Пётр Левин Канцелярская Крыса Его Императорского Величества

Глава 10. Ложь и ложь

Стражник попытался схватить его, но секретарь ударил в воздух ладонью, и стражника отбросило на стену. Герд фон Риз отступил, фон Кальц полез под лавку, Трумб схватился за штаны. Я тоже отошёл подальше, поскольку не владел ни мечом, ни магией.

Эдвард почти добежал до двери, когда Бьянка щёлкнула пальцами. Перед секретарём вспыхнуло розовое облако, по зале разнёсся аромат ромашек. Ушастая мразь закашлялась, ублюдок зажмурился, и магистр Тор Норд с наскока приложил ему вытянутой ногой хороший поджопник, от удара пошло зелёное свечение, магия, не иначе. Эдвард рухнул, стражники навалились сверху. Черк тоже подбежал и сел секретарю на шею.

— Я его держу! — закричал гном, схватившись эльфа за длинные уши.

Уж я на себе прочувствовал эту стальную хватку, когда нёс гнома из Казначейства домой. Так что я знал, что ушастику не вырваться.

— Слезь, задушишь! — сказал Трумб.

— Он убийца!

Черка мы снимали всем кагалом, за ноги тягали, как в сказке про репку, уши эльфа мы хорошенько оттянули. Ухи, ухи… Эдварду надели тяжёлые браслеты с синими камнями, после чего магия вокруг его пальцев исчезла. Секретарь лежал на животе, тяжело дышал, но даже сейчас смотрел на меня с ненавистью, а не со страхом.

— Вы ничего не докажете, де Гри, — сказал он. — След разрушения есть, но он не доказывает убийство. Я служу в суде и имею доступ к изъятым артефактам.

Наглец был прав. След магии, попытка бегства и подмена проверки давали основания для ареста, но не для эшафота. Он мог сказать, что испугался незаконного обвинения, магию применял для другихдел, а судью убил кто-то ещё. Любой нормальный защитник построит на этом разумные сомнения. Я сам построил бы.

— Проверяйте его счета, — сказал я магистру.

— При чём здесь счета? — спросил магистр.

— Секретарь десятого ранга применяет редкую запрещённую магию. Кто-то его обучал или дал артефакт. Такое удовольствие стоит денег.

Эдвард снова дёрнулся. Вот теперь в глазах появился страх.

Через два часа мы уже сидели в Палате розыска. Бьянку и Черка я отправить домой не смог: сестра заявила, что после того, как сама остановила убийцу, имеет право присутствовать при расследовании, а гном объяснил, что является моим непосредственным начальником и должен следить, чтобы я не натворил ещё больших глупостей. В итоге обоих усадили в коридоре, выдали чай, и они принялись спорить, кто именно поймал секретаря.

Эдварда заперли в комнате для допросов. Он отказался отвечать без защитника, что было разумно. В Москве я всегда говорил клиентам: задержали — молчи. Не объясняй, не оправдывайся, не пытайся переиграть следователя. Назови имя, адрес, попроси адвоката и закрой рот. Но клиенты почти никогда не слушали. Каждый считал себя самым умным и был уверен, что сейчас расскажет всё так ловко, что следователь извинится и отпустит его домой. В результате к моему приезду человек успевал признаться в том, о чём его ещё даже не спрашивали.

Эдвард оказался опытнее. Сидел, сложив скованные руки на столе, и повторял, что воспользуется правом не давать показания.

Тогда занялись деньгами. Магистр получил срочный приказ на проверку банковских вкладов, хотя сначала сопротивлялся, говорил, что для этого нужно отдельное решение судьи. Я нашёл в местном уложении статью, разрешающую руководителю дознания принимать неотложные меры, если преступление совершено против судьи Империи, и Тор Норд подписал запрос. Банковского служащего привезли прямо из дома. Он был злой, заспанный и всё время повторял, что банковская тайна священна. Я таких святош видел много. Пока деньги лежат в банке, они священны. Как только у банка проблемы, деньги вкладчиков превращаются в добровольное пожертвование на спасение финансовой системы.

На обычном счёте Эдварда ничего интересного не оказалось. Жалованье, оплата комнаты, покупка еды, несколько переводов портному. Я уже начал думать, что след ложный, но над банковским служащим появилась золотая строка:

«Сокрытие закрытого вклада».

— А второй счёт? — спросил я.

— Других счетов нет.

«Ложь».

— Я спросил не про другие счета, а про закрытый вклад.

Банкир замолчал и посмотрел на магистра.

— Запрос касается только открытых счетов.

— Значит, сейчас допишем, — ответил зло я.

