Рая Вельс Аурелия. Дар чужой души

Глава 29

Настоящее счастье — это не запечатанный древний дар и даже не способность видеть саму изнанку магических заклинаний. Настоящее счастье, как выяснилось, заключалось в сочном запечённом окороке, горячей тушёной картошке и свежем пухлом пирожке с вишней.

Я сидела за нашим любимым столиком у окна в академической столовой и со священным трепетом наблюдала за тем, как Сэль с искренним сочувствием подвигает ко мне свою порцию.

— Ешь, Аурелия, на тебе же лица нет, — вздохнула рыжая, покачивая головой. — У тебя после этого Ардена такой вид, будто из тебя все жизненные соки выпили. Он что, над тобой там измывался?

— Можно и так сказать, — с набитым ртом пробормотала я, судорожно проглатывая кусок.

Отправив в рот ещё один ломтик картошки, я только потянулась за следующим, как мир решил, что с меня и этого достаточно. Спокойно пообедать в этой академии мне, похоже, было не суждено.

— Адептка Эвергрин! — перекрывая общий гул столовой, раздался звонкий девичий голос.

К нашему столику, едва не сбивая по пути подносы сокурсников, подбежала первокурсница с бытового факультета. Выглядела она так, словно только что пробежала дистанцию не хуже той, что утром нам устроил магистр Сорн.

— Тебе… тебя… — задыхаясь, проговорила она, опираясь руками о край нашего стола. — Тебя ректор Грэм срочно к себе вызывает!

В столовой на секунду стало тихо. Несколько десятков голов с соседних столов одновременно повернулись в мою сторону. Я почувствовала, как на мне снова скрестились десятки внимательных, цепких взглядов.

Я медленно опустила вилку на стол. Мой несчастный недоеденный обед опять откладывался на неопределённый срок.

«Господи, — мысленно воззвала я к небесам, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. — В этом замке вообще существует хоть одна живая душа, которая даст мне просто спокойно поесть? Я в этой академии всего второй день, а ощущение такое, будто отработала три года без отпуска!».

— Прямо сейчас? — с надеждой прошептала я.

— Прямо сейчас! — категорично подтвердила девчонка. — Сказали, дело не терпит ни минуты задержки!

Сэль сочувственно погладила меня по руке, а Селина шепнула:

— Иди, Аурелия. За ушастым я присмотрю, не переживай.

Тяжело вздохнув и мысленно попрощавшись с пирожком с вишней, я поднялась из-за стола, поправила сумку и поплелась к выходу.

Дорога до ректорского крыла казалась мне маршем на эшафот. Ноги гудели после утреннего бега, голова всё ещё слегка кружилась после ментального штурма Ардена, а желудок предательски урчал, протестуя против такой жестокой несправедливости.

Поднявшись по широкой винтовой лестнице на верхний этаж, я остановилась перед массивными дубовыми дверями, поправила форменный воротник и постучала.

— Входите, адептка, — донёсся глубокий голос ректора.

Я толкнула тяжёлую створку и шагнула внутрь.

Кабинет Грэма, как всегда, утопал в тишине и запахе старой кожи и магического воска. Сам ректор сидел за своим огромным письменным столом, но был в кабинете не один. Чуть в стороне, прислонившись плечом к книжному стеллажу и скрестив руки на груди, стоял магистр Арден. В своём неизменном тёмном одеянии он выглядел всё таким же невозмутимым, но в его серых глазах больше не было привычной иронии. Там царила строгая, собранная сосредоточенность.

— Проходите, Аурелия, садитесь, — мягко произнёс Грэм, указывая на глубокое кожаное кресло напротив себя.

Я аккуратно опустилась на край кресла, старательно демонстрируя глубокое почтение, хотя внутри всё вопило от усталости.

— Что-то случилось? — прямо спросила я, переведя взгляд с одного мужчины на другого. — Я что-то нарушила?

— Если бы дело было только в нарушении, адептка, мы бы вас не вызывали так срочно, — сухо отозвался Арден, сделав пару шагов вперёд и останавливаясь возле стола ректора. — Как вы себя чувствуете после нашего урока?

— Если честно? Словно по моей голове проехалась гружёная телега, — честно призналась я. — Но чужие мысли больше не слышу. Кулон работает.

— Вот и хорошо, — заметил Арден, обменявшись быстрым взглядом с ректором. — Потому что в аудитории я не стал озвучивать вам одну деталь. Скажите, Аурелия, когда вы были в зале кристаллов во время испытания, насколько далеко вы слышали чужой ментальный шум?

Я задумалась, вспоминая тот день.

— Ну… прямо в зале. Мысли экзаменаторов, которые стояли в паре метров от меня. Всё было очень близко.

