Пётр Левин Канцелярская Крыса Его Императорского Величества

Глава 9. Потенциальный клиент Партнёра

— Ну что, господа! Господа, господа, минуту внимания! Никто не выйдет из зала суда! Вы все под подозрением! — закричал я.

Я вскочил, добежал до двери и запер её на торчащий из замка ключ, а ключ положил в карман. Всё это получилось настолько быстро и естественно, что никто даже не успел мне помешать. Только когда ключ оказался у меня, а дверь была заперта, присутствующие вскочили с мест и начали возмущаться.

Но мне было плевать, ведь над лежащим на полу судьёй продолжали светиться две золотые строки.

«Убийство».

«Исполнитель находится в зале».

Мой дар работал, хотя, как и любая услуга, работал он своеобразно: вместо того чтобы показать пальцем на убийцу, выдал общую информацию и дальше разбирайся сам.

— А вы не под подозрением? — спросил Герд фон Риз, который единственный не вскочил, а продолжал сидеть на лавке, положив обе руки на серебряный набалдашник трости.

— Исключено! У меня и моей семьи мотива нет! Судья вынес решение в мою пользу.

— Не вынес, — сказал ушастый эльфийского вида секретарь, прижимая к груди толстую книгу протокола.

— Вынес!

— Нет. Я не внёс решение в протокол!

— Так вносите!

— Не положено.

— Почему ещё не положено?

— Судья не закончил оглашение.

Я посмотрел на мёртвого Орта ван Глеса. Судья лежал на спине, одна рука была вытянута, а вторая согнута и прижата к груди. Глаза оставались открытыми, из уголка рта медленно вытекала тёмная пена. Вид был неприятный. Я, конечно, видел мёртвых людей и до этого, в том числе сам был таким, но одно дело лежать в склепе чистеньким и нарядным, а другое — только что разговаривать с человеком, спорить с ним, мысленно называть его продажным ублюдком, и вдруг этот самый ублюдок валяется у твоих ног и уже никогда не сможет взять взятку…

— Он закончил оглашение, — сказал я, — а потом умер.

— Он не произнёс заключительную формулу.

— Какую ещё формулу?

— «Решение составлено, оглашено и вступает в силу с момента внесения в протокол».

— Так допишите её сами.

— Я не судья.

— Зато пока живой. Пользуйтесь преимуществом.

Ушастый секретарь растерянно заморгал. Неприметный мужичонка, худой, бледный, в сером камзоле, с длинными ушами, торчащими в стороны. Встретишь такого на улице — не заметишь. Именно такие люди часто и сидят в судах, канцеляриях, архивах и прочих государственных учреждениях, и пишут, пишут то, что им скажут.

Судья может час говорить, стороны могут рвать глотки и биться головой об кафедру, а потом секретарь напишет: «Стороны поддержали ранее изложенные позиции», и весь твой блестящий монолог превращается в одну строчку. Я таких секретарей в Москве хорошо знал. Некоторые за небольшое вознаграждение могли вовремя выдать копию секретных документов, некоторые за большое вознаграждение могли эту копию слегка поправить и не в копии тоже поправить.

— Вы не вправе никого удерживать! — воскликнул прыщавый фон Кальц и пошёд на меня. — Немедленно отдайте ключ!

— Стоять! — сказал я.

— Вы мне не приказывайте! Я аристократ пятого ранга!

— Тем более стойте. Убийца, насколько я понимаю, тоже не конюх.

— Вы обвиняете меня?

— Пока никого не обвиняю. Я сказал, что все под подозрением.

— А гном? — Бьянка указала на Черка.

— И гном.

— Я вообще из-под лавки ничего не видел, — возмутился Черк. — Я маленький.

— Размер не является доказательством невиновности.

— Тогда пристав тоже под подозрением, — сказал гном.

Трумб поднялся с пола, придерживая одной рукой спадающие штаны, а второй вытирая о камзол тёмную пену, которая попала ему на пальцы.

— Я-то чего? Я судью спасал.

— Не спасли.

— А я лекарь, что ли?

Трумб хотел возразить, но в дверь уже забарабанили. Снаружи кричали, что идёт лекарь, кто-то зычным голосом потребовал открыть, пригрозил выломать замок и даже один раз ударил по двери чем-то тяжёлым. Я отпер её, пропустив седого мужчину с кожаной сумкой и двух стражников, после чего снова повернул ключ. Лекарь сразу направился к судье, опустился рядом на колени, достал стеклянную палочку, приложил её к груди Орта ван Глеса, потом ко лбу, зачем-то заглянул в рот и наконец объявил, что судья мёртв.

— Это мы уже поняли, — сказал я. — От чего?

— От остановки сердца.

