Полная версия:
Рая Вельс Аурелия. Дар чужой души
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
В этот момент на полке произошло движение. Перламутровый ком потянулся, сладко зевнул, демонстрируя крошечный розовый язычок, и открыл большие, как блюдца, фиолетовые глаза. Увидев в дверях Рэна, он мгновенно навострил свои длинные уши, недовольно прижал их к голове, а затем в один прыжок перелетел с полки прямо мне на плечо.
Пушистик цепко впился крошечными коготками в ткань халата, спрятался за моими распущенными волосами и осторожно высунул оттуда свой влажный нос, издав тихое, угрожающее «уиии».
— Видишь? — я победоносно кивнула на своё плечо. — Он тоже не хочет с тобой идти. У него ко мне эмоциональная привязанность.
— Конечно, у него к тебе привязанность! Ты с ним три недели уже нянчишься! — выдохнул Рэн, закрывая лицо ладонями.
Он простоял так пару секунд, тяжело дыша, а потом опустил руки. Его дурашливый, панический тон мгновенно испарился. На меня смотрел уже не дракон-весельчак, а парень, который впервые не знал, как ему поступить.
— Аурелия, послушай меня внимательно, — проговорил он тихо и непривычно серьёзно. — Пока никто не знает ни про яйцо, ни про то, откуда взялся этот зверь. И лучше, чтобы не узнали. Если это чудо обнаружит кто-нибудь из преподавателей, его у тебя просто заберут. Отнесут магистрам, начнут выяснять, что это за существо, откуда оно появилось и каким образом оказалось в твоей комнате. А дальше достаточно задать несколько правильных вопросов — и вся история с полигоном всплывёт сама собой.
Он помолчал и уже тише добавил:
— Я не знаю, что тогда сделают с ним. И что сделают с нами. Но проверять на собственной шкуре как-то не хочется.
Я промолчала, но руки не опустила и шаг назад не сделала. Пушистик на плече замер, словно тонко почувствовав переменившийся настрой.
Рэн обречённо вздохнул, окончательно убедившись, что о стену моего чисто женского упрямства можно разве что разбить лоб.
Мучать дракона больше не хотелось, поэтому я тихо сказала:
— Магистр Арден знает про пушистика.
— Подожди. Арден знает про него?!
— Уже неделю как.
Рэн побледнел.
— А про яйцо?
— Нет.
— Вот и не вздумай рассказывать! Пушистика они могут считать неизвестным зверьком, который неизвестно откуда к тебе прибился.
Внизу раздался тяжёлый, грозный топот шагов — комендантша явно закончила с поджогом и возвращалась на свой пост.
— Ладно, Эвергрин, — быстро прошептал Рэн, отступая на шаг к лестнице. — Но мы вернёмся к этому разговору сразу после того, как я приеду с практики. Поняла? Никуда его не выноси из комнаты!
Он повернулся и мгновенно растворился в полумраке предрассветного коридора.
Я закрыла дверь, прислонившись к ней спиной, и выдохнула.
— Ну и ну, — тихо пробормотала я, поглаживая мягкую шерсть пушистика. — Поздравляю, малыш. Похоже, ты только что окончательно перешёл из категории «временная проблема» в категорию «моё и не отдам».
Возвращаться в постель после такого пробуждения уже не имело смысла. Сон окончательно испарился, да и до назначенного времени оставалось не так уж много. Я ещё раз почесала зверька за ухом и отправилась собираться.
На столе ждала собранная ещё с вечера дорожная сумка — из тёмной плотной кожи, без излишеств, но достаточно вместительная. Рядом стояла вторая, поменьше, которую я предусмотрительно приспособила для самого ценного и одновременно самого ушастого багажа.
Переодевшись в удобные походные брюки, плотную льняную рубашку и мягкие кожаные сапоги, я застелила дно маленькой сумки сложенным в несколько раз шарфом и осторожно устроила там пушистика. Ушастик пару раз повертелся, устраиваясь поудобнее, улёгся и вопросительно высунул наружу перламутровый нос.
— Даже не думай, — предупредила я. — До ворот сидишь тихо.
Нос нехотя исчез обратно.
Я на мгновение задержалась у кровати спящей Селины, а затем тихо выскользнула за дверь.
У главного выезда из Академии меня уже ждал магистр Арден.
