Сергей Викторович Мартьянов Повести Варшавского

X

…Ходкий по лестницам и жадный до работы экспедитор постоянно опаздывал. Жизнь в дедлайне у Фёдора превратилась в норму и всё потому, что по жизни был – тормоз и плавную мысль разгонял движениями рук и ног. Он даже говорить нормально не мог, строчил короткими очередями через долгие паузы. Ещё на лесенке кондитерской бегом через ступеньку Фёдор оторвался от Жанны. На прямой, с негабаритом на руках включил полную, девушка его хорошо понимала и цепко трусила следом.

Фёдор и Жанна работали и на Озоне, и в Яндексе разом. Жанна была в основном диспетчером и висела в сети, а Федя ловко и неутомимо двигался по улицам и этажам. Жили они за четвёртым кольцом, в пригороде, но больше времени проводили на дороге в машине. Жанна влюбилась в него сразу, когда увидела парня с длинными руками в машине и себя рядом с ним на мониторе своего айфона. Ей нравился просторный салон, в котором она передвигалась, как хотела, и на длительных переходах могла спать в ямке между креслами.

Работали они в режиме метро, от первой и до последней электрички. После обеда Федя мог выпить пару банок пива, и тогда за руль садилась Жанна, наступала её, вторая смена. «Вторая смена, вторая смена», – дразнил девушку Федя, но она не обижалась. Жанна знала, что до неё у него была другая «вторая смена», которая променяла его «логан» на старый BMW. Однажды он показал машину на дороге, посигналил, и девка за рулём BMW повернулась. «Старая», – подумала тогда про неё Жанна.

По дороге к машине, которую они оставили за квартал от кулинарии, Федя дурачился и кричал: «Би-бип, би-бип, би-бип». На вытянутых, жилистых руках он держал широкий нержавеющий поднос, на котором в мягких августовских сумерках светился белый свадебный торт. Две розы, кровавая и приторно шоколадная, украшали макушку айсберга. Шоколадная роза возбуждала у мужчин игривые мысли в отношении невесты. Женщины улыбались, у них возникали иные фантазии, но общее, мимолётное в полглаза мнение состояло в том, что бегущую по тротуару Жанну люди не воспринимали в качестве невесты.

«Куда бежит, куда бежит, идиот, ключ-то у меня. Ключ у меня!» – хотелось крикнуть, но Жанна понимала – это напрасно, остановить это жилистое подвижное насекомое невозможно. «Горбатого могила исправит», – подумала она и в ту же секунду услышала голос Фёдора:

– Убивать легко, понимаешь, трудно первый раз, а потом, раз, раз, это как в сексе, вставил, хорошо вставил и пошло, поехало… – громко, так чтобы она могла услышать, бросил, слова на ветер едкий на дорогу Фёдор и провалился в паузу.

На проспекте кипела пятница, конец рабочей недели, разговаривать на ходу и в спину было сложно.

– Нет, ты это скажи, Джима ты завалил? Он ко мне, понимаешь, клеился, предлагал, но я свинтила с Лёхой… – Жанна говорила громко в темп ему и не понимала: доходят слова или тонут в потоке машин?

Развернуться в её сторону Фёдор не мог, слова не разобрал и продолжил своё:

– Работа, значит, это работа… Ничего трудного. Убивать просто, это деньги. Пришёл, раз, раз и сделал…

В этот момент он внезапно вышел на проезжую часть и рванул к своему «логану» напрямки. Жанна остановилась, она не решилась следом выйти на дорогу, на которой машин не было, а за белой полосой левый ряд еле двигался. Федя показал торт водителю фургона, машина остановилась. Он улыбнулся в знак благодарности и рванулся к тротуару… Идущую в обход по правому ряду машину Фёдор не заметил.

Удар её настиг, когда она двигалась к переходу. Жанна обернулась и увидела летящее над крышами авто тело. Фёдор упал на встречную полосу. Водитель пытался уйти от столкновения, тормозил, но тело всё же попало ему под колёса.