— Сердце у всех умерших останавливается. Почему оно остановилось?

Старик поднял на меня глаза и тяжело вздохнул. Видимо, не любил, когда посторонние лезут в его работу. Я тоже не любил, когда клиенты, начитавшись интернета, объясняли мне, как вести дело, поэтому понимал его. Однажды ко мне пришёл директор строительной компании и заявил, что нашёл в сети статью, по которой его нельзя посадить. Статья оказалась из Уголовного кодекса Казахстана, а судили его в Москве.

— Возможно, яд, — сказал лекарь, снова посмотрев на пену. — Или заклинание. Требуется исследование.

— А возможно и то, и другое?

— Возможно.

Я поднялся на возвышение, стараясь ни на что не наступить. Судья, падая, смахнул со стола бумаги, чернильницу, молоточек и серебряный кубок. Кубок лежал на боку, из него вытекала вода, которая медленно растекалась по доскам. Один из стражников уже успел наступить в лужу и теперь размазал её по полу.

— Не двигайтесь! — закричал я.

Стражник замер, не опуская поднятую ногу.

— Чего?

— Вы наступили в воду из кубка. Снимайте сапог.

— Чего?!

— Сапог снимите. На нём может быть яд.

Стражник посмотрел на лекаря, лекарь посмотрел на Трумба, Трумб на меня, а я на сапог. Никто не хотел принимать решение. Обычная государственная работа: если решение правильное, никто не похвалит, а если неправильное, отвечать будет тот, кто его принял. Поэтому все стараются либо ничего не решать, либо получить письменное распоряжение от человека, которого потом можно сделать виноватым.

— Снимай, — наконец сказал Трумб. — Он всё равно не отстанет.

Стражник, громко ругаясь, стащил сапог и отдал лекарю. Тот завернул его в кусок ткани, после чего собрал остатки воды в стеклянную колбу. Когда он опустил туда свою палочку, по стеклу пробежала едва заметная чёрная искра.

— Магия, — сказал старик. — Есть слабый след. Но через несколько минут исчезнет. Мы опоздали.

При этих словах длинноухий секретарь едва заметно расслабил плечи. Совсем немного, обычный человек мог и не заметить, а я заметил. Хороший адвокат вообще должен замечать не только то, что человек говорит, но и то, когда он перестаёт бояться. Вот подсудимый сидит, слушает прокурора и весь сжался. Прокурор говорит, что отпечатки признаны непригодными, и подсудимый вроде не двигается, не улыбается, не крутит головой, но плечи у него слегка опускаются. Всё, родной, попался.

Я посмотрел на секретаря внимательнее.

Над всеми присутствующими вспыхивали золотые надписи. Над фон Кальцем их было столько, что он сиял как новогодняя ёлка: подделка оценки, сговор на торгах, взятка судье, сокрытие имущества, попытка незаконного приобретения родовой собственности. Над Гердом фон Ризом светились давление на суд, финансирование незаконной сделки, передача взятки и ещё несколько нарушений, смысл которых я пока не понимал. Над Трумбом висело присвоение двух серебряных ложек при описи имущества и получение десяти золотых за ускорение торгов. Даже над лекарем появилась надпись, что он три года не платил сбор за частную практику.

А над секретарём ничего не было.

Вот это и насторожило сильнее всего. Чистый секретарь суда — такое же сказочное существо, как честный гаишник возле ресторана в пятницу вечером. Может, где-то и существует, но лично я не встречал.

Я напрягся, стараясь сконцентрироваться именно на длинноухом. В затылке кольнуло, потом стало горячо. Воздух над его головой дрогнул, и появилась тонкая золотая строчка:

«Сокрытие магического следа».

Следом возникла вторая:

«Исполнитель убийства судьи Орта ван Глеса».

Вот и всё. Убийца найден. Можно было ткнуть в него пальцем и закричать, чтобы стража хватала мерзавца, только одного моего слова для законного приговора было недостаточно. Дар видел вину, но предъявить его суду я не мог. Скажу, что мне Дьявол подарил способность читать нарушения закона, и в лучшем случае меня признают безумцем, а в худшем начнут выяснять, почему Дьявол раздаёт подарки сотрудникам Императорской канцелярии. Мне же по договору нужно было не просто убить сто аристократов. Я должен был законно отправить их на эшафот. Значит, требовались доказательства, следствие, суд и приговор. Всё как в старые добрые времена, только раньше я старался людей от «эшафота» оттащить, а теперь должен был заталкивать.

— Как вас зовут? — спросил я секретаря.

— Эдвард си Лорн.

— «Си» означает дворянское происхождение?

— Конечно.

— Какой ранг?

— Десятый. А что?

