Пётр Левин Канцелярская Крыса Его Императорского Величества

Глава 3. Тайна рода де Гри

Бьянка выпорхнула из комнаты, и остался только аромат ромашек, нахлынувший волною — будто только что распахнули окно в сад. Какое-то неловкое волнение охватило меня, и я, как мальчишка, потерялся от нахлынувших чувств.

Но сейчас не время для глупостей. Сначала дело. Сестра говорила, что я опаздываю на службу. Я спустился вниз, в гардеробе нашёл пальто, шляпу, перчатки и трость, и вышел во двор. Невдалеке косил траву мужчина. Я сразу его узнал по кожаному фартуку. Это был пан Жорка.

Я подошёл и, улыбаясь от хлынувшего в лицо солнца, заговорил:

— Пан Жорка, ты ведь хорошо знал моего отца. Скажи, что на самом деле случилось? За что его казнили?

Пан Жорка продолжил косить, как ни в чём не бывало. Он будто не слышал меня. Тогда я повторил вопрос. Мужчина остановился и сказал, глядя на меня исподлобья:

— Плохое дело, господин Курт. Господина де Гри подставили. Обвинили в сговоре с врагами Империи — а подробности я не знаю. Ходят слухи, что… хотя это слухи, лучше о них не знать, господин.

— На самом деле он не виноват? — спросил я.

— Конечно, нет! — Жорка преобразился. Не было и не будет мужа, преданней Императору и Империи, чем господин. Он был честным человеком. Но кому-то в гильдии магов очень не понравилось, что де Гри претендовал на место в Совете Империи, которое недавно освободилось: при загадочных обстоятельствах умер судья Рон ван Элин.

— Как же умер судья Рон ван Элин?

— Ходят слухи, что отравили. Он поел марципановых пирожных и ему резко стало плохо. Магия не помогла излечиться. Вызвали лекаря из Западных земель — но он не долетел, говорят, дракон разбился. А может, сорвался с цепей и стряхнул лекаря. Говорят, хороший лекарь был…

Интересно получается. Мой отец был тем человеком, кто мог занять место судьи Рона ван Элина в Совете Императора. Надо искать того, кому выгодны смерти отца и судьи. Остаётся выяснить, кто занял вакантное место в Совете Императора.

— Пан Жорка, у меня отшибло память. Тут помню, тут не помню. Объясни, пожалуйста, как мне добраться до Канцелярии…

— Проще некуда. Иди по мощёной дороге и никуда не сворачивай. Пройдёшь Центральную площадь насквозь, и большое каменное здание и есть Канцелярия. Там ты и работаешь.

Я поблагодарил пана Жорку и направился к выходу из поместья, благо, дорога была одна, я шёл по аллее и наслаждался погодой, ветерком, пением птиц, ароматом трав. Ах, как тут прекрасно, без бензина, без рёва машин, без криков, без самокатчиков…

Навстречу мне шла матушка София. Я поклонился ей, приложив правую руку к сердцу.

— Сынок… Ты хорошо себя чувствуешь? — спросила она, трогая мой лоб.

— Да, матушка, вот иду на работу в Канцелярию.

— Опаздываешь, дорогой. Как бы тебя должности не лишили.

— Ничего, я же после дуэли. Сегодня можно. Смотри что у меня есть, внеси в казну — и я протянул двадцать золотых.

Матушка побледнела… а потом улыбнулась.

— Спасибо сынок… Только этого недостаточно. Я всё-таки хочу попробовать выставить на торги наши артефакты… Давай выставим на торги серебряную шкатулку рода де Гри. Выручка покроет долг и ещё в прибытке останемся. Ах, мы всем должны! Лавочнику, извозчику, у нас нет лошадей… Это такой позор! Твой отец был разжалован и даже лишён права на посмертие — и теперь его душа никогда не успокоится… Это высшая мера позора.

— Погоди горевать, матушка, — я тронул за плечо бедную женщину, — хоть отца и не вернуть, но его честное имя я обещаю восстановить. А за его душу мне есть у кого попросить… Я буду молиться.