— Нельзя изменять подписанный запрос.

— Почему нельзя? — возмутился я, — Магистр, допишите: «а также закрытые вклады и иные формы хранения средств».

Тор Норд посмотрел на меня с такой тоской, будто уже сожалел, что не выпустил всех из зала суда, но всё-таки дописал. Банкиру пришлось раскрыть вторую книгу.

За месяц на имя Эдварда поступило три тысячи золотых. Последний перевод, пятьсот золотых, был сделан вчера со счёта распорядителя рода фон Брауна.

— Назначение платежа? — спросил магистр.

— Услуги по ведению судебных записей.

— Пятьсот золотых за записи? — переспросил я. — Он что, протокол на золоте вырезал?

— Цена услуг определяется сторонами, — сухо ответил банкир.

— Конечно. Особенно если в услугу входит смерть судьи.

Я понимал, что скорее всего ублюдку не приказывали убивать судью напрямую, ведь кто знал, что я раскручу его на решение пользу моего рода. Секретарь скорее всего действовал по обстоятельствам. И, идиот, не придумал ничего лучше, чем грохнуть судью, который, понятно, тоже был не чист на руку и скорее всего тоже был подмаслен фон Браунами.

Перевод денег был хорошим доказательством, но по-прежнему недостаточным. Переводящие могли заявить, что оплачивали копирование документов. Магический след доказывал применение запрещённого заклинания, но не время и не место. Хотя заклинание было на убийство, опытный адвокат мог повернуть дело в пользу клиента, а то, что у этого ушастика будет опытный адвокат, сомнений не было. Да к тому же, как я теперь видел и знал, в Империи можно было запросто купить суд и выйти сухим из воды.

И тогда я решил сделать то, что умел лучше всего: предложить человеку выгодную юридическую схему, которая в действительности выгодна только мне.

Я попросил оставить нас с Эдвардом наедине. Секретарь сидел, прикованный к столу. Вид у него был уставший, но держался он всё ещё уверенно.

— Пришли торговаться? — спросил он.

— Пришёл спасти вам жизнь.

— Вы хотите моей казни.

— Я вас впервые увидел несколько часов назад. Никаких личных чувств. Но доказательств для смертного приговора пока действительно нет. За запрещённую магию, сокрытие следов и нападение на дознавателя получите лет пятнадцать рудников. Если повезёт, выйдете.

Наказание я придумывал находу. Но ушастик повёлся.

— Что предлагаете?

— Признать применение заклинания, но отрицать умысел на убийство. Скажете, что Герд фон Риз дал вам артефакт и уверил, будто судья только потеряет сознание. Вы хотели сорвать оглашение решения, но не знали, что ван Глес умрёт. Тогда это не умышленное убийство, а причинение смерти по неосторожности. Назовёте заказчика, поможете следствию, получите смягчение. Выйдете на свободу и уедете на курорт кататься на драконах. А про Браунов забудете как страшный сон.

Эдвард задумался. Я видел, как в его голове шевелятся мысли. Он понимал, что положение плохое. Даже если убийство не докажут, карьера закончена, ранг могут обнулить, впереди рудники, где аристократы дохнут как мухи. А тут я предлагаю возможность переложить основную вину на Герда.

— Мне нужны гарантии, — сказал он.

— Разумеется.

— Письменное соглашение.

— Подготовим после того, как поймём объём вашего содействия.

— Сначала соглашение.

— А что в него вписывать? Я даже не знаю, каким образом вы применили заклинание.

Эдвард помолчал.

— Была игла.

— Какая?

— Из серебра, покрытого смолой. Герд передал её перед заседанием. Иглой нужно было провести по внутренней стороне кубка.

— И что происходило потом?

— Когда судья пил третий раз, заклинание входило в кровь.

Вот почему секретарь считал, сколько раз судья брал кубок.

— Как действовало заклинание?

— Останавливало жизненный поток.

— Судья мог выжить?

— Нет. Такое заклинание всегда убивает.

Я откинулся на спинку стула. Всё. Умысел доказан его собственными словами.

Эдвард тоже понял. Лицо вытянулось, длинные уши побелели.

— Вы сказали, что я не знал о смерти.

— Это была предлагаемая версия защиты. Но вы только что сообщили, что знали о неизбежном результате.

— Вы обманули меня!

— Я предложил вам рассказать правду и объяснил возможную правовую квалификацию. Вы добровольно уточнили свойства заклинания.

Дверь открылась. В комнату вошёл магистр Тор Норд, а за ним два писаря. Я вытащил из кармана сюртука записывающий кристалл и передал магистру.