— Вот именно, — Арден опёрся ладонями о край стола и наклонился чуть ближе. — А сегодня, когда вы сняли артефакт, вы слышали мысли адептов далеко за пределами стен.

Я застыла, почувствовав, как по спине пробежал неприятный холодок.

— И… что это значит?

— Это значит, что ваша магия не просто проснулась после снятия печати, — вступил в разговор ректор Грэм, подавшись вперёд. — Сила, унаследованная вами от Эвергринов, растёт с катастрофической скоростью. С каждым днём ваше ментальное поле расширяется. То, что раньше было узким ручейком, сейчас превращается в бурлящую реку. И если так пойдёт дальше, через пару недель защитных сил кулона перестанет хватать. Вы будете фонить ментальной энергией так ярко, что любой сильный маг в радиусе пятидесяти лиг поймёт: в Академии проснулся древний, невероятно мощный источник.

— То есть… меня могут найти? — тихо проговорила я, почувствовав, как пересыхает в горле.

— Именно, — хмуро подтвердил Грэм. — Мы надеялись, что у нас есть хотя бы полгода на то, чтобы обучить вас контролировать эту силу и спрятать среди остальных студентов. Но времени нет. И даже судьба решила ускорить события.

Ректор подвинул к себе лежавшую на столе свежую газету — плотный лист пергамента с золочёным тиснением в заголовке: «Магический Вестник Королевства».

Грэм развернул пергамент и повернул его ко мне, указав пальцем на нижнюю полосу, обведённую траурной чёрно-красной рамкой.

— Читайте, Аурелия.

Я наклонилась и бегло пробежала глазами по изящным строчкам.

«Официальное извещение Совета Магов и Королевской Казны. В связи с истечением десятилетнего срока с момента трагической гибели всех членов древнего благородного рода Эвергрин, и ввиду отсутствия официальных прямых наследников, родовой замок, земли и всё прилегающее имущество выставляются на открытый аукцион. Если в течение тридцати дней не появится законный урождённый представитель рода, способный подтвердить свои права, статус поместья Эвергрин будет окончательно аннулирован, а земли и древние архивы перейдут в приватные владения частных покупателей…»

Я откинулась на спинку кресла, судорожно переваривая прочитанное.

— Тридцать дней… — прошептала я.

— У вас есть ровно месяц, — сказал Арден, складывая руки на груди. — После этого поместье уйдёт с молотка. И кто окажется его новым владельцем, предсказать невозможно.

Он на мгновение замолчал, пристально глядя на меня.

— Но вы должны понимать одну вещь, Аурелия. Эвергрин — не просто старое поместье. Это родовое гнездо одного из древнейших родов Высших Видящих. Ваши предки умели видеть то, что скрыто от обычного мага: чужие мысли, магические связи, следы заклинаний, саму структуру магических потоков. В его стенах, подвалах, усыпальницах могут оставаться артефакты, фолианты, семейные архивы — знания, которые ваш род собирал столетиями. Возможно, там сохранилось и то, что поможет нам понять, кто уничтожил вашу семью и зачем на вас наложили печать.

Я нахмурилась.

— Если поместье десять лет стояло без хозяев, от этих архивов вообще хоть что-нибудь осталось? За столько времени его могли разобрать по камешку.

Ректор неожиданно усмехнулся.

— Разобрать Эвергрин по камешку? Хотел бы я посмотреть на смельчака, который попробовал бы.

Я перевела на него недоумённый взгляд.

— А что ему помешает?

— Хранитель рода, — ответил вместо него магистр Арден.

— Кто?

— Родовой дух. У каждого древнего дома есть свой Хранитель. Он связан с землёй, замком и кровью основавшего его рода. Пока существует хотя бы один признанный носитель этой крови, Хранитель поддерживает защиту поместья. Чужак может подойти к воротам Эвергрина, обойти стены, даже попытаться их разрушить. Но войти туда без дозволения Хранителя он не сможет.

Я невольно вспомнила собственное положение.

— Но последние десять лет никто не знал, что наследница вообще жива.

— Именно, — лицо ректора стало серьёзнее. — Хранитель тоже этого не знал. Для него род Эвергрин исчез в ту ночь.

— Но Аурелия ведь всё это время была жива.

— Была, — ответил Арден. — Но печать полностью отсекла её от родового источника. Для Хранителя кровь Аурелии словно перестала существовать. Именно поэтому он десять лет ждал наследницу, которая на самом деле находилась совсем рядом.

— И он всё это время продолжал охранять пустой дом?

— Продолжал, — тихо произнёс Арден. — Потому что родовые духи не умирают вместе с последним хозяином. Они ждут.

