Полная версия:
Олим Бабаев Выкормыш горных тэнгу
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
— Он её выберет, — прошептала рядом Анна. — У Хориёси есть свои секреты. Он вложит в рисунок нужное нам послание, и Николай его почувствует.
Слова подтвердили его догадки, но от этого не стало спокойнее.
— Я понял, — ответил Ника. — Он не может её не выбрать. Это что-то типа внушения.
— Но тогда почему ты такой мрачный?
Внутри всё сжалось. — Потому что я не уверен, что мы делаем всё правильно, — сказал он. — Мы меняем историю. А это опасно.
— Тогда будем надеяться, что история нас простит, — улыбнулась она.
Её улыбка казалась ему одновременно прекрасной и пугающей. Слишком уж она была уверена в своём праве вертеть судьбами.
В восемь вечера за ними зашёл юноша, посланный мастером Хориёси. Он проводил их прямо к пристани, где их уже ждали. Сам мастер, его ученик — мастер Асао — и двое подмастерьев.
На берегу было прохладно, несмотря на полный штиль. Весна только вступала в свои права, и море ещё не избавилось от зимней стужи. Оно нашептывало свои тайны утлым рыбацким лодкам, нежно покачивая их на волнах.
А город не спал. Человеческий улей продолжал гудеть, взбудораженный главным событием дня — прибытием русской эскадры с двумя принцами на борту. Об этом визите город ещё не скоро забудет. В портовых кабаках и борделях, заработавших за сутки столько, сколько обычно за месяцы, кипела ночная жизнь. Сакэ лилось рекой под аккомпанемент грубого смеха русских матросов и мелодичного щебетания местных куртизанок. Жрицы любви ликовали, получив в одночасье столько новых и щедрых клиентов.
Не отставали и торговцы, сбывавшие всё, что только можно было продать. Сколотив за день немалую прибыль, они теперь спешили заготовить ещё больше товара, радуя своих поставщиков.
Дзинрикши35 тоже не остались внакладе. Правда, бедолагам пришлось изрядно побегать, возя любопытных матросов по всем питейным заведениям Нагасаки. А уж разъезды принцев, искавших мастеров тату, и вовсе принесли им золотые горы.
Короче говоря, визит русской эскадры обрадовал всех. И чем дольше корабли простоят на рейде, тем богаче станет город.
Спустя четверть часа на пирсе заметили вдали огонёк фонаря с вёсельного бота, посланного цесаревичем за мастерами.
Ещё через час Ника помогал старому Хориёси раскладывать пузырьки с красками. В каюте цесаревича, отделанной дорогим деревом, пахло сакэ и цитрусовыми нотками дорогих духов «Ралле и Ко». Всё здесь, от бронзовых подсвечников до дверных ручек, кричало о величии империи — Александр Третий не скупился на корабль для сына.
Ника видел, как Анна, проходя мимо массивного орехового стола, будто случайно скользнула взглядом по разложенным бумагам. Среди портретов царственной семьи лежал исписанный лист. По едва заметному изменению в её осанке, по чуть сжавшимся губам Ника понял: она узнала этот почерк. Значит, Николай хранил письма Кшесинской36. Перечитывал их.
Похоже, путешествие прервало их бурный роман, но не убило чувств.
И цесаревич, судя по всему, был не в духе. Он полулежал на кровати, сжимая в кулаке скомканный листок, а потом с досадой швырнул его под стол. Нике показалось, что с выброшенным смятым письмом цесаревич выбросил и свою хандру. Вскоре его внимание плавно переключилось на Анну.
Ника почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Взгляд цесаревича, прежде мрачный, теперь ожил и стал изучающим. Он скользил по красивому, совсем не азиатскому лицу Анны, выискивал соблазнительные изгибы под воздушным кимоно. На губах Николая появилось подобие лукавой улыбки.
