Рая Вельс Аурелия. Дар чужой души

Глава 1

— Опять? — подумала я, ещё не открывая глаз.

Впрочем, а чего я ожидала? Что однажды проснусь в шёлковых простынях с запахом лаванды и видом на море? Нет, судя по амбре, которое встретило меня раньше, чем успело проснуться моё сознание, я снова была здесь. В этой каморке. В этом теле. В этой жизни, которая мне, строго говоря, не принадлежала.

Я осторожно натянула на нос одеяло — и тут же поняла свою ошибку. Одеяло было настроено убить меня быстрее хозяйки этого тела. Старое, колючее, пропитанное всей историей здешнего существования, оно действовало безотказно — как нашатырь, только в обратную сторону. Не приводило в чувство, а окончательно добивало.

Каморка, надо сказать, ему в этом деле охотно помогала.

Низкий потолок с трещиной, которая с каждым моим визитом, кажется, становилась чуть длиннее. Окошко размером с форточку, забранное деревянной ставней, сквозь щели которой тянуло утренним холодом. Топчан под моей спиной, накрытый грубым матрасом, и сундук в углу — вот и всё богатство Аурелии. Негусто для человека, который тащит на себе половину хозяйского дома.

Хозяйка этого тела, к слову, имела привычку уходить в отпуск именно тогда, когда дел было по горло и ещё немножко сверху. Я уже не обижалась. Просто принимала как данность — как принимают плохую погоду или понедельник.

— Вставай, быстро! — затараторила моя соседка по комнате, свешиваясь с соседнего топчана. Звали её Мила — круглолицая, черноглазая, с косой толщиной в мою руку и неиссякаемым запасом энтузиазма, который меня одновременно восхищал и утомлял.

— Представляешь, сегодня будем мыться!

Я тихо вздохнула и перевела взгляд на Милу.

— Неужели праздник? — спросила я.

— Да ты дослушай! У хозяйки сегодня приём! Настоящий! По случаю того, что молодая госпожа Виллина поступила в академию магии. Будут важные гости, и нас с тобой выбрали прислуживать за столом!

Академия магии, значит. Молодая госпожа Виллина, которая за всё время моих визитов в этот дом ни разу не удостоила прислугу взглядом ниже подбородка, теперь отправляется постигать высокое искусство волшебства. Что ж. Бывает.

— Ах, какая честь, — сказала я с чувством, садясь на топчане и нащупывая ногами холодный пол. — Просто мечта всей моей жизни — таскать подносы и улыбаться павлинам, пока те рассуждают о магических искусствах.

— Вот умеешь ты всё испортить.

— Это талант. Годами оттачивала.

Мила уже вскочила и деловито заплетала косу, явно не разделяя моего философского настроения. Я же потратила ещё минуту на то, чтобы мысленно поздороваться с собственным отражением в крохотном мутном зеркальце на стене. Отражение смотрело на меня без особого энтузиазма. Впрочем, я его понимала.

— Идём уже. Все слуги давно внизу.

Кое-как собрав волю в кулак и раскиданные по всему телу косточки в одну кучу, я сползла с этого вонючего ложа и величественно поплыла к сундуку. По крайней мере, мне очень хотелось верить, что выгляжу я именно величественно, а не как поднятый среди ночи умертвий с выражением глубокого недоумения на лице. Я остановилась возле сундука и тяжело вздохнула. Одеваться всё равно было нужно.

Платье у Аурелии было всего одно. Серое, когда-то, возможно, бывшее другого цвета, с заштопанным подолом и пуговицей, которая держалась на честном слове и лёгком везении. Я влезла в него с привычной обречённостью человека, который знает, что альтернативы нет.

— Ну и ладно, — сообщила я платью. — Зато гостям сегодня выпадет редкая возможность приобщиться ко всему богатству местных ароматов. Будет что вспомнить.

Платье промолчало. Оно вообще было немногословным. Зато пахло за двоих.

Во дворе нас уже ждала экономка — госпожа Бертта, женщина с осанкой гвардейского полковника и взглядом человека, который давно разочаровался в человечестве, но продолжает нести свой крест с достоинством. Она стояла посреди двора, держа в руках стопку свёртков, и оглядывала выстроившихся слуг с видом полководца перед решающей битвой.Пока она окидывала нас своим фирменным взглядом, я воспользовалась редкой возможностью спокойно осмотреться.