Любопытных набежало много. Фёдор не двигался и не стонал. Жанна сделала несколько снимков. Поднос лежал рядом, видно, Фёдор крепко держался за него, пока летел с полосы на полосу. Жанна взяла поднос и пошла обратно в кулинарию. «Работа, значит, это работа…» – крутилась в голове последняя фраза Фёдора. Дела начинали опережать слова. Голова она на то и голова, чтобы есть, а не говорить. За полтора года совместной жизни она научилась у Феди шевелить ногами и думать руками. В кулинарии Жанна показала фотографии кондитерского изделия, погибшего Фёдора и предъявила поднос.

– Ну и что ты от меня хочешь? Косяк его. За доставку мы не отвечаем, – сказала заведующая.

– Нужен новый такой же торт. Я заплачу, понимаете, за мой счёт, могу наличными.

– Мы работаем под заказ, такого нет.

– У людей свадьба. Я не могу сказать им, что сладкого не будет, потому что человек погиб. – Жанна прочитала на халате имя заведующей «Вера Тышлер». – Невесту Верой зовут, как и вас. Представляете, что с ней будет, если я торт не привезу?

– Парень, высокий, он тебе муж?

– Да, муж, гражданский. Мы вместе работаем… работали, – поправилась Жанна.

Ресторан «Алеппо» имел один зал и был полностью арендован под свадьбу. Жанна сдала торт на кухню. Её интересовала невеста! Ради кого она влетела на деньги? Почему Федя погиб на этом заказе? Вопросов было много, но думала она ногами и шла на голос музыки, не помышляя ни о чём. Жанна скромно, с краю пристроилась к плотной группе танцующих гостей. «Бум-бум-бум, тыч, тыч», – гремели колонки. Под потолком крутился зеркальный шар, осыпая зал лазерными лучами. Невеста танцевала скромно, притопывала, полные щёчки её дрожали, руки двигались плавно. Невеста Жанне понравилась, и она стала подражать её движениям. «Наверное, беременная», – решила Жанна и прониклась к невесте добрым сочувствием.

Жанну окружали незнакомые высокие люди, женщины все ростом, как мужчины, и выше. Кроссовки беспокоили Жанну, но она быстро забыла о них, откинула чёлку и расслабилась. В перерыве между танцами она приметила интересный взгляд. Мужчина пригласил её на танец, и она выяснила, что это двоюродный брат невесты. Зовут его Толик, работает на рейсовом автобусе номер 98, всех знает, и его все знают и вот нашёл новое лицо? Жанна не стала лукавить и назвала своё настоящее имя – Божена, которое не любила за то, что его никто не понимал.

– Жена, чья жена? – переспросил Толик.

– Божена! – повторила Жанна, попросила нагнуться и объяснила: – Бо-же-на, славянское имя, значит, «божья».

– Божья жена, монашка, что ли? – не понял или пошутил Толик.

– Я свободная, свободная. – Жанна чувствовала, что говорить надо правду, что она одинокая, сбитая с толку девушка.

– Я тоже свободный. Вот не веришь, ни разу не женатый, – гордо заявил Толик. – У тебя какое-нибудь простое погоняло для своих есть?

Жанна посмотрела на него снизу вверх, резким выдохом сдула чёлку со лба и сказала:

– Пых-Пых.

Это погоняло придумал Фёдор. У Жанны была привычка сдувать чёлку со лба, и Федя сочинил прозвище. Когда ему надо было, он говорил: «Давай пых-пых, по-быстрому». Обычно это случалось в машине или где угодно, едино только, что по-быстрому, иначе Федя не умел.

– Вот это по-нашему, Пых-Пых, годится, – обрадовался Толик. – Ты за каким столиком?

– Мне нельзя, я на работе. В доставке работаю. Невесту как зовут?

– Любовь, Люба.

– Редкое имя, у меня ни одной знакомой Любы.

– Так я вас познакомлю, – предложил Толик.

– Не надо, у вас праздник, а я в кроссовках, по-рабочему.

Жанна оставила Толика в зале, из дверей помахала ему ручкой и села в машину. Толик ей понравился: высокий, ладони мягкие, животик, залысины на лбу. Ну и что. Немного старый, так, за тридцать. Мужчина нормальный. Эти размышления придержали её в машине. Она посмотрела на двери, на вывеску ресторана «Алеппо». Толик не появился.