Что-то в этих словах заставило меня поёжиться.

— Сколько?

— Столько, сколько могут, — ответил магистр. — Хранитель существует за счёт силы родового источника и живой крови хозяев. Без неё источник постепенно истощается. Десять лет для древнего духа — не так много. Но и не мало.

Я посмотрела на ректора.

— Тогда как Совет собирается продать поместье? Допустим, его кто-то купит. И что дальше? Новый владелец будет жить перед воротами?

На этот раз уголок рта Грэма едва заметно дрогнул.

— Нет. Сам факт того, что Совет получил право выставить Эвергрин на торги, означает куда более неприятную вещь. Защита поместья начала угасать.

Я нахмурилась, не совсем понимая, о чём он говорит.

— Из-за чего она начала угасать?

— Хранитель Рода слабеет. Когда родовой источник истощается настолько, что дух больше не способен удерживать связь с домом, он уходит.

— Куда?

— Этого не знает никто, — спокойно ответил ректор. — Одни считают, что Хранитель возвращается в магический поток. Другие — что засыпает вместе с родовым источником. Для нас важно другое: когда он уйдёт, защита падёт окончательно. Эвергрин станет обычным поместьем. Стены, двери, подвалы — всё откроется для любого, кто получит на него законные права.

Я медленно выдохнула.

— То есть у меня заканчивается не просто срок вступления в наследство.

— У вас заканчивается время самого Эвергрина, — негромко сказал Арден.

Вот теперь стало совсем неуютно.

— И что я должна сделать?

Грэм сцепил пальцы на столе.

— По законам Королевства подтвердить право наследования древнего дома можно только одним способом.

— Каким? — тихо спросила я.

— Ритуал Родовой Крови, — произнёс ректор, и это словосочетание прозвучало в тишине кабинета тяжёлым кованым молотом. — В каждом родовом замке есть Алтарь Источника. Настоящий наследник должен прийти туда, пролить свою кровь на камень и пройти испытание предков. Если в ваших жилах действительно течёт кровь Эвергринов, Алтарь признает вас, Хранитель пробудится, родовой источник вновь наполнится силой, а защита поместья будет восстановлена.

— Но погодите, — нахмурилась я. — Вы только что сказали, что Хранитель не впускает в поместье чужаков. Как тогда я должна добраться до Алтаря, если он ещё не знает, кто я такая?

— Хранитель не судья, — ответил Арден. — Он страж. И кровь своего рода способен почувствовать даже тогда, когда не признаёт её.

— То есть он меня пропустит?

— Если в вас есть кровь Эвергринов — да. Но только к Алтарю.

Я подозрительно прищурилась.

— А если какая-нибудь троюродная внучатая племянница Эвергринов тоже решит попытать счастья?

— Хранитель откроет Путь крови и ей, — невозмутимо произнёс Грэм. — Но право войти ещё не означает право владеть. Это решает Алтарь Источника.

— И каким образом?

— Алтарь определяет не только принадлежность к роду, — пояснил Арден. — Но Хранителю, поверьте, сейчас не до тонкостей родословной. Если бы к воротам пришёл даже самый дальний родственник, в котором сохранилась хотя бы капля крови Эвергринов, он позволил бы ему пройти к Алтарю и попытаться пробудить род. Для Хранителя любая живая ветвь лучше, чем окончательное угасание дома.

— Тогда почему за десять лет никто не пришёл? — нахмурилась я. — Неужели у Эвергринов вообще не осталось родни?

Магистры переглянулись.

— Вот это, — медленно произнёс ректор Грэм, — один из вопросов, на которые нам ещё предстоит найти ответ. За десять лет Хранитель не признал ни одного носителя крови Эвергринов. Никто не прошёл через ворота. Никто не добрался до Алтаря.

— А теперь появился я, — тихо сказала я.

— Вы, — поправил меня Арден. — И если вы действительно Аурелия Эвергрин, Хранитель почувствует это задолго до того, как вы коснётесь Алтаря.

Я помолчала.

— Значит, Хранитель работает привратником, а Алтарь — нотариусом?

Арден кашлянул в кулак.

— Если вам непременно требуется настолько варварское сравнение... в некотором смысле.

— Прекрасно. Осталось выяснить, не исполняет ли кто-нибудь обязанности налоговой.

— Что вы сказали? — переспросил Арден, слегка нахмурившись.

— Ничего, магистр. Это я про своё светлое будущее, — быстро поправилась я, потирая виски. — Значит, план в том, чтобы я как-то попала в замок до того, как его продадут?

— Да, — кивнул Грэм. — Но не прямо сейчас. Вы совершенно не готовы. Вы не умеете держать ментальный щит, вы не знаете элементарных боевых заклинаний и не умеете контролировать резонанс.