Двор при утреннем свете выглядел... ну, скажем так, по-своему живописно. Большой каменный дом в два этажа нависал над нами с видом усталого аристократа, который давно смирился с тем, что лучшие годы позади. Черепица на крыше потрескалась кое-где, плющ разросся по стенам не по замыслу, а по недосмотру, мощёный двор хранил в своих неровных камнях память обо всех, кто когда-либо об них спотыкался. Я в том числе — в первый свой визит сюда я познакомилась с одним таким камнем весьма близко.

Сбоку тянулся небольшой яблоневый сад — старые деревья с кривоватыми стволами, которые, несмотря на возраст, выглядели на удивление крепкими. В центре двора стоял колодец, а рядом с ним — две внушительные деревянные бочки, возле которых уже топтались несколько слуг.

— Сегодня перед приёмом вы все приведёте себя в порядок, — объявила госпожа Бертта тоном, не предполагающим возражений. — После — получите праздничную форму. Завтра вернёте всё в чистом виде. Хозяйка не настолько выжила из ума, чтобы тратить своё состояние на... — она выдержала паузу, окинув нас взглядом, — на постоянное обновление вашего гардероба.

— Какая мудрая женщина, — искренне восхитилась я. — Вот это я понимаю — голова!

Осуждающий взгляд госпожи Бертты пригвоздил меня к месту с точностью хорошо брошенного ножа.

Ой.

Кажется, моё восхищение прозвучало недостаточно убедительно. Я тут же растянула самую невинную улыбку из своего арсенала и даже изобразила что-то отдалённо напоминающее книксен. Экономку это почему-то не впечатлило. Она просто молча протянула мне свёрток и перевела взгляд на следующего.

Банная процедура открылась торжественно — первой в бочку окунулась самая старшая из служанок, тётушка Орса, дама лет пятидесяти с выражением человека, который всё видел и ничему уже не удивляется. Окунулась прямо в одежде, вышла, отряхнулась — и отошла в сторону. Следующая.

Я наблюдала за этим действом с нарастающим изумлением.

— И это всё? — уточнила я у Милы, которая уже пристроилась в очередь.

Та вытаращила на меня свои огромные чёрные глазища.

— Вода же холодная. Кто ж осмелится окунуться больше двух раз?

— Ааа... — протянула я. — Ну да, логично. Я именно это и имела в виду.

Помолчав немного, всё-таки спросила:

— Слушай, а озеро тут поблизости есть? Или речка какая?

Мила посмотрела на меня с таким ужасом, будто я предложила ей в одиночку отправиться на переговоры с драконом.

— Там же глубоко, — прошептала она, покосившись по сторонам, словно само озеро могло её услышать. — И чудища водятся.

— Чудища, говоришь...

Я посмотрела на бочку. На очередь. На тётушку Орсу, которая уже успела немного обсохнуть и теперь с невозмутимым видом расчёсывала мокрые волосы. Потом снова на бочку.

Хоть тело и было не моим, но пока я в нём находилась — буду жить по-человечески. Аурелия, надеюсь, не обидится. В конце концов, я тут за неё работаю, пока она где-то отдыхает. Небольшая компенсация вполне справедлива.

— В какой стороне озеро? — уточнила я.

Мила молча показала в сторону ворот. Глазища у неё при этом стали совсем круглыми.

— Спасибо, — сказала я. — Ты не волнуйся. Я умею плавать.

— Но чудища...

— Милая моя, — похлопала я её по плечу, — я пять лет работаю воспитательницей в детском саду. После этого меня уже ничем не напугаешь.

Мила, судя по лицу, не очень поняла, что такое детский сад. Но спорить не стала. Я же пошла к воротам.

За воротами тропинка уходила в сторону старых ив, а уже за ними открылось озеро — небольшое, тихое, укрытое от посторонних глаз. Утренний туман ещё не успел подняться и стелился над поверхностью тонкими полосами, отчего вся картина выглядела так, словно кто-то старательно рисовал иллюстрацию к сказке. Красиво, если честно. Почти неприлично красиво для такого раннего часа.

Я огляделась. Никого.

— Ну и отлично, — пробормотала я, отстёгивая пуговицу платья. — Извини, Аурелия. Сегодня купаемся нормально. Это в твоих же интересах, поверь.