По голосу тамады Жанна догадалась, что сейчас будут бросать букет. Она хлопнула дверью и оказалась в зале. Невесту от неё закрывали высокие девушки. «Дылды, трудно будет вам замуж, а мне сегодня повезёт, потому что я здесь самая несчастная, и не дай вам бог такого, что я видела сегодня», – подумала Жанна.

Невеста швырнула букет неожиданно. На лету его никто не поймал. Он упал возле стены. Жанна подхватила букет и прижала к груди, самому красивому своему месту, грудь её всем нравилась, но радостных возгласов и аплодисментов она не услышала. Все чужие, родственников и подруг среди гостей у неё не было. Мучительную паузу оборвал тамада:

– Золушка, где ваш принц? – спросил он.

– Здесь. Божена! Поздравляю тебя. Желаю тебе счастья в личной жизни, радости и успехов! – бодро отозвался Толик.

Прозвучали жидкие аплодисменты. Жанна вышла из ресторана и, не мешкая, выехала со стоянки. «Дура, дура», – ругала она себя и радовалась, что повезло, достался выигрыш – букет невесты. Незаметно, будто в беспамятстве, она добралась до квартиры мамы. Ночевать в кровати, где она спала с Фёдором, было невозможно, она даже не думала об этом.

– Что так? – спросила мама.

– Федя под машину попал, сразу. Нету больше Феди. Я отцу позвонила, фотки скинула, сказала, не могу больше, сами разбирайтесь, я на заказе. Ну, он… я ему всё объяснила. Машину поставить негде! Заказ габаритный, нести неудобно. Он устал и решил срезать, вышел на дорогу. А за этими розами видимости никакой.

– Какими розами?

– Торт мы получили, свадебный. Одна красная роза, другая шоколадная, коричневая.

– Всего две?

– Нет, там ещё маленькие были. На свадьбе, представляешь, гости все такие высокие, здоровые, и я среди них – малявка. Вот смотри, букет поймала.

В предвкушении неведомых перемен Жанна светилась радостью, говорила звонко и громко. Смерть Феди не вмещалась в её маленькое сердце. Там вместо горя внезапно зародилась надежда, можно сказать, вера в чудо. В машине она настолько одурела от запаха духов невесты, что погрузила лицо в букет и почувствовала: золотой «мерседес» уже выехал и скоро она увидит его!

– Ты влюбилась, что ли, не пойму? – спросила мама.

– Да нет, это так. Клеился один, говорил, что на автобусе работает. Мужик нормальный, сказал при всех, чтобы все слышали: «Желаю тебе счастья в личной жизни, радости и успехов!» Это значит, у него жены там не было. – Жанна развязала букет. – Смотри, язык цветов. Тёмные розы, три означают любовь, страстную любовь. Белые тюльпаны, три – это девичество и непорочность. Гиацинт, один, один означает верность. Лилии, тут опять три, обещают благополучие и семейное счастье. Маленький подсолнух – это солнце и отдых на море. И вот весь букет был завёрнут в листья фикуса. Фикус полезен для зачатия. И духи, понюхай, это какие?

– Не знаю, но хорошие, нежные.

– Эка радость мне привалила! Вазу для них принеси, – попросила Жанна.

– Ты, может, беременная? – так, на всякий случай спросила мать.

– Нет, не успела, деньги копили. Федя хотел участок взять и строиться на нём.

– Жалко его, рукастый, что ни попросишь, за всё брался. Я только подумаю, а он уже работает. По инструкции всё делал и мне объяснял. Деньги-то где?

– У меня.

– Доверчивый, где ещё такого найдёшь. – Светлана Серафимовна определила цветы в широкую, литую из цветного стекла вазу, в которой хранила конфеты в пору, когда Божена была маленькой и жила дома. – Сегодня брат твой объявился, – тихо сказала она и замолчала.

Значение сказанного дошло до Жанны не сразу, она подумала, что ослышалась, и переспросила:

– Какой-такой брат?

– От отца, из Сирии, зовут его Ильфат, учится в медицинском. Подарил золотую цепочку и фотографию.

Божена взяла цепь и подошла к зеркалу. На голубой футболке с надписью «Яндекс есть – ума не надо» старомодная цепочка не смотрелась, собственно, это была не цепочка, а золотой ошейник плетённый из мелких цветов, с которым в зеркале монтировались чёрные глаза и только.