Про себя же подумал, что надо будет замолвить словечко за господина де Гри перед Партнёром. Конечно, если представится такая возможность.

— Ах, сынок… Не связывайся ты с фон Браунами…

— Что? Они тут причём?

— Господин Вен фон Браун, заместитель главы гильдии Северных магов, был обвинителем твоего отца… Именно он предоставил в суд все доказательства.

— А сынок решил убрать меня… Видимо, не просто так он наведывался в комнату, где я занимался с Салли…

— Ах, сынок… Ты же у меня один с сестрой остался. Не лезь ты в это дело. Отца не вернёшь…

— Хорошо, хорошо, матушка! — сказал я и пошёл прочь.

А ведь интересно картинка складывается. Вен фон Браун убрал моего отца, очистив путь в Совет Империи для себя или своего близкого. А его сыночек, Ларок фон Браун, вызвал меня под надуманным предлогом (ну не таким уж и надуманным, судя по дневнику Курта, хотя, справедливости ради, хочу сказать, что если ссучечка не захочет, кобелина не вскочит).

В наплечной кожаной сумке, которую я нашёл в шкафу Курта, я держал дневник, карандаш, и бумаги. Путь в город был вымощен гладким камнем, как на Красной площади. Я чувствовал себя неким попаданцем в волшебную страну, как Элли, и шёл, озираясь, думая о своей нелёгкой судьбе, о детях: восьмилетней Машульке, младшенькой, о сынке-оболтусе Андрее, о жене Зинке, которую долго добивался в институте и которая была красавица тогда, а сейчас жирной бегемотихой… Ну и немного об Иришке, к которой ехал в декабре на Мерине с летней резиной, а вместо того, чтобы встретиться с ней и присунуть ей разок-другой, встретился с нехилым таким бревном. Почему-то вспомнил сказку о Маше и трёх медведях. Видимо потому, что медведи сильные, и они могут носить брёвна. А может быть потому брёвна есть на картине Шишкина «Утро в сосновом бору». На этом полотне, которое я вживую видел в Третьяковке, изображены четыре медведя, которые лазят как раз по такому брёвнышку, которое закончило мою весёлую жизнь на планете Земля.

Ещё я думал, что заключать какие бы то ни было сделки с Дьяволом не самая лучшая идея. Ведь душа у меня одна и второй не будет. А значит, глупо подставлять её под удар. С другой стороны, по договору вроде как моя душа не пострадает. Ведь я так и так попадал бы в Ад, и логично, что подводные камни, если они и есть, не такие вострые (люблю это слово, вострые!).

В одном месте я увидел ручеёк с прозрачной водицей. Я встал на колени и черпанул рукой пригоршню. Вода оказалась самая вкусная, что я пил во всю жизнь. Лучше пить такую воду, чем этот говночай от названой матушки Софии. Напившись вдоволь, я продолжил путь. Было хоть и прохладно, но нехитрое пальтишко спасало меня. А свежий воздух, не отягощённый парами бензина и вредными выбросами с фабрик и заводов, легко заходил в грудь и легко выходил. Воздух был великолепен! Вот бы открыть портал в этот мир, думал я, и продавать билеты богачам, чтобы они дышали свежим воздухом.

А ещё я думал о Бьянке. Красивая девушка. Аромат ромашки, который струился из неё, был классным, я просто кайфовал, видя Бьянку и ощущая её флёр, её женственность. И это не была какая-то поганая пошлость или что-то низкое. Нет, не спорю, присунуть я ей хотел, но не так сильно, как просто быть рядом, слышать её голос. Просто ощущать этот кайф от человека, который тебе нравится. Эта неспелая смелость, эти игривые нотки души, эти мятные моменты… Такое не купишь, такое не придумаешь. И на Земле такое бывает, наверно. Но не со мной. Я как бы попал в другое измерение. Секс — это секс. А это был не секс. Это был несекс, некая надстройка над похотью, иллюзорная мантия, которая обволакивает тебя, даёт и смысл, и жизнь, и свободу…

Пока я так размышлял, я попал в город. Это было как представление, как мираж. Я уже видел, как Бьянка исчезла, щёлкнув пальцами. Но тогда я это списал на некий фокус. Тут же был уже не фокус, а фокусище. Вот я пил воду, вот ступал по вымощенной камнем дорожке, ведущей к Урфину Джусу, и вот я уже здесь, в логове. Вдалеке зазвенел колокол, мелодика была незнакомая, но такая зовущая и печальная, что на глазах навернулась слеза.