Кровь ударила в виски. Ника сжал кулаки так, что едва не раздавил глиняные пузырьки с пигментом и рисовой мукой. Он еле сдерживал порыв — шагнуть вперёд, заслонить её, одёрнуть этого царственного наглеца, который глазами буквально раздевал его девушку.
И цесаревич, кажется, это заметил. Его взгляд, скользнув с Анны на Нику, стал ещё более издевательским, нарочито медленным. Он словно проверял, дразнил, зная, что вызывает ярость, и получая от этого удовольствие. Ещё немного — и Ника бы сорвался. Ещё одно движение этих глаз…
Проницательный Хориёси, заметив искрящееся напряжение, деликатно устранил причину раздора:
— Анна-сан, отнесите этот пузырёк мастеру Асао, — велел он, а Нике молча указал взглядом на кобуку — ароматные кусочки агарового дерева, которые следовало разложить на слюдяные пластины и прогреть над пламенем свечей.
Анна с полуслова поняла намёк. Взяв флакон, она на секунду задержалась возле Ники.
— Будь сдержаннее, — шепнула она по-японски. — Он должен первым спустить лодку на воду…
Из складок кимоно она незаметно достала небольшой свиток и тихонько вложила ему в руки.
Затем Анна одарила наследника загадочной улыбкой, грациозно поклонилась и скользнула за дверь, оставив после себя пьянящий шлейф цветочного аромата.
Цесаревич, оставшись без её общества, не скрывал раздражения. Он провёл пальцем по краю стола, задумчиво посмотрел на дверь и пробурчал по-английски:
— Чёрт возьми, этот старик лишил меня единственного удовольствия.
Внутри всё сжалось в тугой комок. Ника знал — настал его момент. Он опустился на одно колено и протянул цесаревичу деревянный поднос с нежным узором из чёрного лака и перламутра. На нём лежала изящная коробочка, связанная алой лентой. Изнутри доносился лёгкий аромат рисового пирожного экубо с красной ямочкой посередине — знак, что душа девушки ещё не раскрыта.
Рядом с коробочкой лежал свиток — тот самый, что она только что вложила ему в руки.
— Его высочество получит куда больше, — сказал он тихо, на безупречном английском. — Имею честь передать приглашение от Моороки О-Мацу.
Николай с любопытством взял коробочку, повертел в руках, затем медленно перевёл взгляд на Нику. Удивление отразилось на его лице.
— О, вы говорите по-английски? Без акцента! Теперь понятно, почему ваше лицо кажется мне скорее европейским, чем японским. А что это за ритуал? Боже мой, расскажите подробнее!
Ника поднялся. Его руки двигались спокойно, но внутри бушевало напряжение. Он знал — одно неверное слово, и всё сорвётся.
— Мидзуагэ37 — это обряд, — начал он, — посвящение майко в гейши. Двадцать второго апреля красавица О-Мацу станет женщиной. И право провести её в мир любви выпало вам. Любой мужчина в Японии счёл бы высшей честью…
Цесаревич нахмурился.
— То есть я должен… лишить её невинности?
— Мы, японцы, называем это даром зрелости, — мягко ответил Ника. — Не обязанностью. Не грехом. А великой честью.
Её семья будет помнить вас поколениями. А сама она станет самой желанной невестой Нагасаки.
Ника видел, как цесаревич развязывает ленту, разворачивает свиток, вдыхает лёгкий, знакомый аромат духов Анны. Видел, как в его глазах мелькают сомнение, любопытство и — да — азарт.
— Ваши обычаи несколько… диковаты для европейца, — наконец произнёс Николай. — Ладно, я согласен. Рассказывайте всё подробно. Ну же.
— Хорошо. Хориёси-сама не говорит по-английски, — Ника снова поклонился, бросив взгляд на мастера, который уже разогревал чернила и раскладывал инструменты. — Я с радостью всё объясню, пока он будет наносить рисунок на вашу руку.
Он сделал паузу, давая словам осесть.