Он стоял возле неприметной крытой кареты, запряжённой парой гнедых лошадей, — абсолютно собранный и невозмутимый, словно предстоящая поездка была самой обыкновенной выездной практикой, а не тайной попыткой проникнуть в родовое поместье Эвергринов.
— Вы опоздали на две минуты, адептка.
Я покосилась на башенные часы.
— Я пришла вовремя.
— Именно это обычно говорят люди, которые опаздывают.
Спорить с человеком, способным превратить две минуты в дисциплинарное преступление, я не стала.
Арден открыл дверцу кареты и жестом предложил мне садиться. Я забралась внутрь — и замерла. На противоположном сиденье, занимая собой добрую его половину, совершенно невозмутимо расположился магистр Вальмор.
— Доброе утро, Аурелия.
— А вы здесь прячетесь?
Вальмор мрачно посмотрел на меня.
— Я предпочитаю выражение «не привлекаю внимания».
— Конечно. Простите. Никогда ещё не видела, чтобы человек настолько внушительных размеров так незаметно не привлекал внимания.
Едва я села, Вальмор окинул меня критическим взглядом и задержал взор на моей сумке.
— Мы едем в Эвергрин, адептка, а не переселяемся туда на постоянное жительство, — его баритон в утренней тишине прозвучал раскатисто. — Зачем вам столько вещей?
— Насколько я помню, — ровно отозвалась я, поправляя ремень на плече, — официально я отправляюсь на несколько дней на индивидуальную практику по менталистике. Если бы первокурсница покинула общежитие вообще налегке, наша красиво выстроенная легенда закончилась бы ещё до ворот Академии.
Арден слегка наклонил голову и сказал:
— И она абсолютно права, Дориан. Продуманность в деталях — это то, что отличает успешную операцию от провала. Устраивайтесь поудобнее, Аурелия. Нам нужно проехать нейтральные земли до полудня.
Повозка тронулась без лишнего шума. Колёса, оббитые мягкой кожей и заговорённые от тряски, бесшумно скользили по грунтовке. Академия Светлого Пика с её высокими башнями и идеальными газонами быстро осталась позади, скрывшись в густом утреннем тумане.
Чем дальше оставалась Академия, тем ощутимее становилось напряжение.Вальмор сидел у окна, слегка отодвинув занавеску, и молча наблюдал за дорогой. Его взгляд постоянно скользил по обочинам, цеплялся за просветы между деревьями, задерживался на каждом встречном путнике. Одна рука всё это время покоилась на рукояти тяжёлого широкого меча.
Мне уже доводилось видеть Вальмора таким на тренировках — собранным, настороженным, готовым отреагировать на малейшее движение. Только сейчас противника перед нами не было. И от этого становилось почему-то ещё тревожнее.
Арден становился всё более замкнутым. Он сидел напротив меня, прикрыв глаза, но я видела, как напряжены его скулы. Он держал ментальный купол над повозкой, отслеживая малейшие проявления чужой магии.
Даже пушистик перестал возиться. Он сжался в плотный тёплый комок и едва дышал, словно дикий зверёк, чующий приближение грозы.
Но самое странное происходило со мной.
Золотой кулон на моей груди постепенно наполнялся ощутимым теплом. Он нагревался с каждым пройденным километром, словно реагируя на невидимый магнит.
А потом я начала чувствовать приближение чего-то родного.
Это было невозможно объяснить логикой Татьяны Сергеевны. Я никогда не была в этих местах. Я не знала этой дороги, этих мшистых валунов по обочинам, этого сгущающегося древнего леса, где деревья сплетались кронами, перекрывая солнечный свет. Но моё тело — кости, кровь, дыхание — отзывалось на приближение к цели так, словно возвращалось домой после бесконечно долгого, мучительного скитания.
Магия внутри меня, обычно похожая на непослушный, хаотичный ручеёк, вдруг выпрямилась, натянулась струной и тихо зазвенела, резонируя с самой землёй под колёсами.
— Мы въезжаем в земли Эвергринов, — тихо, почти шёпотом произнёс Вальмор, не оборачиваясь.
Повозка качнулась, преодолевая незаметную глазу грань, и выехала из лесной тени на широкую, заросшую высокой травой аллею.
За поворотом показался замок.
Я ждала увидеть мрачную, полуразрушенную развалину. Обугленные стены, провалившиеся крыши, следы былого пожара и запустения — всё то, что рисует воображение при слове «трагедия десятилетней давности».
Но Эвергрин был прекрасен.