– Он похож на меня. – Жанна сообразила, что не ослышалась и правильно всё поняла.

– Что-то есть. Он больше на отца похож, а ты на меня.

– Богатый?

– Не думаю. Скорее политический, как и отец. Я ему телефон твой дала.

Божена сняла футболку, взяла вазу с цветами и попросила:

– Мама, сфоткай меня.

– Ты сдурела? В лифчике! – удивилась Светлана Серафимовна.

– Он белый, хороший.

В предвкушении крупного выигрыша маленькое сердце билось размеренно и спокойно. Тёплое облако счастья обнимало Жанну. За рулём золотого «мерседеса» в золотом ошейнике ей было удобно и совершенно не стыдно. Её тяжёлая машина, надёжный «мерседес», уверенно двигалался к шикарному замку, похожему на заставку студии Уолта Диснея. Жанна внимательно вглядывалась в зеркало. Себе она нравилась, другого, более близкого человека у неё не было.

– Федя грохнул кого-то и опасался. Ждал, придут за ним или обратка прилетит. Я ничего не знаю, мне кажется, он сказать хотел… и не успел. Говорил, убивать легко. – Жанна вступила в разговор с отражением.

– Не знаешь и молчи. О таких вещах не говорят, тем более Феди нет и сказать он ничего не может, – прозвучал за спиной голос мамы.

«Девка из BMW, первая „вторая смена“ всё знает, ушла она не по любви, на то другие причины», – решила Жанна и на этом успокоилась. В её голове текущие идеи появлялись и пропадали, подобно людям в проходном дворе.

Ильфат позвонил с утра, и Жанна сказала ему, чтобы заказал столик в «Алеппо». Другого хорошего ресторана она не знала. Тело Феди ещё лежало где-то в морге, но Жанна уже понимала, что из прошлого надо рвать когти. Всё – к лучшему, она верила в звезду, и ветреная судьба несла её в неведомую страну невиданных приключений. Ильфата она узнала с порога, хотя на фотографии с отцом он был значительно моложе и без бороды. Склонный к полноте, невысокий молодой человек в солидном сером костюме, голубой сорочке и чёрном галстуке выглядел старше своих лет. Жанна присела за столик, он надел очки, и они долго молчали, осторожно приглядывались друг к другу. Отца она не представляла совершенно, фотографий у мамы не было, и мама о нём не рассказывала ничего, говорила просто: «Залетела от сирийца, думала, увезёт меня в Эмираты, молодая была, глупая».

Ильфат представил сестре своего друга Вахида, крепкого, с офицерской осанкой молодого человека. «Позаботился, товарища притащил», – по-своему оценила этот момент Жанна. Ей было неловко оттого, что она нарядилась в остатки от выпускного, в розовое платье и красные нелепые туфли. «Дура, я дура», – вздыхала всякий раз Жанна, когда встречалась глазами с Вахидом.

– Божена, я привёз тебе подарок, – сказал Ильфат.

Он открыл коробку из-под телефона и выложил на скатерть арабский ювелирный гарнитур: золотой подвес с камнями, серьги и браслет. Желание Жанны – присвоить украшения здесь и сейчас – опережало мысли и слова. Она оделась в золото, выпрямилась, но большого зеркала поблизости не было, и тогда Жанна посмотрела на Вахида.

– Очень красиво, – сказал он.

«Телохранитель, работает телохранителем у брата», – мелькнула мысль и вслух Жанна сказала:

– Спасибо, конечно, спасибо. Вы можете называть меня Жанна. Здесь все меня называют Жанной. Божена – непонятное русским имя. Мама придумала его назло папе. Он сказал: «Придумай ребенку русское имя». Эти слова мама поняла, он хотел сказать: я тебя и дочь в мусульманство не возьму, оставайтесь дома. И я теперь думаю. Вот если бы родился сын, тогда он взял или не взял её с собой?

– Сердиться на нас не надо. Отец не мог жениться на твоей матери. Он был разведчик, дипломатический разведчик и переводчик. Русский, французский. Он говорил мне: «В России, в Москве живёт твоя сестра. Её зовут Божена. Она на два года по возрасту старше. Когда в Сирии будет опасно и невозможно жить, то мигрируй в Россию и получай там гражданство».