— Мидзуагэ — это испытание. Не только для девушки. Но и для мужчины. Терпение — ключ к истинному наслаждению.
— Что вы имеете в виду? — спросил Николай, наклонившись вперёд.
— Плод с дерева вкусен только тому, кто умеет ждать, пока он созреет, — сказал Ника, чуть улыбнувшись. — И, как говорят в Нагасаки, тот, кто не выдержит двух ночей, не достоин ни плодов, ни чести.
Цесаревич задумался.
В его глазах мелькнуло что-то большее, чем простое любопытство.
Азарт. Желание. Предчувствие редкого, почти запретного подарка.
Ника знал, что сделал это правильно.
Он уловил, как во взгляде Николая блеснула заинтересованность.
Он чувствовал, как история сдвигается с места, как прошлое и будущее начинают переплетаться.
И в этот момент полукровка понял: цесаревич попался на удочку.
Он полюбит О-Мацу — и всё пойдёт так, как и должно было пойти.
А значит, в будущем, которое ещё не написано, у Ники будет место рядом с Анной.
Глава 7. Призраки Инасамуры
Прошло уже два часа с тех пор, как шлюпка с мастером Хориёси и его подмастерьями скрылась в ночной мгле. О сне не могло быть и речи — и дело было вовсе не в свежей татуировке. Рука почти не болела, да и сама боль вряд ли помешала бы уснуть, будь на то желание.
Но мысли не отпускали.
Перед глазами вновь и вновь вставало бледное лицо Мали, её дрожащие губы в тот миг, когда он сообщил об отъезде. «Помнишь ли ты еще своего Ники? Кто теперь смешит тебя своими шутками, чьи письма ждешь с трепетом?»
А ещё этот японец с его ревностью… Николай на мгновение задумался: как бы он сам поступил, увидев, как кто-то — пусть даже сам император! — пожирает глазами его возлюбленную? «Хотя девушка и впрямь хороша… За такую и к барьеру выйти не зазорно».
Николай бросил взгляд на берег, где мерцали редкие огни спящего Нагасаки, и вспомнил заинтриговавший его рассказ о ритуале. Разум цивилизованного человека предостерегал от участия в варварском обычае, но горячая кровь молодого мужчины бунтовала, жаждала новых острых ощущений. В конце концов, это всего лишь короткое дорожное приключение. Ему вдруг страшно захотелось курить, и это острое желание стало физическим проявлением его внутреннего смятения. Наследник тряхнул головой и решительно отогнал саму мысль об этом диком соблазне.
На палубе встретил его промозглый ветер. Сырость пробиралась под мундир, туман окутывал корабль мутной пеленой. Николай вспомнил, что оставил папиросы в каюте, но возвращаться не хотелось — там, на столе, лежало письмо от Матильды. Он знал себя: не удержится, перечитает вновь, и старые раны заболят с новой силой.
Беспокоить вахтенных из-за табака? Немыслимо.
Но тут нос уловил знакомый запах — тонкий, с примесью дорогого одеколона.
— Господин штабс-ротмистр, правда ли, что гусар гусару брат навеки? — Николай козырнул, подходя к бравому офицеру.
В ответ Евгений Николаевич молча протянул золотой портсигар.
— Узнаю вещицу, — усмехнулся цесаревич, беря папиросу. Этот портсигар он сам подарил другу на память о службе в полку. — Скажи, Женька, отчего на душе так скверно?
— Не дивись с утра, что морду раздуло, коли накануне мочился артиллеристу в дуло.
— Дело не в руке, — Николай расстегнул манжет, демонстрируя свежую татуировку. Дракон сверкнул во тьме. — Душа болит, Женя. Ты понимаешь? Душа жаждет… любви.
— А чего ж… — гусар оглянулся на огни города, мерцающие вдали. — Папенька-то не видит. Вон сколько огней — в каждом окошке по красавице. Слышал, наш фотограф временную жену себе взял? В чайном доме у Амати-сан живет. Расцвел, как роза майская.