И, когда я пересекал площадь, наверно ту, о которой говорил пан Жорка, ведь за ней виднелось большое каменное здание, которое, верно, и было Казначейством Империи, кто-то крикнул:

— Ты плачешь, Курт де Гри? Наверно потому, что твой папашка предатель?

Передо мной стоял длинный и худой, в дорогом камзоле со звёздами на груди мальчишка. Я бы ему дал лет девятнадцать. Какой же он длинный, жердь просто…

— Де Гри, — протянул долговяз с усмешкой. — Слухи ходят, что ты выжил. А я, признаться, не верил. Думал, брешут. Ан нет, стоишь, как новенький. Чудо, не иначе. После моей-то молнии.

За спиной выскочки стояли два подпевалы, которые весело заржали. Один толстый и большой, другой худенький и маленький. Обычно подобное тянется к подобному. И в школе, например, тихони знаются с тихонями, забияки с забияками… А тут такая разношёрстная подборка. Троица. Длинный, маленький, большой… Длинный, маленький, большой… Ох, и компания! Видимо они создали триумвират не по внешке, а потому что связаны чем-то другим, например, родством или знатным родом. Всё это нюансы и для простых смертных это не так важно. Но мне эти замечатки нужны были, чтобы выжить. Я должен был быть выше всего, и как Шерлок видеть больше, чем видят другие. Ведь как я раскачаю это болото и добуду для Партнёра сто и одну душу знати?

Ну что же. Надо что-то сказать, а то пауза затянулась. Главное — не сболтнуть лишнего и не показать, что я не в теме. Нужно вести себя напористо. Тем более я уже видел маячок над головой противника, который сигнализировал о нарушении закона: неуплата налогов, нелегальные дуэли, незарегистрированные артефакты, и самое главное, убийство дракона. Партнёр не соврал. Дар действительно был и работал.

— Ларок фон Браун собственной персоной! Туз снаружи, червонец внутри, на базаре двойка! Ну здравствуй! Думал, что убил меня? Твоя молния — штука, серьёзная, но, видимо, ты плохо вложился. Замах на пятак, удар на копейку! Слабак!

Приспешники прыснули. Большой и толстый схватился за живот и, раскрыв бегемотью пасть, начал ржать аки конь педальный. Маленький раздирал горло сопрано, он сделал колесо, опять засмеялся, и снова сделал колесо.

Мой обидчик такого поворота не ожидал и даже стушевался. Но заминка оказалась недолгой.

— Наглый ты стал после смерти. А на дуэли дрожал, как осиновый лист, и даже обмочился. Ты же зассыха, де Гри, как и твой папашка! А если я тебя не убил в первый раз, то, изволь, почту за счастье довершить дело.

И Ларок вытянул вперёд руки, между которых разгорелся серебряный шар размером с баскетбольный мяч.

— Бояться смерти не зазорно, Ларок, — я труханул слегка от перспективы получить разряд в лоб, но в душе понимал, что есть какие-то правила, и Ларок не будет в меня стрелять тут, на площади, а скорее хочет попугать. — Раньше я был жив и боялся умереть. А теперь я уже умер, так что бояться мне нечего. А вот тебе бояться есть чего.

Я сунул руку в сумку и подцепил пару листков. Сделал вид, что читаю.

— Смотри, Ларок, твои нелегальные дуэли тянут всего лишь на штраф по Гражданскому кодексу Империи. А вот несанкционированное убийство дракона ради изготовления амулета чёрной магии, это уже Уголовный кодекс. И там тебе светит обнуление ранга. Так что будешь ты таким же, как я, а может даже хуже. Я ведь упал по навету — и скоро поднимусь. А ты грязь и в грязь превратишься.

