Пётр Левин Канцелярская Крыса Его Императорского Величества

Глава 1. Сделка с Партнёром

Звать меня Иван Винторогов. Фамилия не самая благозвучная, ну такая досталась от отца, Царство ему небесное! Бил он меня в детстве нещадно и вбил простую истину: сила решает. Моя история начинается с 23 декабря 2026 года… Была среда, снежная, Москву замело. Дорогу с утра не успели почистить, и мой Мэрс GLS носило по дороге, как буря лодку…

Раздался звонок и я приказал Сири принять его.

— Вано, ты скора? Засидание, засидание…

Это звонил Ашот, глава компании «Рога и копыта», а точнее «Фьюринсек апартаменты». Короче, Ашот строил человейники, в которых жили люди как тараканы. Да и тараканы вскоре туда заселялись по разнарядке. С расширением Москвы бизнес попёр в гору… И вот холдинг

«Хамбит Р-48 сикьюрити», на поляну короткого Ашот нечаянно или чаянно заступил, подал претензию, а потом дело дошло до суда. Если коротко, у Ашота пытались отнять собственности на полтора миллиарда. Дело тут было с самого начала не чистым, пришлось подмазать через сына прокурора самого прокурора, а потом и судью… Чтобы перебить ставку из «Хамбит Р-48 сикьюрити» пришлось раскошелиться на две сотни миллионов. Но Ашот сказал, что лучше так, чем полтора ярда.

И вот Ашот мне звонил, а я буксовал в слякотной жиже на Каширке, пытаясь…

— Сссука! — воскликнул я!

— Хто, я? — спросил Ашот.

— Нет, не ты. Я. Я ж не поменял резину на зимнюю…

Опрометчиво с моей стороны? Нисколько! У меня ж Мерин! Я в себе уверен! И пока дворники размазывали по лобовухе снежные кляксы, я упивался своей силой. Другие дураки, а я умный. Другие не могут, а я могу. Другие ходят гуськом, а я верчу закон на кукане!

В общем, на заседание я опоздал на полтора часа. И старая грымза судья, грызя яблочко, посмотрела на меня так, как, наверно, смотрит Баба Яга на кинувшего её Ивана Царевича.

«Да пошла ты в жопу», — подумал я.

— Что?

(Сука, я что, это вслух сказал что ли? Да не похер ли!).

— Да это я не вам! — воскликнул я и плюхнулся на стул.

Ашот, жирный боров, с добрым мясистым лицом, ликовал.

— Щас порешаем, — шепнул я ему в его сторону и добавил, — уже порешали!

Суд закончился в нашу пользу. Но судья, зачитывая приговор, зыркала на меня недобро.

«Коршунелла, соси!», — думал я. А может и думал, может и говорил вслух.

В коридоре Ашот сунул мне пухлый конверт.

— Спасибо, дорогой. Сушай! Вот красивый какой конверт. На, заслужил. Мимо кассы.

— Ну не стоило! Ты ж уже перевёл моей фирме. А это ж без налогов. Нехорошо!

— Да кто узнает? Никто, а ты заслужил подарок, — сказал Ашот и хохотнул.

Его жирное лицо лоснилось. Костюм был ему маловат. Или он много стал есть на нервах, переживая за дело.

— Бог всё видит! Всё!

— Нет Бога! — сказал с сожалением Ашот.

— Главное, чтобы Дьявол был. И отправлял всех этих ублюдков в Ад, — сказал я, ощупывая конверт, — сколько тут?

— Десять зеленью. У тебя семья, двое детей. Жена красавица. Купи им подарки.

— Ты же знаешь, валюта Российской Федерации мне милей.

— А вот не знал. В следующий раз обязательно! — воскликнул Ашот.

— А ты сарказм не улавливаешь, дорогой клиент!

И я хлопнул Ашота по плечу и поспешил на улицу. Мерина занесло снегом. И на лобовом лице внедорожника образовалась неприятная корка. Я сел в тачку, завёл и включил всё что можно на всё что нужно… Короче, врубил по полной.