— И каково это? — Николай щелчком отправил окурок в черную воду залива. — Говорят, японки — чудо как хороши…
— Может, и так, — штабс-ротмистр спрятал портсигар. — Сегодня у Владимира Дмитриевича38 и спросим…
Восемнадцатое апреля одна тысяча восемьсот девяносто первого года. Дорога в Инасамуру39.
Ранним утром двухместная коляска плавно катила по прибрежной дороге, везя Нику и Анну в Инасу. Один возница тянул её спереди, двое других подталкивали сзади, их босые жилистые ноги мерно шлёпали по пыльной дороге.
Ника с любопытством разглядывал изобретение своих предприимчивых земляков — Ёсуки Идзуми, Токудзиро Сузуки и Косуке Такаямы. Эта штука мягко пружинила на ухабах, амортизируя каждую кочку. Удобно, не поспоришь.
Ника понимал, что со стороны они выглядят как самая обычная сценка из жизни Нагасаки: скромный чиновник таможни везёт дорогую куртизанку в провинцию — похвастаться перед знакомыми, что может позволить себе элитную таю из лучшего чайного дома. И Анна играла свою роль безупречно. Лиловое кимоно с золотым шитьём, изящно подобранный пояс оби, томные полуопущенные ресницы. Каждый её жест, каждый взгляд кричал: «Я принадлежу к тем, чья благосклонность стоит дороже, чем месячное жалование русского мичмана».
Именно на это и был расчёт.
— Ты уверена, что цесаревич сегодня будет в «Кронштадте»? — спросил Ника по-английски, пряча смысл разговора от возниц.
Анна кокетливо прикрыла веером улыбку — точь-в-точь как настоящая таю.
— Ты всё забываешь, кто я, — игриво прошептала она, но глаза оставались холодно-серьёзными. — Наследник сейчас играет в бильярд с адъютантом Волковым и братцем Джорджи. Они в чайном доме Амати-сан, куда их пригласил фотограф Менделеев. Его «временная жена» Така Хидесима как раз представит наследнику Моороку О-Мацу… А к вечеру, когда сакэ сделает своё дело, они все потянутся в «Кронштадт».
Ника нахмурился. Внутри всё сжалось в тугой, тревожный комок.
— И как это поможет нам затащить цесаревича в подземелье под кладбищем? — резко повернулся он к ней. В глазах вспыхнуло что-то острое, почти враждебное. — Ты же историк. Ты понимаешь, к чему может привести такое вмешательство? Временная петля? Парадокс? Исчезновение нас самих?
Анна мягко положила руку ему на запястье. Её прикосновение, всегда неожиданно тёплое, заставило его вздрогнуть.
— Соберись, самурай, — тихо сказала она, и в её голосе впервые за день прозвучала не игривая таю, а твёрдая, знающая себя женщина. — Мне нужна твоя уверенность. Твоя сталь. Не твои страхи.
И, как всегда, это подействовало. Её слова, её взгляд разомкнули тиски сомнений. Даже если в его жилах текла кровь самураев, против такого сплава спокойствия и воли не устоял бы и сам Сайго Такамори.
Возницы, будто почуяв изменение в атмосфере между пассажирами, ускорили шаг. Впереди, за поворотом, уже виднелись соломенные крыши Инасамуры…
Он поймал её взгляд, и время будто остановилось. Этот взгляд, брошенный когда-то в прошлом, пронёсся сквозь века, чтобы достичь его. Сквозь войны, короны, потери и забвение. И вот он здесь, в этом зале, сейчас.
В её взгляде была вся боль, вся тоска и отчаяние, но вместе с ними — надежда. Всё, что есть между людьми: живое и мёртвое, прошлое и настоящее, наслаждение и боль, укор и клятва. Обещание, данное не словами, а душой. И ему открылось, что так умеет говорить только любовь.
Он преодолел полмира, чтобы в этой чайной комнате прочитать тайный шифр женского сердца и увидеть… себя в нём. Отражённого и понятого.