Из изумрудного моря одичавшего, заросшего парка поднимался величественный старинный замок из тёмно-серого, почти чёрного камня. Высокие стрельчатые башни с остроконечными крышами уходили в самое небо. Огромные, безупречно пропорциональные окна отражали холодный свет туч. Каменные стены и ажурные балконы были густо перевиты тёмно-зелёным, сочным плющом, который словно бережно обнимал здание, защищая его от внешнего мира.
Здесь не было разрухи. Но было кое-что по-настоящему пугающее. Поместье было абсолютно безжизненным.
Замок выглядел уснувшим. Словно величественный древний зверь, который свернулся клубком, затаил дыхание и терпеливо ждал. Даже ветер, казалось, огибал этот каменный исполин стороной, не смея шуметь.
Я высунулась из окна повозки, не в силах оторвать взгляд от тёмных стёкол центральной башни.
И в этот момент тонкая грань между Татьяной Сергеевной и Аурелией Эвергрин внутри меня окончательно стёрлась.
Я смотрела на эти узкие бойницы, на тихий внутренний дворик, на закрытые ворота, и в моей голове не было ни страха, ни недоумения. Было лишь странное, щемящее, невероятно глубокое узнавание.
Я знаю этот дом.
Я знала, как холодит ладонь камень парадной лестницы. Знала, какой звук издают двери в библиотеке, если открывать их слишком быстро. Знала, как пахнет сырой мох у подножия западной башни в дождливый день.
Я знала, сегодня Аурелия вернулась домой.
Глава 35
Карета остановилась. Колёса мягко въехали в глубокий, плотный ковёр из опавшей листвы и сухой хвои.
Я первой выбралась из кареты. Прохладный, влажный воздух Эвергрина мгновенно ударил в лицо, принося с собой столько незнакомых запахов, что у Татьяны Сергеевны, прожившей двадцать восемь лет среди асфальта, панельных многоэтажек и выхлопных газов, закружилась бы голова. Старая хвоя, сырой мох, холодный камень и что-то ещё — тонкое, едва уловимое, похожее на запах озона после сильной грозы.
Но моё тело — тело Аурелии — отозвалось на этот воздух совсем иначе. Лёгкие расширились, по коже пробежали мурашки, а внутри, прямо под ложечкой, распутался и сладко потянулся тугой узел.
— Адептка, держитесь рядом, — вполголоса напомнил Вальмор, выбираясь из повозки с удивительной для его габаритов бесшумностью. — Мы не знаем, кто или что могло поселиться здесь за эти годы.
Я его почти не слышала. Мои ноги, словно не дожидаясь команды, сами сделали шаг. Потом второй. Я обогнула заросшую плющом чашу высохшего фонтана, даже не взглянув на неё, и уверенно свернула к боковому крылу замка — туда, где за аркой из потемневшего от времени серого гранита виднелся невысокий портик.
— Аурелия, подождите, — Арден нагнал меня в три широких шага, окинув моё лицо внимательным, острым взглядом. — Главные двери впереди. Зачем мы идём к служебному крылу?
Я замерла, подняв руку к виску. В голове не было никаких картинок. Никаких кинематографичных «вспышек прошлого» с маленькой девочкой, бегающей по залам в кружевном платье. Нет. Это было не сознательное воспоминание. Это была мышечная память, если хотите. Моё тело просто знало, что парадные двери изнутри закрыты тяжёлыми задвижками, а вот маленькая дверь за портиком ведёт прямо в нижний коридор, в обход сквозняков и долгих анфилад.
— Там быстрее, — пробормотала я, чувствуя, как по спине пробежал холодок от собственной уверенности. — Парадный вход заперт изнутри. Нам нужна дверь в цоколь.
Арден переглянулся с Вальмором. Боевик лишь неопределенно хмыкнул и сильнее сжал рукоять меча, а вот преподаватель менталистики нахмурился.
— Вы помните замок? — тихо спросил Элиас.
— В том-то и дело, что нет! — я нервно сглотнула, глядя на свои руки. — Я ничего не «вижу» перед глазами. Но мои ноги идут сами. И это, честно говоря, пугает меня намного больше, чем вероятность встретить здесь призрака.
Мы миновали арку. Дверь действительно оказалась там — маленькая, скрытая плетями дикого винограда. На ней не было замка в привычном понимании, только гладкий бронзовый диск по центру. Моя ладонь сама метнулась к нему, но я вовремя заставила себя остановить руку в сантиметре от металла.