Десятый! Вот же подарок судьбы. Не очень красивый подарок, ушастый, серый, испуганный, но придираться не будем. По договору Партнёру подходили аристократы не ниже десятого ранга. Эдвард си Лорн подходил впритык. Первый клиент уже стоял передо мной и нервно сжимал протокольную книгу.

Я ожидал, что первой будет какая-нибудь значительная сволочь: Ларок фон Браун, его папаша Вен или хотя бы Герд фон Риз. Представлял себе громкий процесс, полный зал, обвинительную речь, после которой женщины плачут, мужчины аплодируют, а судьи немедленно выносят смертный приговор. Вместо этого мне достался судебный секретарь, похожий на засушенного кузнечика. Но выбирать не приходилось. На безрыбье и ушастый аристократ — фон.

— Кто наливал судье воду? — спросил я.

Эдвард пожал плечами.

— Я. Это обязанность секретаря.

— Когда?

— Перед заседанием.

— Кубок всё время стоял здесь?

— Да.

— Кто к нему подходил?

— Все могли подходить. Зал не был заперт.

Ответил быстро и правильно. Он уже строил защиту и сразу расширял круг возможных виновных. Кубок стоял в открытом зале, значит, яд мог добавить кто угодно: и этот, и тот.

— Но воду наливали именно вы?

— Именно я. Это преступление?

— И судья пил её во время заседания?

— Пил.

— Сколько раз?

— Не считал.

Над ним вспыхнуло:

«Ложь».

Значит, считал. Интересно, зачем секретарю считать глотки судьи?

— Господин Трумб, — обратился я к приставу, — вызовите дознавателей. А пока они идут, обыщите секретаря.

— На каком основании? — резко спросил ушастый Эдвард невсемогущий.

До этого он говорил спокойно, а теперь голос дрогнул. Совсем чуть-чуть, но дрогнул.

— На основании подозрения в убийстве.

— Кто меня подозревает?

— Я.

— Вы не должностное лицо Палаты розыска.

— Зато я потерпевший.

— Каким образом смерть судьи сделала вас потерпевшим?

— Он только что вынес решение по моему делу, а вы не внесли его в протокол. В результате убийства мои имущественные права оказались под угрозой. Следовательно, преступление затронуло меня непосредственно.

— Это юридическая бессмыслица.

— Пусть дознаватель решает. А пока покажите руки.

Эдвард спрятал руки за спину.

— Не покажу.

— Почему?

— Потому что не обязан исполнять приказы постороннего клерка.

— Действительно, не обязаны, — сказал я, хотя хотелось схватить его за уши и хорошенько потрясти. — Значит, дождёмся дознавателей.

Эдвард кивнул, но взгляд его метнулся к двери. И это был уже не взгляд оскорблённого аристократа, а взгляд эльфа, который прикидывает, успеет ли выбежать. Герд фон Риз тоже это заметил и впервые за всё время нахмурился.

— Де Гри, вы превращаете смерть судьи в представление, — сказал он. — Откройте дверь. Все присутствующие известны, следствие при необходимости вызовет нас.

— Особенно вас.

— Что вы хотите сказать?

— Что вы почему-то очень торопитесь уйти.

— У меня имеются дела.

— Сейчас у вас имеется мёртвый судья.

— Я не обязан проводить рядом с ним ночь.

— Тогда посидите. Лежать рядом никто не заставляет.

На пальцах Герда появился слабый голубой свет. Стражники сразу положили руки на навершия мечей. Я старался не показывать страха, хотя внутри всё сжалось. Вот так поговоришь неуважительно с каким-нибудь аристократом, а он превратит тебя в дым, после чего дознаватели составят протокол о несчастном случае при неправильном обращении с магически одарённым лицом. Но отступать было нельзя. Если я открою дверь, секретарь уйдёт, магический след исчезнет, Герд договорится с нужными людьми, а дело закроют раньше, чем успеет остыть труп.

— Не советую, — сказал я, глядя на голубое свечение. — Нападение на свидетеля убийства судьи серьёзно ухудшит ваше положение.

— Вы свидетель?

— Я здесь нахожусь и всё вижу. Следовательно, свидетель.

— Вы никого не видели.

— А это уже суд решит.

Герд погасил свечение на пальцах… Атаки ее последовало.

В Москве ко мне пришёл как-то один директор рынка, которого обвиняли в вымогательстве. Само дело было слабое, свидетель путался, записи разговора не было. Я уже почти вытащил клиента, но тот решил прямо в коридоре суда ударил свидетеля бутылкой по голове. В итоге за вымогательство его оправдали, а за нападение на свидетеля дали четыре года. Сила решает, как говорил мой папаша, но иногда решает в пользу обвинения.