Мне шёл сорок второй год. У меня двое детей. Маша восьми лет, младшая дочка. Люблю её. Или девяти лет. Хоть убей, не помню. Да и хрен бы с этими днями рождениями. Кстати, у неё он 8 марта, так что тут не забыть. Ну и сынок-чёрт. Шестнадцати лет, Андрей, дрочит как не в себя. А может и не дрочит, а просто в комнате логарифмы решает или что там у них в школе сейчас преподают.

Ладно, ну жена моя, Зина. Любил раньше её. И сейчас, наверно, люблю. Но сплю с другой. Любовницу звать Иришка. Иришка, встаёт на тебя шишка. Ей двадцать лет, она учится на юриста. И у моего друга адвоката проходила практику. Там я её и приметил. Живёт она за Люберцами, в жопе мира в новостройке, может даже от Ашота. Там у неё квартира-студия, купленная родителями в епатеку. Хрен да нехрена, как говорится. Пока родители платят, я пялю её дочь. Пришлось купить кровать 200 на 180 и матрас ортопедический. Жёсткий. Ха-ха. Да не тот я уже, конечно, и по пять раз за ночь не могу. Но три раза под вставательные таблетки могу. Женьшень творит чудеса. Хочу её душой, но тело уже не может. Восхитительная особа. Ноги от ушей, не деланная, без этих ваших грёбаных тотух. Сиськи больше, упругие. Голову положишь на них — будто в пух лебяжий опустил. Кайф!! То самое место всегда бритое, подмыхи бритые, ноги бритые. Кожа нежная. Губки пухлые, носик маленький, глаза огромные, распахнутые сексу.

Юбки даже в мороз любит короткие носить. Однажды затащила меня в туалет на Патриках и задрала юбку. Не любитель я в общественных местах сексом заниматься, но пришлось. Нехорошо такой милахе отказывать.

В общем, набрал я Иришке. Говорю, щас приеду, подарок привезу. Она и рада.

— Приезжай, Ванечка, я для тебя пирожков с капустой напеку.

Знаем мы ваши пирожки…

Ну я и поехал. А снег, падла, сильней пошёл. И температура вроде как до нуля поднялась. Каша из снега… Да что ж такое!

Еду и прокручиваю в голове, как её отчпокаю. И так и эдак. Может заехать духов ей купить? Да покупал недавно. Да возьму пару пицц рядом с её домом и бутылку хорошего шампанского из «Пятёрочки» — и вся недолга.

Суть да дело, я выехал на СВХ и ехал неспешно, стараясь не нарушать 90 + 20 км/ч. В голове крутилась мысль: отвезу Иришку в Милан на Новый год. Или в Париж. Хотя, в Париже щас неспокойно. В Москве останусь. Просто приеду на Новый год и жахну хорошо. Как говорится, как Новый год встретишь, так его и проведёшь. Хотя я дочке обещал в этот раз справить с семьёй новый год, не как в прошлый раз. Да, вместо симпозиума у меня была банька со шлюхами. Эх, классные девки были. Высокие, красивые, как Барби. Только с кариесом на шестёрках и семёрках. Сладкоежечки.

СВХ была почти пустая. Я наваливал на крайней левой. Ветер в харю, а я шпарю. Вижу, на моей полосе дорожники суетятся и знак мигает, мол сваливай с полосы в соседнюю, держи права…

Ну я и свалил, радио включил заодно. Люблю сразу два дела делать. Вдруг вижу, фура… Какая фура. Лесовоз. Что он тут забыл, откуда? Я ударил по тормозам, но было поздно. Лесовоз вильнул, его развернуло на скорости, крепления лопнули, и брёвна посыпались прямо на меня. И одно бревно, толстое, как Ашот, отпрыгнуло от дороги, — и прямо мне в лобовое лицо внедорожника…

И пока летело, я всё понял. Мне конец. Время замедлилось. Я смотрел на летящее бревно и думал о детях, о жене, которую любил, о любовнице, которую не любил. Эх, какой же я дурак! Повернуть бы всё вспять… Но не получится. Время безжалостно, оно течёт в одну сторону. Всё. Темнота. Мамочка.