Вода оказалась холодной. Очень. Примерно как первый день после отпуска — неизбежно и без какого-либо сочувствия к твоим чувствам. Я зашипела сквозь зубы, но отступать не стала. Не для того шла.

— Ничего, — сообщила я озеру, заходя по пояс. — Я воспитатель. После двадцати орущих детей холодная вода — это вообще отдых.

Озеро промолчало. А потом под водой что-то шевельнулось.

Что-то тёмное медленно скользило в мою сторону с ленивой уверенностью существа, которое здесь хозяин и прекрасно об этом знает. Я замерла.

— Ладно, — сказала я максимально спокойным голосом, потому что кричать было не перед кем, а значит и незачем. — Значит, чудища всё-таки водятся. Хорошо. Бывает. Это нормально.

Существо продолжало приближаться, а контроля над ситуацией не было от слова совсем.

Дорогие мои, спасибо, что начали это путешествие вместе со мной. Если история Аурелии вас заинтересовала, добавляйте книгу в библиотеку и подписывайтесь на мою страницу, чтобы не пропустить продолжение. Мне будет очень приятно знать, что вы рядом. ️

Глава 2

— Мне очень не нравится это движение под водой, — подумала я, и с каждой секундой эта мысль становилась всё убедительнее. Потому что то, что двигалось там, в глубине, явно не собиралось останавливаться. Мгновенная мысль стрельнула в голову — развернуться и убраться отсюда со всей возможной скоростью, пока это «что-то» не добралось до поверхности.

— Блестящая идея, Татьяна Сергеевна. Чтобы ещё дефилировать тут в чём мать родила мимо всей честной компании? Нет уж, стоим.

Как там я учила своих детишек? «Нужно смотреть страхам в глаза».

Точно.

Очень мудро, между прочим.

Жаль только, что никто из них не уточнил, что делать, если у страха зубов больше, чем у тебя пальцев. А ещё никто не говорил, что страх может оказаться вполне реальным.

Я сглотнула и невольно вцепилась пальцами в мокрую ткань платья, которое только что собиралась постирать.

Из тёмной глубины медленно поднималось что-то огромное. Оно приближалось спокойно, без единого резкого движения, словно заранее знало, что добыча никуда не денется.

С каждой секундой над водой показывалось всё больше огромного тела. Громадная фигура поднялась почти целиком, заслонив собой половину неба.

Я медленно подняла взгляд и встретилась с огромными янтарными глазами. Они смотрели на меня с высоты верхушек старых ив. И только тогда до меня дошло, что их хозяин был размером примерно с половину хозяйского дома.

Дракон. Настоящий.

Он смотрел на меня. Я на него.

Судя по выражению его морды, такого утра не ожидала не только я.Где-то в глубине сознания здравый смысл настойчиво предлагал мне зажмуриться и притвориться, что меня здесь нет. Соблазнительная идея, если честно. Одна проблема — дракон уже смотрел на меня в упор, и момент для невидимости был, пожалуй, упущен.

Зато какой красивый, думала я совершенно некстати. Нет, правда. Чешуя тёмная, с каким-то синеватым отливом там, где её касалось утреннее солнце, янтарные глаза светятся изнутри, крылья сложены вдоль боков с таким достоинством, будто он только что с парада. Я таких в живых не видела. Я таких вообще нигде не видела, кроме как в книжках с картинками, которые читала своим детишкам на тихом часу.

Дракон из книжки, впрочем, не смотрел на меня с таким задумчивым интересом.

Этот смотрел.

— Ну и чего уставился? — спросила я, потому что молчать становилось совсем уж неловко. — Не видел, как люди купаются?

Янтарные глаза моргнули.

Судя по всему — видел. Но обычно это заканчивалось иначе, и сейчас он пытался понять, что пошло не так. Дракон склонил голову набок — медленно, с каким-то птичьим любопытством — и продолжал молча изучать меня с высоты своего немаленького роста. Ждал, наверное, что я всё-таки одумаюсь и начну реагировать правильно. То есть с визгом.

Визга не последовало.