— Поэтому следующие три недели вы будете пахать так, как никогда в жизни не пахали, адептка Эвергрин, — Арден сделал шаг ко мне, и его взгляд стал невероятно суровым. — Утром — обычные лекции, чтобы не вызывать подозрений у студентов. Днём — ментальная защита со мной. Вечером — физическая и магическая подготовка с магистром Вальмором. А через три недели, когда вы научитесь хотя бы отличать собственную волю от отклика вашего дара и перестанете резонировать со всем, что обладает магией, мы втайне покинем Академию и отправимся в поместье Эвергринов.

Я сидела в глубоком кожаном кресле, слушая строгий голос Ардена, и понимала одну простую вещь: мирные академические будни окончательно подошли к концу.

Ни споры о каше в столовой, ни побегушки от Эдварда, ни молчаливые дуэли взглядами с Кайденом больше не будут моей главной проблемой. На кону стояла моя жизнь, моё новое имя и тайна семьи девушки, чью жизнь я теперь невольно продолжала.

— Я поняла, — тихо, но абсолютно твёрдо произнесла я, поднимая взгляд на магистров. — Я буду учиться. Показывайте, с чего начинать.

Ректор слегка прищурился, и на его обычно холодном лице на мгновение проскользнула едва заметная тень уважения.

— Сначала идите и наконец плотно пообедайте, Аурелия. Слабые и голодные адепты мне не нужны. А ровно в пять вечера магистр Дориан Вальмор будет ждать вас на нижнем полигоне. И поверьте, жалеть вас никто не будет.

— Кто бы сомневался, — мысленно вздохнула я, поднимаясь с кресла.

Выйдя из кабинета ректора и закрыв за собой тяжёлые двери, я прислонилась спиной к каменной стене коридора и глубоко вздохнула.

Ну что же, Татьяна Сергеевна… Ты хотела вызовов и новых горизонтов? Получи и распишись. До аукциона тридцать дней, впереди жестокие тренировки, а в комнате ждёт секретный кролик с фиолетовыми глазами.

Скучно в этом мире точно не будет.

Глава 30

Следующие несколько дней моей жизни слились в один бесконечный, безумный круговорот.

На рассвете магистр Сорн пытался доказать, что человеческое тело способно на значительно большее, чем думает его несчастный владелец. После его изнурительных кроссов и полос препятствий ноги отказывались служить, а лёгкие пылали огнём. После завтрака нас загоняли на лекции, где я училась отличать магический канал от сложнейшего плетения и изо всех сил изображала примерную первокурсницу. После обеда меня забирал магистр Арден и методично учил не слышать половину Академии разом. А вечером магистр Вальмор окончательно добивал всё то, что каким-то чудом пережило Сорна и Ардена, заставляя выжимать из пальцев крошечные искры энергии.

До кровати я обычно добиралась в состоянии, когда единственной доступной мне формой магии была способность упасть лицом в подушку и мгновенно отключиться.

Татьяна Сергеевна внутри меня — воспитательница с пятилетним стажем и крепкими нервами, закалёнными детскими истериками, родительскими собраниями и внезапными проверками, — уже давно написала бы заявление по собственному желанию. Вот только в этом мире трудового кодекса не существовало, увольняться было неоткуда, а прогул занятий грозил не выговором от начальства, а вполне реальной перспективой однажды взорваться вместе с ближайшей аудиторией.

И только один обитатель нашей комнаты чувствовал себя просто превосходно.

Пушистик.

Пока мы с Селиной учились и выжимали из себя последние силы, этот перламутровый ушастый нелегал жил своей лучшей жизнью. Он нагло дрейфовал по нашей комнате, качался на занавесках, сладко спал на моей подушке и с самым аристократичным видом игнорировал любые попытки его накормить.

— Аурелия, он должен что-нибудь есть, — Селина опустилась на корточки перед подушкой, держа в руках блюдечко с измельчённой сочной морковью и свежим творожком. — Нет, я серьёзно. Он у нас четвёртый день живёт! Ни молока, ни творога, ни зелени. Он же помрёт от истощения!

Я сидела на кровати, с трудом расстёгивая тугие пуговицы академической формы. Пальцы от усталости слушались плохо.

— Селя, посмотри на эту довольную морду, — тяжело вздохнула я. — Он выглядит так, словно только что отужинал в мишленовском ресторане.

— Но он же ничего не жуёт! — упрямо стояла на своём соседка.

— Может, он питается моей нервной системой? — мысленно прикинула я, откидываясь на спинку кровати. — Судя по её состоянию, запасов ему хватит на несколько столетий вперёд.