***

Я стоял посреди какой-то тёмной залы. То ли из Петергофа то ли из Павлодворца.

На золотом троне сидел в тени показавшийся мне высоким молодой человек. Лицо его было скрыто тенью, я сделал пять шагов и увидел красные глаза, льняную улыбку с вострыми зубами, из лба торчали два размером с ладонь рога. Губы чёрные. На вид чёрту было лет двадцать пять. Он был одет в тёмно-синий костюм тройку, пиджак был с широким лацканом, миланской петлёй, а в нагрудный карман был вставлен алый платок-паше. Галстук пурпурный, рубашка ближе к белому, молочные оттенки.

Ноги были обуты в лакированные ботинки, носки в цвет галстука.

— Иван Сергеевич, — сказал чёрт (или как его там, не разобрался пока). — подойдите ближе. У нас не так много времени.

Ну я подошёл ещё ближе. И заодно посмотрел на себя. Я был одет в белую рубашку-толстовку… Ноги были голые.

— Я умер? — спросил я.

— Да. Вас расплющило бревно. Всмятку. Крайне неприятная смерть. Но быстрая. Иришка не дождётся вас. Но у неё вскорости найдётся альтернатива. Её будет пялить Ашот.

Собеседник явно хотел задеть меня. Но я решил промолчать, чтобы не доставлять ему удовольствие. На лице чувствовался жар.

— Кто вы?

Чёрт чуть склонил голову, и его рога заблестели в свете свечей, которые были натыканы тут и там по зале, а некоторые даже, казалось, парили в воздухе. Я огляделся. Тут и там из-за партьер, сундуков и комодов проглядывались тени.

— У меня много имён. В разных культурах — разные. Можете называть меня Партнёром. Так проще.

— Вы Дьявол! — воскликнул я.

— Допустим. — Он развёл руками. — Какая разница? Дьявол — не Дьявол. Суть в другом: я предлагаю вам сделку.

— Сделки это по моей части! Предлагайте!

Партнёр откинулся и посмотрел на меня внимательно. В его глазах плясали красные искорки.

— Я видел вашу жизнь, Иван Сергеевич. Я знаю про каждую взятку, которую вы брали, и про каждого клиента, которого вы отмазали от тюрьмы. Вы врали семье, вы врали себе. Вы неплохой юрист, но как человек вы — дерьмо. — Партнёр помолчал. — В Аду вам понравится. У нас там целое крыло для таких, как вы. Адвокаты, прокуроры, судьи. Я лично буду поливать вас раскалённым маслом и засовывать вам в рот раскалённую кочергу.

— Звучит угрожающе! Альтернатива? — спросил я. Голос не дрогнул, хотя внутри пробежал холодок. Молодец, Иван Сергеевич!

— Альтернатива. — Партнёр подался вперёд. — Я отправляю вас в один интересный мир. Магическая Империя. Там вам понравится. Аристократические роды, интриги, магия, дуэли. Есть даже небольшие драконы. В этом мире есть законы, но их никто не соблюдает. Всё дело в том, что аристократы привыкли решать вопросы мечом и магией. Судьи дрыхнут. Чиновники воруют. Император… ну, Император вообще отдельная песня.

— Предложение, не спорю, лучше, чем кочерга в рот. Но я как адвокат всегда ищу текст с мелким шрифтом… Подвох есть, но в чём?

— Да какой подвох! Всё по договору. Вы — адвокат. Вы будете работать адвокатом. Ну почти. Я дам вам дар: вы сможете видеть любое нарушение закона. Просто работайте.

— Что взамен?

— Вы же перед тем, как вас бревном приложило, захотели всё вернуть и исправить? Вот у вас будет шанс. Если вы выполните условия договора — вы вернётесь в свой мир, на Землю. В то же время, в какое погибли. Окажетесь в своём теле за десять секунд до того, как бревно прилетело в лоб вашей машине. У вас будет время притормозить и остаться живым. И у вас появится шанс всё исправить.

У меня перехватило дыхание. Партнёр это заметил и улыбнулся.