Вместо этого я выдохнула, разжала пальцы на мокрой ткани платья и сказала самое разумное, что пришло мне в голову в данных обстоятельствах:

— Слушай, раз уж ты здесь и явно никуда не торопишься — у тебя мыла нет случайно? Или чего-нибудь такого? Просто я сюда всё-таки купаться пришла, а свёрток с хозяйским мылом на берегу остался, и возвращаться за ним как-то... неудобно. В смысле, ты стоишь между мной и берегом. Приблизительно.

По его морде пробежало выражение такого искреннего недоумения, что мне даже стало немного неловко.

Потом вода вокруг него взбурлила, туман взвился столбом — и на том месте, где только что возвышалось это великолепное чешуйчатое чудо, обнаружился молодой человек. Тёмные волосы, те же янтарные глаза, лет двадцать на вид, не больше, и выражение лица человека, у которого только что аккуратно выдернули почву из-под ног, а он всё никак не может решить — обидеться или засмеяться.

Стоял он прямо на воде. Ну хоть что-то впечатляющее осталось.

Я несколько раз моргнула.

Нет. Он действительно никуда не исчез.

— Ты ведь слышала, что здесь живёт чудище? — спросил он неожиданно.

— Ну да. Мне соседка по комнате сказала. Погоди... Так это ты местное чудище?

Он неожиданно усмехнулся.

— Так все считают.

— И тебя это совсем не задевает?

Посмотрев на меня, он спокойно сказал:

— Чужие страхи — это не моя ответственность.

Я усмехнулась.

— Удобная жизненная философия.

Он смотрел на меня долгую секунду. Потом что-то в его лице изменилось — растерянность никуда не делась, но к ней добавился азарт, и эта смесь сделала его физиономию значительно интереснее.

— Ты попросила меня о мыле, — сказал он наконец. Медленно. Как будто проверял, правильно ли расслышал.

— Ну, да.

Он медленно поднял руку, пошевелил пальцами — и на ладони появился небольшой кусок мыла, пахнущий травами и чем-то удивительно свежим.

— Держи, — сказал он.

— Вот это другой разговор, — одобрила я, забирая. — Спасибо. И отвернись, пожалуйста.

— Что?

— Отвернись, — повторила я терпеливо. — И к тем ивам отойди. Вон туда. Мне ещё из воды выходить надо и одеваться, а ты стоишь тут со своими янтарными глазами и в целом присутствуешь.

Он смотрел на меня с видом существа, которое впервые в жизни получило подобную просьбу и не вполне понимает, как встроить её в картину мира. Потом, с достоинством, которому позавидовала бы госпожа Бертта, развернулся и пошагал к берегу.

— Как тебя зовут? — спросил он, уже стоя спиной ко мне.

— Аурелия. А тебя?

— Рэн, — сказал он. И после короткой паузы добавил, и в голосе его мне почудилась лёгкая усмешка: — Странная ты, Аурелия.

— Мне говорили, — согласилась я, намыливая волосы.

Купание много времени не заняло — не потому что я торопилась, а потому что вода к этому моменту напоминала растопленный лёд, и организм Аурелии, судя по всему, был с такими температурами знаком исключительно теоретически. Я выбралась на берег, отжала волосы, натянула праздничную униформу из свёртка — всё-таки хорошо, что успела прихватить его с собой — и оглянулась.

Рэн стоял у ивы спиной ко мне, руки в карманах, с видом человека, которому совершенно неинтересно, что происходит у него за спиной. Настолько неинтересно, что он даже нарочно смотрел в другую сторону. Очень убедительно, ничего не скажешь.

— Можно поворачиваться, — сказала я.

Он обернулся и посмотрел на меня так, как смотрят не на человека, а на задачку, которую никак не получается решить, — долго, внимательно, с лёгкой морщиной между бровями.

— Ты знаешь что у тебя магия есть? — спросил он наконец.

Я замерла. Вот так вот, между прочим, между делом — есть, и всё.

— С чего ты взял?

— Чувствую, — он пожал плечом, как будто сообщал что-то совершенно очевидное, вроде того что небо голубое и трава зелёная. — Я дракон. Мы такое чувствуем. Сильная, кстати. Очень сильная.

— А ты знаешь что я служанка? — спросила я в ответ, — у служанок не бывает магии, это местный закон природы, если ты не в курсе.

— Бывает, — возразил он просто. — Редко. Но бывает.

За воротами уже вовсю кипела жизнь, и времени на философские беседы с драконами у меня оставалось всё меньше.