С ублюдка и его приспешников улыбки слетели, будто их сдуло. Лицо Ларока посерело, губы налились синим. На щеках заходили желваки. Я попал в самое сердце ублюдка!

— Откуда ты… — бросил Ларок… и осёкся.

— От верблюда. Я за тобой наблюдаю… И это, передай Салли от меня привет… Твоей дорогой невестушке. Скоро я к ней наведаюсь. Ей надо дать несколько уроков…

Серебряный шар сдулся, я прошёл мимо ублюдка и слегка задел его плечом. Пусть знает, кто тут главный. Не он. Не он.

Я ликовал. Оглянулся. Дружки Ларока переглядывались, не понимая, что происходит. Я спрятал бумагу обратно в сумку и улыбнулся.

— Хорошего дня. Увидимся в суде. Или на балу. Ты ведь приглашён?

— Приглашён, — процедил Ларок сквозь зубы.

— Вот и славно. Там и продолжим наш разговор.

Я шёл прочь, чувствуя, как спина буквально зудит от ожидания удара. Но ублюдок не посмел. А может просто эти серебряные шарики он может надувать только когда сам надут, как спесивый индюк, кто ж его знает? Это мне ещё предстоит узнать. А пока я поднимался, как на крыльях, по огромной каменной лестнице в Канцелярию Его Императорского Величества (если что, там такая вывеска большими буквами была нарисована, на весь лестничный пролёт, так что шёл именно туда, куда и хотел). Это было огромное здание с колоннами, вверху в распахнутых дверях стояли два стражника с алебардами. Я ничуть не тушевался, поднимаясь, а, наоборот, наполнялся с каждым шагом важностью.

Мне навстречу выскочил маленький мужичок лет пятидесяти, лысоватый, в очках, с чернильным пятном на носу. Он бежал ко мне, размахивая руками. И когда поравнялся, я понял, что это не мужичок, а гном. Самый натуральный гном, как из «Властелина колец». Если его бородёнку покрасить в рыжий цвет (а она была седая), и отобрать у рыцаря алебарду, будет натуральный боевой гном.

— Курт! Как я рад тебя видеть! Слухи не врут! Ты жив после дуэли! Говорил же тебе, не иди, а ты пошёл! А теперь воскрес.

— Воистину, — сказал я. — Ты, я так понимаю, Черк?

— Ну а кто же ещё, — гном остановился, запыхавшись, хотя он прыгал вниз, а не вверх. — Ты чего, меня не узнаёшь?

— Узнаю, но не сильно. Меня хорошо приложило молнией. И я частично потерял память. Ладно, идём в Канцелярию, у нас дела. И я зашагал вверх. А гном остался на ступеньке.

— Ты охренел? — бросил Черк. — Вижу, что память отшибло напрочь. Иди сюда…

Я спустился ниже, подошёл к Черку.

Он уцепился за пальто и ловко вскарабкался, как кот, мне на шею, сел и схватил за уши.

— Ты ж меня носишь. А мне эти ступени полдня преодолевать. Вот сегодня ты опоздал, и я час полз… Мне же они выше пояса. Я маленький.

Ухи гном схватил мёртвой хваткой, и я как на крыльях, просто влетел наверх, чтобы негодяй поскорей разжал свои стальные пальцы. В душе я понимал, что он издевался. И судя по его ловкости, и он мог взобраться на лестницу чуть ли ни быстрей меня. И вот я увидел рыцарей. Я стушевался, а Черк перепрыгнул с меня на рыцаря и плавно съехал по доспехам.

— Ты чего, это ж муляжи, — бросил гном.

Наш отдел находился на втором этаже, в конце длинного коридора. Это была огромная комната с большим окном и с двумя столами: одним маленьким, другим большим, по стенам тянулись шкафы с папками.

Я уселся за большой стол и выдохнул.

— Ты охренел? — рявкнул Черк. Садись за свой…

Гном указал на маленький стол, размером со школьную парту. Я удивился, но пересел. Положил сумку, вытащил дневник, бумаги, карандаш. Ссука… ненавижу. И чё теперь?