— Вы же этого хотели? Там, на трассе, вы подумали: «Если бы мне дали ещё один шанс». Я даю вам шанс. Не бесплатно, конечно.

— Что я должен сделать?

Партнёр щелкнул пальцами, и в его руках появился лист золотой бумаги.

— Вот договор, — сказал он. — Читайте.

Я взял лист. Пробежал глазами. Пункт первый: я вселяюсь в тело Курта де Гри, 22 лет, мелкого клерка Императорской канцелярии. Мелкого, так и написано. Ну ладно, пусть так. Пункт второй: я получаю дар видеть нарушения конкретных норм законов Империи. Ну блин, а так хотелось изрыгать пламя изо рта, чтобы, как в цирке… Пункт третий: обязуюсь использовать этот дар прежде всего для отправки на эшафот аристократии — людей знатного рода. Нормально. Я буду, получается, охотником за головами. Пункт четвёртый: цель — сто душ аристократов не ниже десятого ранга. Десятый ранг. Интересно… Буду богатых и успешных уничтожать. Как и на Земле. Это по мне. Пункт пятый: итоговая цель — Император, который должен быть казнён по закону — публично и с соблюдением всех процедур. О как. Бобёр. Цель бобёр. Пункт шестой: после выполнения всех условий я возвращаюсь в свой мир, и в своё тело, за десять секунд до того момента, как бревно касается лобового стекла внедорожника. Хм. А вот этот пунктик нужно уточнить. А то знаю я вас, чертей!

— Сто душ аристократов и Император? — я поднял глаза и с усмешкой добавил: — И это всё? И зачем вам эти… хм… черти?

Партнёр не подал и виду, что моя шутка была удачная.

— Души аристократов — особый товар. Эти ублюдки гордые, надменные, уверенные в своей безнаказанности. Когда их казнят, разжаловав и унизив перед этим по закону, — это ломает их и делает… податливыми. А душа Императора… — Партнёр улыбнулся шире. — Император — жемчужина моей коллекции. Я давно на него смотрю. Он думает, что он помазанник Божий. А он — просто падонок. И он умрёт как человек, по приговору суда. И вы, Иван Сергеевич, ему этот приговор обеспечите.

Я перечитал договор. Всё было чётко, без воды. Но я знал: в таких документах всегда есть подвох.

— Я бы хотел уточнить последний пункт договора. Я должен попасть в тело за десять секунд до попадания в лобовое стекло бревна, и я должен находиться в сознании и начать сразу тормозить… — сказал я.

— Замётано, документ поправлен. И я на всякий случай добавил пункт, что другие угрозы вам в той дороге будут не страшны. То есть тормоза сработают и вам взад никто не въедет… — сказал Партнёр и добавил: — да не волнуйтесь так! Я не кидаю своих клиентов…

— А я ваш клиент? Однако!

— Вы все мои клиенты, дорогой! — сказал Партнёр и начал неистово смеяться.

— А как же Бог? — с вызовом перебил я его смех.

— А Бога, Ваня, нет.

Партнёр резко встал, подошёл ко мне, взял левую руку, окунул в ладонь золотое перо и протянул окровавленное перо. Я взял и подписал договор. А как иначе? Кто бы не подписал? Не хотел я получать раскалённую кочергу в рот. Боюсь ожогов. Плохо на мне заживают.

***

Очнулся я в темноте. В узком пространстве. И стал неистово барабанить и кричать. Так неистово я проорал целую вечность, пока не раздались голоса. И я услышал скрежет камня о камень. В лицо ударил свет свечи.

— Барин живой! Слава Императору! — кричал большой мужик в кожаном фартуке.

В склеп заглянула женщина лет сорока пяти с худым лицом и большими глазами.

— Слава Императору! Я молилась! Сынок! Ты живой…

Я вылез из гроба. На меня смотрели из темноты склепа пять пар глаз. Я осмотрелся. Худой, высокий, на руках длинные пальцы, как у пианиста, одет в синий сюртук с позолоченными пуговицами и золотыми эполетами. Жених, красавец!