– В Сирии есть море?

– Средиземное море есть. Туристов нет. Война. Два года назад отец погиб. Мама погибла. Они вместе в машине были. Исламисты их убили. Я воевал, Вахид воевал. Нас предали все.

– Это украшения твоей мамы, – догадалась Жанна.

– Да, это очень дорогие украшения. Дорогие для меня. Они были на маме в день гибели. Я отмывал их от крови.

«Насколько удобно носить вещи убитой женщины, другой жены отца?» – Жанна вздрогнула и моментально успокоилась: если брат-мусульманин подарил, значит, так можно. Она встала и прошла к зеркалу. Всё легло как надо, пришлось в тон коже и волосам. Золото и камни проявили национальные корни.

– Я похожа на арабку?

– Да, – сказал Ильфат. – Вахид, сфотографируй нас.

– А теперь меня с Вахидом, – попросила Ильфата Жанна.

Тут подоспел официант и сфотографировал всех вместе.

Во время ужина Жанна выяснила ряд непонятных вещей. Они – алавиты. Арабы не считают их арабами, а мусульмане – мусульманами. Алавиты – это секта суфиев-шиитов. Далее она совсем запуталась. Ильфат сказал, что они отрицают веру алавитов и все другие религии и что он с Вахидом – социалисты! За это убили отца. Жанна запомнила: отца убили за то, что был настоящим социалистом и атеистом.

– Убивать, это как, легко? – спросила Жанна.

– Это работа, опасная работа, – пояснил Ильфат. – С этой работой справляются женщины и дети. Женские батальоны есть у курдов, и в сирийской армии есть женщины. Убийство людей – мирных и военных – это средство достижения экономических результатов. Война идет за воду, нефть и газ в интересах империй и собственников. Мы, социалисты, против капитализма, национализма и веры в бога.

– Ты веришь в бога? – спросил её Вахид.

– Нет, – призналась Жанна.

– И мы нет. Не надо думать так. Мы из Сирии, арабы из Сирии, значит, мы – мусульмане. Мы против веры. В Сирии любой правоверный может убить меня, может убить Ильфата. Для них мы неверные.

От этих слов Жанне стало грустно. Золотой мерседес потускнел и погрузился в песок. Она потрогала украшение на груди и камни на браслете:

– Парни, мне нужен напарник, водитель на машину в Яндекс-доставку. Вчера я потеряла напарника и мужа. Федя случайно погиб в ДТП. Звонил его отец. Завтра в двенадцать будет прощание. Там буду я и мама. Вы умеете водить машину?

Похороны у Жанны начались с препираний. Мама настаивала на чёрном платке, потому что будет отпевание! А она считала, что достаточно чёрной шапочки. Мама напомнила, будет брат, поэтому нужен платок! До Жанны не сразу дошло, но мама убедила её, что лучше понимает сирийцев: «Надо надеть золото его матери, платок накинуть, не завязывая, в темноте будут блестеть серьги. Пусть он видит и все видят, что ты – сирийка». Жанна вспомнила про Вахида и согласилась.

В момент, когда мама ушла в магазин за платками, позвонил Толик, сообщил, что у него выходной и вечером он хотел бы пригласить её в ресторан или на прогулку по Москва-реке. Его предложение было настолько некстати, что Жанна вежливо, как могла, отказала. Тогда он выкатил претензию, сказал, что видел Пых-Пых в ресторане с кавказцами. Привёз посуду, которую брали на дом из ресторана, и вот засек её в розовом платье с моджахедами! Жанна возмутилась, ругалась с Толиком долго и завершила разговор предложением: «Звони ещё и не теряйся!»

У входа в храм Жанну и маму встретили Ильфат и Вахид. Сирийцы побрились, стали моложе и, по мнению Жанны, интереснее. Кроме родственников на церемонию прощания приехали друзья Фёдора с района, на котором он жил с родителями, и представитель транспортного отделения Яндекса. Светлана Серафимовна тихо сообщила родителям Феди и всем, что на похороны из Сирии прибыл студент, брат Жанны с другом, упреждая тем самым вопросы о золоте, которое появилось у неё и дочери.