— Ваше высочество, позвольте представить, — на ломаном русском, путаясь от волнения, госпожа Тика Ходесима, временная жена лейтенанта Менделеева, указала на майко, которая только что закончила танец. — Моя подруга, Моорока О-Мацу.
— Привет. Я не говорю по-японски… — всё, что смог выдавить из себя Николай. Он вдруг почувствовал себя мальчишкой, растерявшим весь свой лоск и красноречие. Цесаревич был готов провалиться сквозь татами от стыда. Никогда прежде он, наследник престола, офицер, гусар в конце концов, не испытывал такого смущения.
— Этот танец, — сказала О-Мацу, поклонившись так изящно, что каждый изгиб её тела говорил больше слов, — мой подарок для вас. Миагэ.
Она взяла кото. Пальцы коснулись струн, и зал наполнился мелодией. Старинной, тихой. О любви, потерянной в бурях Цугару40. О сердце, разбитом, но всё ещё живом. Музыка лилась не из инструмента, а из неё. Звуки проникали прямо в сердце Николая, словно целительный бальзам, залечивая открытые раны.
Когда последние ноты затихли, он не мог открыть глаза. Боялся, что волшебство развеется.
— Ты словно ласкала мою душу, — выдохнул он.
— Спасибо, что не отвергли мой выбор, — сказала ожившая ветка цветущей сакуры, вновь склонив голову, на этот раз почти интимно. — Согласившись стать моим данна́, вы сделали меня самой счастливой в Японии.
Она бросила короткий взгляд на старшую гейшу у дверей. Та кивнула.
— К сожалению, оне-сан велит откланяться. Простите, я должна идти.
Но…
Я буду ждать той волшебной ночи.
И, словно лепесток, унесённый ветром, она скользнула к другим майко, которые уже собрались вокруг своей наставницы.
— О какой ночи она говорит? — Штабс-ротмистр Волков огляделся настороженно. Он вопросительно посмотрел на греческого принца, но тот лишь пожал плечами, выражая недоумение.
— Ваше высочество… Ники, это ты? Куда подевалась твоя хандра, дорогой брат? Клянусь, воздух Нагасаки обладает магическим свойством исцелять раны, нанесённые стрелами Амура.
Николай не ответил. Он смотрел вслед О-Мацу. Даже когда её силуэт исчез за дверью, он всё ещё чувствовал её взгляд.
— Господа офицеры, не отправиться ли нам в русский кабак «Кронштадт»? — Николай, уже изрядно выпивший, отмахнулся от адъютанта Волкова, который явно не одобрял эту идею. — Отстань, Женя… То есть, господин штабс-ротмистр лейб-гвардии гусарского Его Величества полка. В кругу земляков любой яд покажется нектаром. Владимир Дмитриевич, вас не зову — у вас есть дела поважнее. А ты, штабс-ротмистр, найми для нас рикш. Едем в Инасу. Немедля.
Въезжая в Инасу, Николай увидел, что их уже ждут. У входа в кабак «Кронштадт» толпилась праздная, возбуждённая толпа. Весть о визите «белого сёгуна» опередила их рикш, и теперь казалось, будто весь воздух слободы звенит от перешёптываний. Прибытие столь высоких особ для жителей захолустья стало событием вселенского масштаба. Ради него стоило отложить все дела.
«Народ Инасы вовсе не глуп, — мелькнуло у Николая. — Люди смекнули, что визит таких гостей сулит зрелище. И не просто зрелище — историю, которую потом будут пересказывать внукам».
Хозяин заведения, лысеющий японец с лицом, блестящим от нервного пота, метался у входа, отчаянно жестикулируя. Увидев кортеж, он ринулся навстречу, судорожно оправляя кимоно.
— Освободите лучший кабинет! Шёлковые ширмы, свежие скатерти! — его голос сорвался на визгливую нотку. — И чтобы ни единой шутки про высоких гостей, слышали? Иначе познакомлю с Такеши-сама. Кто не знает, кем мне приходится начальник полиции!