— Стоп, — прошептала я самой себе. — Сначала багаж.
Предстоящий спуск в подземные горизонты поместья не сулил ничего хорошего в плане безопасности, а тащить с собой перламутрового пассажира казалось верхом безрассудства. Я поставила сумку на каменистую ступеньку, расстегнула, и начала давать указания пушистику:
— Сиди здесь. Тихо, как мышка.
Ушастое недоразумение высунуло мордочку, посмотрело на меня своими огромными глазами-блюдцами, а потом с тихим, возмущенным «уиии» цепко впилось крошечными когтями в мой рукав.
— Пушистик, не паясничай, — я попыталась отцепить его лапку.
Он мгновенно перехватил мой воротник второй. Я потянула сильнее — зверёк издал звук, похожий на скрип потёртой кожи, и с ловкостью обезьянки перебрался по моей руке на плечо, зарывшись носом под самый затылок, в волосы.
— Адептка Эвергрин, мы теряем время, — сухо заметил Вальмор, наблюдая за моей борьбой с фауной. — Полагаю, его мнение по данному вопросу уже высказано. И, судя по его хватке, дислокацию он менять не намерен.
— Он же маленький! Если там какая-нибудь древняя охранная магия, его просто испепелит! — воспротивилась я, пытаясь достать упрямца.
— Напротив, — подал голос Арден, вглядываясь в зверька с неугасающим профессиональным интересом. — За последние недели он не проявил ни малейшей реакции на стандартные академические заклинания. Оставьте его. В конце концов, если поместье проснётся, он будет в большей безопасности рядом с вами.
Я вздохнула, признавая поражение. Ушастик победоносно ткнулся влажным носом мне в мочку уха.
— Ладно.
Стоило мне приложить ладонь к бронзовому диску, как металл обжёг пальцы сухим, пульсирующим теплом. Раздался глухой щелчок. Где-то в глубине стены с тяжёлым рокотом пришёл в движение древний механизм, и створка медленно подалась назад, открывая проход в темноту.
Мы начали спуск.
С каждым пролётом подземный ход становился всё уже и древнее. Стены здесь были сложены из грубо отёсанных серых гранитных глыб, потемневших от времени и сырости. Ни светильников, ни факелов — путь нам освещал лишь мягкий, ровный свет кристалла в руке Ардена да золотистое свечение кулона у меня на груди.
Чем глубже мы погружались в прохладное нутро горы, тем горячее становился артефакт. Он буквально жёг кожу через ткань рубашки, но эта боль не была враждебной. Скорее напоминала ощущение, когда занемевшая рука начинает гореть и покалывать тысячами иголок, едва в неё возвращается кровь.
Магия внутри меня тоже чувствовала это место. С каждым шагом она всё сильнее откликалась на древние руны, высеченные прямо на каменных сводах. Стоило мне приблизиться, как незнакомые, угловатые символы один за другим вспыхивали серебристо-зелёным светом, будто приветствуя проходящего мимо хозяина.
— Невероятно... — вполголоса пробормотал Вальмор, идущий замыкающим. Он провёл пальцем по вспыхнувшей и медленно угасающей руне на стене. — Защитные контуры просыпаются от одного её присутствия.
Коридор закончился внезапно, уперевшись в монументальные арки из черного базальта. За ними открывалось пространство столь огромное, что свет кристалла Ардена терялся в его верхних углах, так и не достав до потолка.
Это было сердце Эвергрина.
Здесь не было ничего лишнего. Ни гобеленов, ни позолоты, ни статуй. Только монолитные стены и каменный пол, исчерченный глубокими канавками, которые расходились от центра зала сложным, непонятным узором.
В самом центре, на невысоком каменном возвышении, стоял алтарь.
Он выглядел настолько древним, что замок над нашими головами рядом с ним казался почти новостройкой. Высеченный из единого куска иссиня-чёрного камня, алтарь был покрыт сложным рельефом. По его бокам тянулись изображения незнакомых существ — гибких, длиннотелых, с мощными лапами и длинными хвостами. Они окружали раскидистое древо, чьи корни переплетались между собой, уходя куда-то под основание алтаря.
— Подходите, Аурелия, — Арден остановился у границы круглого рунического рисунка, обрамляющего алтарь. — Дальше вы должны идти одна. Это родовой круг. Нас он не пропустит.