— Разговор конечно интересный, но мне идти надо, — сказала я.

— Знаю. — В уголке его рта снова появилась та самая усмешка, лёгкая и чуть предвкушающая, будто он уже знал что-то такое, чего я пока не знала. — Увидимся, Аурелия.

— Не факт.

— Факт, — сказал он. — Ещё и не раз.

Я развернулась и пошла к воротам, решив великодушно оставить последнее слово за ним — исключительно потому что времени на споры уже не было, и ни по какой другой причине.

Его взгляд с золотистым отблеском ещё долго стоял у меня перед глазами. Даже когда я уже шагала через двор навстречу госпоже Бертте и её фирменному взгляду — тому самому, от которого у нормальных людей, наверное, подкашивались колени.

Красивые глаза, что ни говори. Жаль, что у дракона.

Госпожа Бертта оглядела меня с ног до головы — мокрые волосы, праздничная форма, совершенно невозмутимое выражение лица — и всё поняла без слов. Долгая пауза. Такая, знаете, пауза, которая сама по себе является приговором.

— Купалась, — подтвердила я прежде, чем она успела спросить. — И платье постирала заодно, пока была возможность. Экономия времени.

Лицо госпожи Бертты прошло несколько живописных стадий — от немого вопроса к тихому ужасу, от тихого ужаса к усталому смирению человека, который слишком давно работает с людьми и давно перестал чему-либо удивляться. Она набрала воздух, явно собираясь сказать что-то весомое, потом посмотрела на меня, на небо — и выдохнула.

Это было красноречивее любых слов.

— Дальний стол, — сказала она наконец голосом, из которого были аккуратно убраны все эмоции. — Закуски. Молча. С улыбкой. Рот открываешь только если гость сам обратился. Поняла?

— Молча и с улыбкой, — повторила я с самым послушным видом, на который была способна в данных обстоятельствах.

Госпожа Бертта посмотрела на меня долгим взглядом — тем самым, который, подозреваю, оттачивался годами и в своё время заставлял трепетать людей куда более опытных, чем я. Потом развернулась и ушла, унося с собой достоинство и список нерешённых вопросов ко вселенной.

Я смотрела ей вслед и думала, что жить в этом доме, наверное, непросто. Особенно если ты госпожа Бертта и тебе достались такие подчинённые.

Глава 3

Дом сошёл с ума примерно за час до прихода первых гостей.

Не постепенно, — а сразу и целиком, как будто кто-то перевернул муравейник и все его обитатели одновременно решили, что именно сейчас самое время бежать в разные стороны с максимально озабоченным видом. Повара носились по двору с такими лицами, будто от результатов сегодняшнего торжества зависела судьба империи — а может, так оно и было, я не уточняла. Кухарки перекрикивались через весь двор, прижимая к груди противни с пирогами с таким видом, будто несли не выпечку, а государственную тайну. Конюхи у ворот принимали первые экипажи — громко, суетливо, с характерным лязгом и отборными выражениями, которые они, впрочем, тут же приглушали, стоило кому-то из гостей выглянуть наружу.

Садовник дядюшка Горм, человек в обычное время немногословный и невозмутимый, как его же грабли, сегодня гонял по клумбам троих мальчишек-помощников с такими воплями, что птицы срывались с крыш. Судя по долетавшим обрывкам фраз, мальчишки умудрились затоптать что-то важное именно сегодня, именно здесь, и дядюшка Горм намеревался довести до их сведения всю глубину этой трагедии. Мальчишки, судя по скорости, с которой они нарезали круги по двору, глубину осознавать не торопились.

Госпожа Бертта перемещалась в центре всего этого хаоса с видом человека, который давно принял, что окружён идиотами, но сдаваться не намерен. Она не бегала — она шествовала, и там, где она появлялась, суета немедленно приобретала хоть какое-то осмысленное направление. Один взгляд — и повар разворачивался обратно на кухню. Два слова — и кухарки выстраивались в подобие очереди. Три — и даже самые болтливые слуги внезапно находили в молчании особую прелесть. Я смотрела на это с искренним восхищением и надеялась, что до меня госпожа Бертта сегодня считать не станет. На всякий случай держалась от экономки на безопасном расстоянии и делала вид, что очень занята подносом.