Видимо Партнёр не обманул, и я действительно переселился в тело того самого де Гри… или де Гри… А где, собственно, контракт, надо свериться. А вот он, в сюртуке. Я вытащил золотую бумажку и начал читать. Когда дошёл до последнего пункта с бревном, бумага спыхнула — и пепел смахнул с рук набежавший сквознячок.

С другой стороны, и хорошо, что бумага сгорела. Меньше доказательств. Тут доверять никому нельзя. Партнёру можно.

— Курт... — всхлипнула женщина. — Сынок... ты живой. После того как тебя ошарашило в поединке серебряной молнией, я думала, что ты не выживешь. Но, видимо, силы семейного склепа де Гри сделали своё дело… Ах, был бы жив отец…

— Поединке? Что случилось, матушка? — начал играть я свою роль, — я плохо помню. Кажется, я потерял память…

Я шагнул из склепа…

— София! Расскажи, — сказал басом мужик, который стоял за спиной, тот самый, в кожаном фартуке.

— Сынок, тебя вызвал на поединок Ларок фон Браун, сын заместителя главы гильдии Северных магов… он приревновал тебя к своей невесте, уроки которой ты давал, чтобы заработать на хлеб и не дать нашему поместью пойти с молотка… Ты мог отказаться, так как не ровня ему, и драться был не обязан, ведь это верная смерть. Но ты сын своего отца, весь в папу, а де Гри не сдаются… Раньше и мы были знатным родом, но одно предательство… низвергло наш род с небес на землю…

— А вы собственно кто, мужчина? — спросил я у кожаного фартука.

— А я твой учитель по магическому фехтованию, пан Жорка. Неужели не помнишь? Я ж тебя на руках носил, сопли вытирал тебе вот этой рукой, — и пан Жорка показал увесистую руку, — а теперя я на кухнице работаю. Надо же как-то госпоже помогать, поместье вот-вот продадут с молотка… Через неделю аукцион. Если не добыть двести золотых, чтобы на год отсрочить продажу, окажемся на улице.

— А сколько уже есть золотых? — спросил я…

— В кассу Империи внесено семьдесят… Осталось ещё сто тридцать… Но где их добыть?

Тут я заметил, что одной ногой всё ещё стоял в склепе. Я вытащил последнюю ногу, и мама вся в слезах бросилась обниматься. Я гладил её по спине и думал о том, что у меня теперь две матери. Одна — в Тамбове. Вторая — здесь, плачет у меня на плече. И обеим я вру.

Через полчаса я сидел в кабинете отца. На столе горела масляная лампа. Я разбирал бумаги, которые принесла София.

Долги, одни долги. Должны лавочнику. Должны обозчику. Должны всем. И вот ещё уведомление из Суда Империи. Род де Гри признали угасшим, за неуплату годовой ренты поместье переходит в дар Императора по статье 14.5 Имперского Кодекса.

В дверь постучали. Я попросил войти.

Дверь отворилась, и в неё вошла принцесс-лебедь, не иначе. Стройная, красивая, молоденькая, лет двадцати, девица. А может не девица. Она была одета в лёгкое короткое изумрудное платье с голыми руками, плечи едва скрывала кружевная ткань. На тонкой белой шее покоилась голова с огромными глазами, как из аниме. Какая куколка! Ножки в белых чулках, с розовыми бантами на бёдрах… В босоножках.

— Братец, ты живой! Я рада, но не очень. Не хотела входить без стука. Но впредь буду делать только так. Какой же ты козёл!

Девица быстрой походкой дошла до стола, облокотилась на край стола, показав краешки белых холмиков-грудей, из которых донёсся лёгкий аромат луговой ромашки.

У меня внутри даже что-то загорелось. Какая симпатюлька! И сестра… Но не моя. Вернее моя, но есть нюанс… Короче, лакомка, мармеладка.

— Ты, я так понял, моя сестра? Мне после поединка память отшибло. Тут помню. Тут не помню. Представься, пожалуйста. И расскажи, почему ты такая сердитая!

Сестра села приятной жопкой на стол, ноги свесив вниз. Я видел её зад и спину, девица повернула красивую головку в мою сторону и прохлопала ресницами, пытаясь взлететь. Да фиг там плавал.