Я сделала глубокий вдох, стиснула зубы и перешагнула через резную линию на полу.
Ничего не произошло. Ни удара током, ни вспышек пламени. Воздух внутри круга просто стал густым, будто я вошла в воду.
— Что мне делать? — спросила я, поворачиваясь к магистрам.
— Кровь, — коротко ответил Вальмор. — Алтарю нужна капля крови наследника, чтобы снять печати и призвать того, кто хранит память рода.
Я глубоко вдохнула и отстегнула небольшую серебряную фибулу, скреплявшую ворот плаща. Перевернула её в пальцах, обнажая тонкую острую иглу.
Рука слегка дрогнула. Я поднесла остриё к подушечке указательного пальца и резко надавила.
Алая капля выступила мгновенно, и я шагнула к алтарю, прижав палец к холодным рунам в самом центре каменной плиты. Сначала ничего не происходило, но затем кровь просто исчезла, будто древний камень жадно впитал её, словно сухая губка — воду. Почти сразу запылённая канавка у подножия алтаря вспыхнула ослепительно-белым светом, за ней вспыхнула вторая, потом третья, и вот уже свет, подобно жидкой молнии, побежал во все стороны, стремительно заполняя высеченные на полу рунические узоры. Стены откликнулись низким, глубоким гулом, а каменные плиты под ногами завибрировали так ощутимо, что в дёснах началось неприятное, зудящее чувство.
Замок просыпался, вздыхая своей древней каменной грудью.
Моя магия отозвалась мгновенно. Вспышка в груди была такой силы, что я едва не упала на колени. Кулон на шее раскалился, а сила внутри меня рванулась навстречу древней магии, пробуждавшейся вокруг.
— Получилось... — прошептал Вальмор за моей спиной.
Воздух над алтарём начал сгущаться. Свет стягивался к одной точке, клубился и разрастался, постепенно обретая очертания. Сначала проступил массивный силуэт. Затем — мощные лапы, длинный хвост, высокая голова. Последними вспыхнули глаза.
Я медленно задрала голову. Потом ещё немного.
Твою ж мать...
Перед нами стояло существо.
Казалось, распрямись оно хоть немного — и каменные своды зала не выдержат. Перед нами возвышался огромный древний зверь, словно высеченный из перламутрового света. Его густая шерсть переливалась от серебристого до глубокого ультрамарина, массивные лапы заканчивались когтями размером с хороший кинжал, а длинный пушистый хвост медленно двигался из стороны в сторону, словно отмеряя секунды.
В его облике ощущалась такая древняя мудрость, что рядом с ней вся история людских королевств казалась суетой капризных детей.
Арден и Вальмор синхронно опустились на одно колено, склонив головы. Это был не страх — это была дань уважения силе, с которой невозможно бороться.
Его глаза — два ослепительных солнца из чистого жидкого золота — воззрились на меня. И в моей голове прозвучал Голос. Он заполнил собой всё моё сознание, откликаясь вибрирующим эхом в каждой клетке тела:
«Кровь Эвергринов вновь ступила под своды своего дома. Приветствую тебя, Аурелия».
Слёзы подступили к глазам помимо моей воли. Это было чистое, незамутнённое ощущение абсолютного принятия. Тело Аурелии ликовало. Её кровь, её память, её предки — всё здесь, в этой точке, признало её своей законной, единственной хозяйкой. Не оставалось ни малейшего сомнения: в этом теле течёт истинная кровь Эвергринов.
Я открыла рот, чтобы ответить, сказать что-то подобающее моменту. И тут на моём плече произошло движение.
Пушистик, до этого сидевший тихо, как дохлая мышь, вылез из-за моих волос. Он залез на самый погон моего плаща, выпрямился на задних лапах, навострил свои длинные уши и выдал звонкое, упрямое:
— Уиии!
Огромный Хранитель медленно, с величественной грацией опустил голову. Его золотые глаза-солнца зафиксировались на крошечном перламутровом комке на моём плече.
Наступила пауза. Звенящая, нереальная пауза, в которой, казалось, остановилось само время.
Взгляд древнего исполина изменился. В нём проскользнуло нечто неожиданное: смесь глубочайшего удивления, недоверия и... крайнего изумления.
И в этот момент в моем сознании — прямо поверх низкого, рокочущего баса Хранителя — раздался второй голос. Тонкий, звонкий, но невероятно упрямый ментальный отклик. Будто кто-то проводил пальцем по краю хрустального бокала.