— Ну как оно, — после недолгого молчания спросил Черк.

— Что оно? — переспросил я.

— Что, что… Погибнуть! Рай видел?

— Рай не видел. Но Ад вроде как маячил передо мной… Ладно. Что у нас тут в повестке?

— Ну как что, всё то же, что и до твоей смерти. Юридические документы для бала наместника Южных земель готовим. Работа муторная. Наш начальник Лан си Ран подсунул нам кота в мешке. Надо всё оформить, чтобы комар носа не подточил. Он сейчас в Небесных Ваннах отдыхает, а нам разгребать всё это дерьмо, которое он наворотил.

— Много украл?

— Тише, тише. У стен есть уши. За одно слово можно лишиться головы, твой отец тому пример.

Гном спрыгнул со стула на свой стол, как кошка перепрыгнул на мой, я только успел поднять дневник, чтоб он не наступил своим пыльным ботинком, и прошептал на ухо: «Здесь в доле все, кроме нас. Мы просто пешки. И работаем за жизнь, а если ты, юный ублюдок, не возьмёшь себя в руки и прямо сейчас не начнёшь работать, я сделаю из твоего носа синюю сливу».

Черк зажал мой бедный носик между средним и указательным пальцем и сдавил, как клещами… Я закричал. И от моего крика зазвенели стёкла.

Глава 4. Волшебный дракон

Накуражившись и сделав из моего носа сливу, Черк, наконец, разжал клешню и отпустил мой бедный нос.

— Ну чего сидишь, — буркнул гном, кинув мне на стол кипу бумаги толщиной со все четыре тома «Войны и мир», — Разбирай давай, а то, я вижу, ты забыл, кто тут начальник, а кто дурак. Так я тебя сейчас напомню. Работай давай! Бал через шесть дней, а у нас конь не валялся.

Я развязал тесёмки, надавил рукой, и сделал большим пальцем оттяжку, а потом отпустил. Бумага побежала сверху вниз. Я почувствовал покачивание в затылке — привет от Партнёра, дар включился. В мои глаза будто был встроен сканер, я читал, не читая. И видел все транзакции, ходы и выходы. Отсюда пришло, сюда ушло. Тут отщепнули.

Ну вот, например, «Оплата оркестру Императорской Филармонии — 200 золотых». Из них самому оркестру шло 80, а 120 — на тайный счёт, который был вовсе не тайный. По бумагам выходило, что в доле были все. И советник, и судья, и банкиры, и лорды, которые просто будут присутствовать. Наша же работа заключалась в оформлении филькиных грамот — оформить счета, переписать начисто, где нужно, сделать двойные платежи — один, на большую сумму, в счёт списания, и другой, на меньшую, в счёт уплаты. Ну а разницу — в карман нужным людям.

Мой дар показывал, что только на одном балу у наместника заинтересованные лица заработают более 5 000 золотых. А заинтересованных лиц было с две дюжины. Я с удовольствием отметил, что всё, что было связано со счетами, хорошо откладывалось в память. И всех расхитителей казны я теперь знал что называется в лицо, а также мог по памяти восстановить все их махинации. Теперь жулики не уйдут от ответа!

Когда я, закончив подсчёт, в шутку объявил Черку, что Императора хотят кинуть на 5 000 золотых, Черк вскочил на свой стол, и начал орать, брызгая слюной:

— Слушай сюда, воскресший, мы не аудиторы! Наша задача — оформлять бумаги. Понял? Оформ-лять. Все всё знают. Наместник в доле. Гильдии магов в доле. Казначейство в доле, — и добавил, смягчившись, — просто красиво переписывай всё в ведомость и подшей. В доле все, все всё знают. Это не воровство, это культура нашей Империи, Курт. Первый и последний раз говорю, если ты хочешь дожить до получки, просто делай, что говорят и не выёживайся. Наше дело — оформлять бумаги. Запомни истину. Если не запомнишь, то я повторю и ни один раз: наше дело оформлять бумаги. Наше дело оформлять бумаги. Наше дело оформлять бумаги.