— Признание зафиксировано, — сказал магистр.

Эдвард рванул цепь, но браслеты удержали. Несколько секунд он смотрел на меня с свинячей ненавистью, потом опустил голову.

— Герд приказал убить судью, — прошептал он. — Он испугался, что судья заговорит после того, как де Гри потребовал проверить счета.

— Что вам обещали? — спросил Тор Норд.

— Пятьсот золотых, по словам Герда, уже были на счету, ещё тысяча должна быть переведена после выполнения.

— Кто передал иглу?

— Герд. Лично. Но я пытался возражать. Но Герд был неумолим, он пригрозил лично придушить меня, отрезать уши и вложить в мою пасть, так и сказал, пасть. И это не всё… Потом я должен был сделать ещё два грязных дела.

— Говорите! — воскликнул магистр.

Эдвард поднял голову и посмотрел на меня.

— После судьи я должен был убрать де Гри и затем его сестру и мать. Чтобы никто больше не оспаривал продажу поместья.

Я ничего не сказал, хотя внутри меня всё перевернулось. Угроза мне была понятна и даже привычна. В Москве мне угрожали бандиты, чиновники, обманутые партнёры клиентов и один особенно нервный прокурор, которого я поймал на фальсификации доказательств. Но Бьянка к нашим делам не имела отношения. Девчонка, эта прелестница, которая источала аромат ромашек, у которой были маленькие соблазнительные грудки, у которой были такие манящие глаза и волнующие губы, до которых я хотел дотронуться пальчиками, это девочка была ни приём. И в тот момент я окончательно перестал сомневаться, заслуживает ли Эдвард эшафота.

Чрезвычайный суд собрали на следующий день. Дело об убийстве имперского судьи рассматривалось быстро. Три судьи Высшей палаты выслушали лекаря, дознавателей, банковского служащего и самого Эдварда. Записывающий кристалл воспроизвёл его слова о том, что заклинание всегда убивает. Защитник попытался заявить, что признание получено обманом, но судьи решили, что никто не принуждал секретаря говорить, угроз и пыток не применяли, а обещания о смягчении наказания оформлено не было.

Меня тоже вызвали. Я подробно рассказал, как запер зал, как заметил поведение секретаря, как настоял на повторной проверке и как были обнаружены деньги. Защитник долго пытался доказать, что я незаконно удерживал аристократов.

— Вы имели право запирать дверь? — спросил он.

— Нет.

По залу прошёл шум. Защитник улыбнулся, решив, что поймал меня.

— Значит, вы признаёте незаконность своих действий?

— Я признаю, что прямого полномочия запирать дверь у меня не было. Но я действовал в состоянии крайней необходимости, чтобы предотвратить бегство убийцы и уничтожение доказательств. Причинённый вред состоял в том, что несколько аристократов посидели в зале лишний час. Предотвращённый вред — побег преступника, убившего судью Империи. Если защита полагает, что час времени фон Кальца стоит больше жизни судьи, пусть заявит об этом прямо.

Фон Кальц втянул голову. Защитник промолчал и больше к этому вопросу не возвращался.

Суд удалился. Мы ждали в нетерпении, Бьянка сидела рядом и положила голову мне на плечо. Она устала, глаза закрывались, но уходить отказывалась. Я смотрел на неё и думал, что ещё вчера эта девочка была для меня совершенно чужой. Всего несколько дней назад у меня была другая семья, другая жизнь, огромный «Мерс», офис в Москве, любовница Иришка, непутёвый сын-дрочун, дочка-корзиночка, любимка, и жена, которая могла одним взглядом отбить желание возвращаться домой. А теперь я сидел в суде Империи, ждал смертного приговора ушастому магу и боялся за названную сестру сильнее, чем когда-либо боялся за себя. Человек вообще странно устроен. Можно двадцать лет жить с родными и считать, что они никуда не денутся, а потом встретить случайно нового человека и уже быть готовым перегрызть глотку тому, кто ему угрожает.

Судьи вернулись.

Эдварда си Лорна признали виновным в умышленном убийстве судьи Орта ван Глеса, совершённом за вознаграждение и с применением запрещённой магии. Его лишили должности, десятого ранга и всех родовых прав, имущество обратили в казну, а самого приговорили к отсечению головы.

Приговор должны были исполнить на рассвете. Я не хотел идти смотреть, но Бьянка убедила, что будет весело. По утру к площади стекалась толпа зевак. Кто тут только не был. Люди, эльфы, гномы… феи летали тут и там, хохоча. Даже ставшим свободным дракон Фискал прилетел чтобы посмотреть на представление.