«Не Аурелия».
Я замерла, боясь даже вздохнуть. Мои глаза расширились.
Хранитель нахмурил массивные надбровные дуги, и его бас вновь отозвался в моих висках:
«Кровь Эвергринов. Она — Аурелия Эвергрин».
Перламутровый ком на моём плече упрямо переступил лапками, взъерошил шерсть и ответил ментально — с той же абсолютной, детской, но несокрушимой уверенностью:
«Татьяна».
Хранитель качнул гигантской головой, и в его голосе прозвучало замешательство: «Кровь не лжёт. Дух предков узнаёт её. Она — наследница».
Пушистик выпятил крошечную грудь и снова выдал ментальный импульс, резкий и чистый, как удар колокола:
«Татьяна. Она — Татьяна».
Я стояла, боясь пошевелиться, чувствуя, как у меня буквально закипают мозги. Я не сошла с ума. Это действительно был пушистик. Маленький, ушастый зверёк, который три недели назад вылупился из яйца, сейчас на равных спорил с древним духом рода Эвергринов!
И он назвал меня моим настоящим именем.
Хранитель подался вперед. Его огромная морда оказалась в каком-то метре от нас. Он долго всматривался в меня. Его золотой взгляд проник глубоко внутрь, туда, где за стенами чужой плоти и чужого наследия пряталась моя истинная суть.
Потом он перевёл взгляд на пушистика.
В глазах Хранителя проступила глубокая печаль, смешанная с невольным уважением.
«Ты — из Первозданных...» — ментальный рокот Хранителя стал тише, похожим на отдалённый раскат грома. — Твой род не служит смертным домам и не выбирает по крови. Почему ты здесь, Малый?»
Пушистик ткнулся носом в мою щёку. Его мягкая шерсть обожгла меня неожиданным, глубоким теплом, а ментальный ответ прозвучал настолько просто и исчерпывающе, что у меня прервалось дыхание:
«Я выбрал её. Её душу».
Хранитель долго молчал. В подземном зале стояла такая тишина, что было слышно, как за пределами родового круга сдержанно и рвано дышат Арден с Вальмором, ничего не слышащие из нашего ментального диалога, но прекрасно понимающие: происходящее давно вышло за рамки обычного ритуала.
И вдруг одна простая мысль встала на своё место. Алтарь признал мою кровь. Хранитель Эвергринов признал во мне наследницу рода. Для этого мира я была Аурелией Эвергрин. А этот мелкий ушастый паразит, вылупившийся из таинственного яйца, выбрал меня.
Татьяну.
Хранитель медленно поднял голову. В его глазах больше не было прежней холодной уверенности древнего стража. Он посмотрел на меня долгим, пронизывающим взглядом.
И когда он заговорил снова, его Голос обратился уже не к наследнице замка:
«Ты не та, кого мы ждали, пришелица...» — рокотал Хранитель, и свет вокруг него начал медленно меркнуть, собираясь обратно в алтарный камень. — «Но ты — та, кто пробудила Эвергрин. Береги Малого».
Глава 36
Свет Хранителя начал угасать. Его огромная фигура медленно размывалась, распадаясь на миллионы мельчайших искр. Они кружились в воздухе и бесшумно втягивались обратно в иссиня-чёрный камень. Последняя искорка исчезла в его глубине, и над алтарём вновь воцарился полумрак. Лишь активированные канавки на полу продолжали мягко светиться.
Я осталась стоять у подножия алтаря. На плече гордо восседал перламутровый виновник очередного кризиса идентичности, а в голове билась ровно одна мысль: «Какого чёрта сейчас произошло и как мне теперь с этим жить?»
Несколько секунд я просто смотрела на потемневший камень, пытаясь уложить в голове всё услышанное. Потом медленно развернулась и направилась к краю родового круга, где всё это время ждали магистры.
Стоило мне переступить последнюю линию, как сияние за спиной дрогнуло и начало медленно гаснуть. Магистр Арден шагнул навстречу.
— Что он вам сказал?
Я перевела ошеломлённый взгляд с Ардена на Вальмора, а потом покосилась на собственное плечо. Пушистик, только что на равных споривший с трёхэтажным духом предков, совершенно бесстыдно зевал, демонстрируя крошечный розовый язычок.
— Какая именно часть разговора вас интересует? — спросила я, вытирая тыльной стороной ладони холодный пот со лба.