До явления алавитов Жанна сирийкой себя не считала, по документам была никакой и опасных последствий открытия тайны своего происхождения не ожидала. Про сириек она ничего не знала, но живо вообразила себя иностранкой и стала чуть выше ростом.

Вдруг в зале стало так тихо, что она обратила внимание на гроб. Началась церемония прощания. В руках у Жанны появилась зажжённая свеча, и она вспомнила, что крестика нет и не было никогда, и не парилась она по этому поводу, и у Феди креста не было. Она взглянула на родителей Фёдора. Он походил на мать, которая ростом была чуть выше отца, такая же худая, носатая, суетная, с темными кругами… Бесцветный профиль матери походил на профиль сына в гробу. «Ей хуже других. Туда смотреть не может, и свеча у неё яркая, капает на пол», – подумала Божена.

Безусый, юный служка дымил усердно. Запах ладана ей нравился, но слова Писания Божена не понимала и не пыталась разобрать. Она вздрогнула, когда увидела возле себя битое на зоне лицо смотрящего.

– Это надолго. Идём, есть разговор. – Буза говорил тихо и криво улыбался.

Они вышли из храма и оказались в свободном от машин узком проходе между зданиями.

– Ты будешь платить за Федю.

– Его нет.

– Его нет, но долг остался. – Буза смотрел поверх и шарил глазами вокруг.

– Он мне никто. Я ничего не знаю.

– Знаешь. Деньги все у тебя. Он говорил, что пустой, всё у Жанны.

– Я не Жанна.

– Ну?

– Меня зовут Божена, Божена.

– Ты мне угрожаешь? Это напрасно и бесполезно. Работать будешь ежедневно. Платить за Федю каждый месяц. На тебе счётчик со дня похорон. Я за этим приехал. Зубатый на зоне за Федю чалится. Ему выходное пособие положено. Я не себе, не для себя стараюсь, а ты меня не понимаешь?! Золото навесила, как цыганка. Может, табор за тебя впишется? Может, разом хочешь откупиться. Брат тебе поможет? Мы перетрём с ним, разберёмся…

С нарастающим беспокойством Буза вглядывался поверх Божены в неведомую ей пустоту. Обернуться она не могла, потому что за его спиной видела Вахида. Сириец приближался бесшумно. Внезапно и совершенно спокойно он ударил Бузу ножом между рёбрами и провернул лезвие. Бажена услышала скрежет калёного металла, и в этот момент Ильфат из-за её спины нанёс второй удар прямо в сердце смотрящего… Удерживая тело на двух ножах, Ильфат и Вахид положили Бузу на землю возле стены. Божена отошла в сторону, чтобы не замараться кровью.

До входа в храм она шла, опустив глаза, не оборачиваясь, и, не перекрестив лба на надвратную икону, поднялась по лестнице…

XI

Голая остановилась, замолчала, и в комнату сквозь рамы с тройным стеклопакетом вошёл мягкий, невнятный городской гул.

– А дальше? – шёпотом, чтобы не разбудить Варшавскую, спросила Катя.

– Продолжения рукописи нет. – Голая показала листок Кате.

– Я рассказывал отцу похожий случай. Пацаны вписали девку на долги сожителя. Она грохнула главного, и мы не смогли её отмазать. Сирийцев в деле не было, это он придумал, – Евгений заземлил историю, прикнопил лист, выпрямился и развернул плечи от бледного неба к дивану.

Мама дремала у стенки шкафа. Отец лежал на боку, рядом. Мама положила ему бежевую ортопедическую подушку под голову, и от этого он сделался живым. На глаза Евгения навернулись слёзы, в груди возникло тёмное, похожее на ожидание грозы стеснение.

– Папа, папа, не думал я, что душа может жить отдельно, не верил, что есть. И у меня, может, тоже есть, не видел, не знаю… Если слышишь меня? Она красивая, удивительная, правда, правда, правда! – признание далось сыну не сразу и трудно.

– Она ушла, ушла и ничего не сказала, – слёзы у Кати получались иногда из ничего, она прижалась к Жене и осторожно потрогала пупырышки на погонах.

Антифриз

Она боялась открыть ему свой дар яростной любви, проявить чувства, на которые была способна, разумно полагая, что муж оскорбится и посчитает её развратной, нечистой и, хуже того, психически больной женщиной.