных панелях. Дисциплинированная аудитория государственных служащих импонировала Данилову. В распахнутом просторном пиджаке из английского букле и седым чубом непокорных волос он неторопливо развивал тему участия науки и религии в техногенной культуре. Илья Николаевич понимал: люди с пиететом относятся не к персоне докладчика, это присутствующий на мониторах президент сковывает нервным единомыслием одетые в санитарные маски лица. Стулья стояли в шахматном порядке, на каждом чёрном поле сидела фигура человека.
На время Илья Николаевич оторвался, забыл о присутствии президента и начал вторым каналом внутренний диалог. Это произошло не умышленно, а от азарта в момент импровизации. «Молодёжь – пешки. Эксперты – лошади и слоны. Король рокировался, он в крепости. Королева? Её нет. Игры не будет. В зале нет соперника», – его мозг механически анализировал ситуацию. Отключить параллельный поток критического сознания Данилов не мог, шутка состояла в том, что мозг ему не принадлежал. Скорее наоборот, он всецело принадлежал серому органу большого объёма, вес которого, вероятно, будет определён в Институте мозга после его смерти.
– Мировые религии – это, прежде всего, хранители традиций, то есть опыта социальной адаптации человека к природе и социальным общностям. Достаточно вспомнить, что именно в историческом развитии мировых религий рождались нравственные общечеловеческие ценности, – в докладе академика русская речь звучала на английский лад. Он громко начинал фразу и мягко завершал её и по привычке между предложениями оставлял паузы для переводчиков. – Поступай по отношению к другим так, как ты хотел бы, чтобы они поступали по отношению к тебе. Это золотое правило признается во всех мировых религиях. Правда, общечеловеческие ценности не выделены в чистом виде ни в одной из них. Религии, будучи инвариантным содержанием, сплавлены с конкретными интерпретациями, выражающими специфику той или иной культурной традиции. Диалог между различными религиями затруднён именно в силу исторического сплава общечеловеческого и специфических его интерпретаций. Следствием непримиримости специфических трактовок общих принципов является конфронтация между религиозными конфессиями.
На подиуме, в удобных для крупных людей креслах скучали модераторы секции «Наука и религия». Импозантные персоны по-женски внимательно следили за правильным положением ног, потому что полированные длинные столы давно отменили, и в президиуме на переднем плане, под носом у зрителей всегда оказывались туфли и ботинки. Для мероприятий подобного рода требовались идеальные носки, новая модельная обувь и тщательно выглаженные брюки. Соответствующий комплект одежды академик возил с собой, но характерной вещью его гардероба всегда был пиджак с просторными карманами.
В пиджаке философ носил всё необходимое: телефон, ключи, карточки, документы, очки и лекарства. Пустые, свободные руки были ему более к лицу, чем модные аксессуары. Солидный портфель, сумочка через плечо или рюкзачок на американский манер не вязались к имиджу. Академик имел хабитус древнего каменного бога. От прочих его отличала – архаичная улыбка. Нижняя челюсть Ильи Николаевича выступала далеко вперёд. Верхняя губа западала под нижнюю и казалась ещё короче, чем была на самом деле. От этого на лице получался врождённый оскал, похожий на улыбку дельфинов. Высокий лоб добавлял сходство с умным животным. Прозвище «Дельфин» было в ходу среди друзей и родственников. Коллег по институту более цеплял колоритный пиджак, чем высокий лоб и выдающаяся челюсть хозяина. За глаза они называли директора наш «Mecum porto», то есть «оmnia mea mecum porto» – «всё своё ношу с собой». В бытовой жизни академик был стоиком, по городу передвигался на трамваях, электробусах и не чурался общения с населением. Академик славился широкими познаниями в естественных науках, был убеждён, что позитивные знания можно добыть лишь в результате эмпирических опытов, и не видел большого смысла в гуманитарных спекуляциях. Выше всего он ценил волю и рефлексы.
– В традиционалистских культурах, – Данилов продолжал доклад, – миф и религия определяли мировоззренческие ориентации людей. Священные тексты задавали своеобразную ментальную рамку, с которой должны были согласовываться добываемые знания, в том числе и научные. Ситуация изменилась с возникновением техногенного типа цивилизационного развития. В развитии техногенных обществ решающую роль играет изобретение и внедрение новых технологий. В техногенной культуре природа рассматривается как поле человеческой деятельности. Природа становится «натурой», то есть композицией качественно различных вещей, которые вместе с тем имеют определённое свойство однородности, подчиняются строгим законам, общим для различных классов индивидуальных объектов. Законы обнаруживаются при изменениях состояния объектов, поэтому, экспериментируя с этими объектами, погружая их в разные условия взаимодействия, мы получаем метод обнаружения законов природы, их познания и практического освоения.
После возникновения естествознания отношения науки и религии стали подобными отношению взрослеющего сына к своим родителям, когда сын постепенно освобождается от опеки родителей и ведёт самостоятельную жизнь. Но если родители и сын живут в одной семье, то и родители вынуждены адаптироваться к сыну, изменяя характер своего поведения. Эту же мысль можно выразить в терминах описания сложных развивающихся систем, где каждый новый уровень организации, возникающий из предшествующего состояния, воздействует на породившее его целое и видоизменяет его. Или, как говорил Гегель, нечто рождает своё иное, вступает с ним в рефлексивное отношение, а затем осуществляется погружение в основание и изменение целого. Отношение к своему иному всегда есть противоречие, но противоречие, которое снимается новым единством.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