— Ты мне должен, братик. Если ты не помнишь, как звать меня, то ты вдвойне козёл! Спроси у мамы! Бе! — и сестра показала маленький язычок, спрыгнула со стола, расплескав по воздуху длинные золотые волосы, и была такова!

Через минуту дверь открылась с ноги, и золотая фурия влетела вновь в мой кабинет (отец умер, получается, кабинет теперь мой, да). Подлетев к столу, она протараторила:

— Ты обещал свести меня с Василисом фон Аром! Обещал, так называемый братик! И если не выполнишь, я всем расскажу твою тайну, проклятый!

Сестрёнка щёлкнула пальцами, так же, как это сделал Партнёр, и исчезла, только аромат ромашек остался. Неужели она знает, что я не тот, за кого себя выдаю? Или это тайна её братика Курта? Надо разобраться.

Я стоял и смотрел на дверь, за которой исчезла эта золотая фурия, и думал: «А она прелесть! Партнёр, во что же ты меня втравил!».

Глава 2. Дневник мертвеца

Я проснулся от холода. И дико хотелось отлить. Но куда? Вскочил с кровати, ноги коснулись ледяного пола. «Сюда нужен ковёр или тапки. А лучше и ковёр, и тапки». Я огляделся. Небольшое окно, уходящее в сад, в котором собирала ягоды или травы, не знаю, моя названая сестрёнка, выставив аккуратную маленькую задницу в короткой юбке. Я широко открыл заплывшие от сна глаза и присмотрелся… В саду никого не было. Видимо померещилось. У стены стоял шкаф, я кинулся к нему, открыл, в нём висел мой мундир, в котором меня хоронили, несколько льняных рубашек, пару штанов, туфли… А я даже не помнил, как попал в спальню. Видимо память действительно отшибло. На прикроватном столике стоял кувшин. И я принялся отливать в него, наслаждаясь процессом.

— Курт, завтрак, сынок! — раздался голос не моей матери по имени София из-за двери.

— Сейчас, мамуль, сейчас… — чёрт, я обмочил ноги: в окне опять показался зад моей названой сестры. Чёртзнаеткактебязовут видимо игралась со мной.

Вдалеке показалась птица, я пригляделся — это была не птица. Прямо сюда летело существо, напоминающее то ли дракона… то ли дракона. Нда, это был самый настоящий дракон. Он приземлился прямо в саду. Размером он был с небольшого слона. Сестра поднялась, привязала к ноге дракона какой-то мешок, и хлопнула его по животу. Дракон замахал крыльями и взлетел, как птица. А сестра опять пропала с глаз. Что-то затеяла, чертовка!

Завтрак подавали в Большой столовой. «Большая столовая» — это громко сказано. Комната восемь на пять метров. Рулетки у меня с собой не было, но я так, на глаз прикинул. Небольшой стол был устелен жёлтой скатёркой. На столе — овсянка, хлеб, масло, шесть яиц, травяной чай.

Конечно, я хотел спросить про кофе. Но вовремя осёкся.

Я сел во главе стола. Маман села по левую руку. Тут же вошла названая сестрёнка в красном платье, волосы были уложены в хвост, длинные золотые волосы… что-то они напоминали. Ах да, причёску одной из кукол Барби моей сестры.

Сестра села и посмотрела на меня с таким видом, будто я должен ей не только Василиса фон Ара, но и моральную компенсацию за все её хотелки. Да пошла ты…

— Доброе утро, — сказал я сестрёнке.

— Для кого доброе, — буркнула сестра.

— Для меня, — я взял яйцо и начал чистить. — Я вчера воскрес. Имею право на доброе утро. Не каждый день с того света люди возвращаются в этот.

Мать всхлипнула. Видимо, тема воскрешения для неё была чувствительной.

— Дочка, не груби брату, — сказала она. — Он после поединка сам не свой.

— Он и до поединка был сам не свой, — сестра отпила чай. — А теперь и вовсе... Какая гадость!

— Эта ваша заливная рыба, — добавил я и осёкся. — Милая моя сестра... — я улыбнулся самой обаятельной улыбкой, на какую был способен, — напомни, как тебя зовут?