Приговор должны были исполнить на рассвете. Я не хотел идти. Вот совсем не хотел. Но Бьянка заявила, что казни случаются не каждый день, что Эдвард — подлый убийца, который собирался отправить на тот свет и меня, и её, а потому нечего строить из себя святого мученика и прятаться под одеялом. Черк поддержал сестру, добавив, что государственный служащий обязан лично наблюдать за исполнением решения, к которому приложил руку. Не знаю, где он вычитал такую обязанность, но спорить с ними не было сил.

На рассвете мы отправились на Центральную площадь.

К площади стекалась толпа зевак. Люди шли целыми семьями, тащили сонных детей, корзины с едой, складные стульчики и бутыли с чем-то горячительным. Эльфы занимали места у фонтанов, высокие и надменные, будто пришли не смотреть, как человеку отрубят голову, а на премьеру в императорском театре. Гномы забирались на бочки, ругались, толкались и требовали не заслонять обзор. Над головами летали феи, хохотали, бросались друг в друга засахаренными орехами и спорили, отскочит ли голова от помоста или застрянет в корзине.

Казнь ещё не началась, а вокруг уже продавали пирожки, горячее вино и деревянные фигурки палача с подвижным топориком.

— Два золотых, господин! — подскочил ко мне мальчишка и протянул игрушку. — Тянешь за верёвочку, и он рубит голову! Очень смешно!

Я посмотрел на фигурку. Маленький деревянный палач поднял топор. Под ним стоял человечек с нарисованными длинными ушами.

— Пошёл прочь, — сказал я.

Мальчишка сразу отбежал и принялся предлагать игрушку другому.

Даже ставший свободным дракон Фискал прилетел посмотреть на представление. Он сделал круг над площадью, тяжело взмахивая крыльями, потом уселся на крышу Казначейства, проломив несколько черепиц, и вытянул шею, чтобы лучше видеть эшафот. Люди встретили его появление радостными криками. Дракон недовольно фыркнул, выпустив из ноздрей дым, и толпа захлопала ещё громче.

Всё это напоминало городской праздник. Не хватало только музыкантов, танцев и пьяного мужика, который полез бы купаться в фонтане. Хотя музыканты тоже нашлись: возле ратуши трое гномов били в барабаны, возвещая о скором начале казни.

— Хорошо, что мы пришли пораньше, — сказала Бьянка. — Потом ничего не увидишь.

Она протиснулась ближе к ограждению и потянула меня за рукав. На ней было голубое платье, волосы она собрала в длинный хвост, и выглядела сестра так, будто собралась на бал. Черк сидел у меня на плече, потому что с земли ему, видите ли, ничего не было видно.

— Сейчас самое интересное начнётся, — прошептал гном.

Глава 11. Голова в корзине

Эшафот стоял посреди площади. Чёрный деревянный помост, лестница, плаха и корзина, куда должна была упасть голова. Возле плахи ожидал палач — огромный мужчина в кожаном фартуке и чёрном колпаке. Он неторопливо точил топор, проводя камнем по широкому лезвию. Ш-ш-шух. Ш-ш-шух. Этот звук был тихим, но почему-то я слышал только его, хотя вокруг кричали торговцы, смеялись люди и били барабаны.

Ш-ш-шух.

Ш-ш-шух.

Ещё вчера смертный приговор казался мне закономерным итогом. Эдвард убил судью за деньги. До этого убил ещё двоих. Собирался помочь расправиться со мной и Бьянкой. Виновен? Виновен. Заслуживает наказания? Безусловно.

Но сейчас я смотрел на топор и понимал, что за словами «смертная казнь» скрывается судьба человека, вернее эльфа.

Из боковой улицы показалась телега, окружённая стражниками. На телеге стоял Эдвард си Лорн. На нём была длинная белая рубаха. Руки скованы за спиной, ноги скованы короткой цепью. За одну ночь он словно постарел лет на двадцать: лицо осунулось, под глазами залегли тёмные круги, длинные уши бессильно висели.

В него полетели гнилые овощи.

— Убийца!

— Руби ушастого!

— Голову долой!

Камень попал Эдварду в висок. Осуждённый качнулся, на лице появилась тонкая струйка крови.

Бьянка больше не улыбалась.

— Зачем они кидаются? — тихо спросила она.

— Не знаю.

Хотя я знал. Человек на телеге уже не человек. Он мертвец, который пока по недоразумению дышит. В него можно плевать, бросать камни, обзывать. За него никто не вступится.