Всё это, напомню, в честь того, что молодая госпожа Виллина поступила в академию магии. С магическими способностями, которые, если верить шёпоту на кухне, были примерно на уровне способности зажечь свечу — да и то не с первого раза. Но хозяйка, судя по масштабу происходящего, намеревалась праздновать так, словно её дочь как минимум стала придворным магом его величества. Ну и пусть. Повода для праздника в этом доме, похоже, давно не было, а пироги пахли на весь двор совершенно восхитительно. Я украдкой стащила один с подноса ещё на кухне. Исключительно в целях контроля качества.

Когда солнце перевалило за полдень, двор наконец перестал греметь колёсами экипажей, а всё веселье окончательно переместилось в дом.

Я стояла у дальнего стола с подносом и разглядывала местную знать. Уже в первые минуты своего наблюдения я выявила одну любопытную странность. Некоторые дамы постарше были разрисованы так, словно пришли не на торжественный приём, а на маскарад. Но настоящим произведением искусства оказалась дама в лиловом. Она нанесла белила на лицо строго до первого подбородка. То ли на второй белил уже не хватило, то ли именно там заканчивалась граница владений и начиналась чужая территория. Не знаю. Но выглядело это настолько комично, что я едва удержалась, чтобы не улыбнуться.

Другая мадам звенела украшениями при каждом шаге так, что я сначала решила — приближается праздничная упряжка. Оказалось — браслеты. Штук двенадцать, не меньше, на каждой руке.

«Да её, наверное, за километр слышно», — мысленно хмыкнула я.

Да и вообще гости двигались с таким достоинством, будто одним своим появлением оказывали хозяйке огромную честь.

Один господин так усердно облил себя местными духами, что у меня немедленно зачесался нос. Я героически удержала чих, потому что госпожа Бертта стояла ровно в поле моего зрения и смотрела на меня с видом человека, готового пресечь любое предательство с моей стороны.

Продолжая разглядывать местную знать и проходя мимо стайки оживлённо беседовавших матрон, я поймала обрывок разговора.

— Магистр Арден снова отказался жениться, — сообщила одна дама другой тоном человека, которого это решение лично оскорбляет. Обе при этом бросили взгляд куда-то в сторону окна.

Умный человек, мысленно согласилась я и пошла дальше.

Когда гости окончательно освоились в зале, появилась хозяйка дома.

Я её раньше не видела — за все свои попадания в это тело как-то не доводилось.Невысокая, в тёмно-синем платье, с гладко убранными волосами и таким выражением лица, которое не назовёшь ни строгим, ни приветливым — просто очень точным. Она ничего не сказала и никому не махнула рукой. Просто вошла — и как-то само собой получилось, что экономка выпрямилась, слуги перестали перешёптываться, а гости развернулись в её сторону с улыбками.Хозяйка дома умела входить в комнату так, чтобы комната это почувствовала. Полезный навык, ничего не скажешь. Я мысленно сделала себе пометку — научиться. Пригодится на родительских собраниях.

Не заставила себя долго ждать и Виллина — виновница праздника, ради которого весь этот дом с самого утра стоял на ушах.

Её я узнала сразу. Не потому что была красиво одета, хотя платье на ней было действительно хорошее, явно новое и дорогое. А потому что она шла так, будто всё вокруг было декорацией, специально выстроенной для неё лично.

Она остановилась у подноса с закусками, чуть повела носом и подозвала Милу лёгким движением руки — именно так, как подзывают не человека, а слугу, что в общем-то, по всей видимости, было для неё одно и то же.

— Замени, — сказала она, указав на блюдо с пирожками. — Они остыли.

Мила подхватила блюдо и поспешила на кухню. Виллина проводила её взглядом, поправила складку на скатерти — аккуратно, не глядя, как поправляют привычное, — и продолжила плыть дальше.

Ни один мускул на лице не дрогнул.

Хорошая школа, — похвалила я мысленно. — Видимо, в этом доме умение сохранять невозмутимость преподавали раньше, чем учились ходить.

Следующий час прошёл в режиме, который я мысленно назвала «улыбаемся и несём». Улыбаемся — раз. Несём поднос — два. Молчим — три. Последний пункт давался труднее всего, но я держалась. Попутно изучала гостей с профессиональным интересом человека, привыкшего наблюдать за людьми и молча делать выводы — этому меня тоже научила работа с детьми.