Мать поперхнулась чаем. Сестра медленно поставила чашку на стол и посмотрела на меня так, что я понял: ещё одна такая шутка — и меня воскрешать придётся заново.

— Ты... — прошептала она. — Ты не помнишь, как меня зовут?!

— Удар серебряной молнией, — развёл я руками. — Сам не рад. Тут помню, а тут нет.

— Лгун! — сестра вскочила, щёчки её были красны от гнева, маленький нос вздёрнут вверх, пухлые губы искривлены в абрисе гнева. — Ты просто хочешь меня разозлить!

— Честное слово, нет. Вот маму помню. София зовут. А тебя не знаю, как звать, — вылетело из головы.

Сестра открыла рот, лицо подёрнулось гримасой боли, и тут же прикрыла губки. Нарочито напористо вскочила, стул упал с грохотом, а чертовка развернулась и вылетела из столовой, хлопнув дверью так, что с потолка посыпались ошмётки. И прямо мне в чай.

Я отхлебнул, делая вид, что всё нормально. Если я не буду вести себя спокойно, то свихнусь.

Стараясь не блевануть, я проглотил дрянной чай, который был как будто из зверобоя — всю гадость с огорода собрали.

— Зря ты так, — тихо сказала мать. — Она переживала за тебя. Всю ночь у гроба просидела.

— Серьёзно? Ах, бедняжка!

— Она страдала… А ты... — она покачала головой. — У тебя правда память отшибло?

— Может и отшибло. А может и нет, — сказал я и вздохнул. — Мам, а как её зовут-то?

София посмотрела на меня долгим взглядом. Потом улыбнулась и сказала:

— А ты вспомни. Имя красивое, воздушное.

— Мам!

— Вспоминай, сынок. Это полезно для памяти.

И тоже встала и вышла. Сговорились они, что ли?

После нехитрого завтрака с невкусным чаем я отправился в кабинет. Сквозь большое окно хорошо проникали солнечные лучи, и я мог рассмотреть кабинет при дневном свете. У окна стоял большой деревянный стол с кожаным креслом. На столе стояла папка с бумагами, чернильница с перьями… Недалеко от стола располагался небольшой кожаный диван, а у него стоял столик для бумаг из дерева, весьма искусной работы, на столе лежали бумаги, письма, нож.

По стенам стояли большие шкафы с книгами. Я вытащил одну наугад. «Приключения Форса», автор Интре фон Вен… Интересно как получалось… я свободно говорил на русском языке и книги были на русском. Или Партнёр подобрал этот мир специально под меня, или, что скорее всего, вживил мне навык некой «автозамены», чтобы я мог разговаривать, читать и писать на чужом языке и при этом не затруднять себя. Я пошарился по кабинету. Меня привлёк ящик в столе, запертый на замок. Я взял со столика нож, поковырял замок — тот поддался. В ящике лежали неоплаченные счета и дневник: толстая тетрадь в коричневом переплёте, исписанная убористым почерком Курта де Гри.

Курт был сух в своих записях, но тем и лучше. Не люблю писать экзерсисы.

«12 марта. Ах, давно не писал. Но на то есть причины. 25 февраля отца казнили на площади за государственную измену. Всё произошло в три дня. Суд был скорым, а приговор неминуемым. Меня и мать не допустили к отцу. Какой позор! Бедная матушка, она не выходит из комнаты. Сестра скачет, такое ощущение, что ей всё равно. Опять прилетал дракон с Восточных гор, и она передавала через него какие—то записки. Всё никак не накуражится со своими женихами, ей плевать и на мать, и на отца. Нас лишили всех почестей и обнулили ранг. Поместье должны продать за долги. Мать откуда-то достала 70 золотых, нам нужно найти ещё 130. Я устроился давать уроки дочери барона фон Мара, Салли. Платят хорошо, но долг за поместье я этим не покрою. Есть одна загвоздка: Ларок фон Браун, сын заместителя главы гильдии Северных магов, обручён с Салли, и он дикий ревнивец».