Телега остановилась возле эшафота. Эдварда повели к лестнице. Цепь между ног была короткой, поэтому он передвигался мелкими неловкими шажками. На первой ступеньке споткнулся и упал на колени. Толпа заржала. Стражник схватил его за ворот рубахи и рывком поднял.

Я вдруг вспомнил его в зале суда. Неприметный секретарь, худой, бледный, аккуратный. Прижимал книгу к груди, поправлял записи, объяснял мне, что решение не вступило в силу. Тогда он казался мне хитрой канцелярской крысой.

А теперь это был просто смертельно напуганный человек… эльф.

Эдварда поставили перед плахой. Глашатай развернул свиток и начал читать приговор, перечисляя титулы Императора, название суда, состав судей и совершённые преступления., торжественно, с выражением..

Эдвард искал кого-то среди людей. Обычно так бывает, что в последнюю минуту нужно, чтобы кто-то был с тобой рядом, хоть друг, хоть враз. И нашёл глазами меня.

Наши взгляды встретились.

Я хотел отвернуться, но не смог. Он смотрел прямо мне в глаза. В его взгляде было отчаянное непонимание, он до последней минуты не мог поверить, что жизнь действительно закончится здесь и сейчас, на грязном помосте, под крики толпы.

Глашатай закончил чтение.

— Осуждённому предоставляется последнее слово!

Эдвард облизнул пересохшие губы.

— Я виновен, — сказал он.

Голос оказался слабым, и первые ряды зашикали, требуя тишины.

— Я виновен, — повторил он громче. — Я убил судью. И хочу признаться, что и до него убивал за деньги.

Толпа загудела.

— Руби!

— Нечего слушать!

Эдвард продолжил:

— Я не всегда был таким. Ещё с детства я хотел служить в суде и охранять закон. Мой батюшка продал землю, чтобы купить мне место в школе писарей. Мой батюшка повторял, что закон выше золота и ранга. Как он ошибался. И будто в насмешку его убили, а убийц оправдали. Вот тогда я понял, что закон принадлежит тем, у кого есть золото и ранг.

Он говорил, тяжело дыша. Палач стоял рядом, положив руки на рукоять топора, и равнодушно ждал.

— Я начинал с малого. Брал взятки за ерунду, но постепенно втягивался. Каждый раз говорил себе, что это ерунда и последний раз, я ведь никого не убиваю… А потом задания становились серьёзней, и я уже не мог остановиться.

Эдвард снова нашёл меня глазами.

— Господин де Гри...

Моё сердце сжалось.

— Господин де Гри, вы сделали всё правильно. Прощайте! Прощай мир, прощай Империя! Не поминайте лихом!

Я почувствовал, как Бьянка крепко схватила меня за руку.

Эдварда подвели к плахе.

— Не надо, — прошептала сестра.

Я посмотрел на неё. Лицо Бьянки побелело, губы дрожали.

— Что?

— Я не хочу смотреть. Пойдём отсюда.

Я даже сделал шаг назад, но в этот момент палач положил руку Эдварду на плечо и заставил опуститься на колени.

Я должен был смотреть.

Эдвард смиренно положил голову на плаху. Палач заботливо поправил его волосы, чтобы не мешали удару. Потом отступил и занёс топор.

Толпа затихла. Эдвард закрыл глаза, а потом вдруг открыл и закричал:

— Я не хочу умирать!

Крик вышел отвратным, как будто где-то резали живое существо. Если существует ад, то он был прямо тут, на плащади

— Пожалуйста! Я признаюсь во всём! Господин де Гри! Господин де Гри, спасите меня!

Приговорённый попытался подняться, но стражник навалился ему на спину. Эдвард задёргал связанными руками, захлёбывался словами.

— Я не хочу умирать! Мамочка, прости меня!

Толпа засмеялась.

— Руби уже!

Палач посмотрел на распорядителя. Тот опустил руку. Топор свистнул. Раздался глухой удар.

Голова Эдварда полетела в корзину, как капуста. Но корзина стояла неаккуратно, голова ударилась о край, чертыхнулась о помост и замерла лицом к толпе. Глаза оставались открытыми, рот словно пытался договорить последнее слово. Из перерубленной шеи хлынула кровь. Тело ещё несколько мгновений дёргалось, ноги скребли сапогами по доскам.

Толпа взорвалась криками.

Феи захлопали. Гномы засвистели. Фискал поднял голову и издал протяжный рёв, от которого задрожали стёкла.

Я согнулся возле ограждения, и наружу полезло всё, что я съел за завтраком. Меня выворачивало снова и снова, хотя желудок давно опустел. Черк свалился с моего плеча, Бьянка что-то говорила, но я не слышал.