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Сёгу́н
Существительное
Военный верховный правитель в средневековой Японии
2
Сайго Такамори (Таканага) — один из наиболее влиятельных самураев в японской истории, один из ключевых лидеров периода Реставрации Мэйдзи. Входит в число «Трёх великих героев» эпохи.
3
Данна — это богатый покровитель, меценат в японской культуре, который спонсирует гейшу. Он оплачивает её расходы, например, на покупку кимоно, танцевальные уроки и другие затраты, связанные с профессией.
4
Кото — японский щипковый музыкальный инструмент, длинная цитра с подвижными кобылками. Относится к традиционным японским музыкальным инструментам.
5
«Аиситэру» — японская фраза, которая переводится как «я тебя люблю» или «я люблю тебя». Это выражение передаёт глубокие чувства привязанности и любви.
6
Синкансэн — высокоскоростная сеть железных дорог в Японии, предназначенная для перевозки пассажиров между крупными городами страны. Принадлежит компании Japan Railways (JR).
7
Сэнсэй дословно переводится как «учитель», «мастер». Так обозначают человека, обладающего глубокими знаниями и опытом в определённой сфере — будь то искусство, наука, спорт или философия.
8
Сацумское восстание (29 января — 24 сентября 1877) — антиправительственное восстание нетитулованной аристократии в Японии под руководством Сайго Такамори. Также называется война Сэннан.
9
Моти — японский вид рисового теста, из которого готовят традиционный десерт — маленькие шарики с начинкой внутри. Текстура моти одновременно нежная, упругая, тягучая и слегка липкая.
10
Бэнто — японский термин для однопорционной упакованной еды. Традиционно бэнто включает рис, рыбу или мясо и один или несколько видов нарезанных сырых или маринованных овощей в одной коробке с крышкой.
11
Онигири — блюдо японской кухни из пресного риса, слепленного в виде треугольника или шара.
12
Реставрация Мэйдзи, также известная как обновление Мэйдзи или революция Мэйдзи, — комплекс политических, военных и социально-экономических реформ в Японии в 1868—1889 годах. Эти преобразования превратили отсталую аграрную страну в одно из ведущих государств мира.
13
Кокутайдзи — буддийский храм в городе Такаока префектуры Тояма в Японии. Это один из центров школы дзэн-буддизма Риндзай.
14
Гайдзин — это сокращение японского слова гайкокудзин, которое переводится как «иностранец» или «человек из внешней страны».
В просторечии может употребляться грубая сокращённая форма гайдзин, которая является сабэцуёго (дискриминационным словом).
15
«Храм покоящегося дракона» — это храм Рёан-дзи в районе Укё города Киото, Япония. Он принадлежит к ветви Мёсин-дзи дзэн-буддийской школы Риндзай-сю.
16
Двадцатый год эпохи Сёва — это 1945 год, который стал последним в период правления императора Сёва (Хирохито) с 25 декабря 1926 года по 7 января 1989 года.
17
«Сига Когэн» («Плоскогорье Сига») — японский горнолыжный курорт, расположенный в префектуре Нагано, на территории национального парка Дзёсинэцу Когэн, рядом с посёлком Яманоути.
18
Теракуто — японский буддийский монах-отшельник, который, согласно некоторым источникам, сделал пророчество будущему императору Николаю II в 1891 году во время его путешествия по Японии.
19
Тэнгу — это сверхъестественные существа из японской мифологии, которые ассоциируются с горами, лесами и отшельниками. Они обладают двойственной природой: могут быть как опасными проказниками, так и мудрыми покровителями.
20
Сад камней Рёан-дзи — один из самых известных садов в стиле карэ-сансуй (сухого ландшафта) в Японии, расположенный в храме Рёан-дзи в Киото. Он включён в список объектов Всемирного наследия ЮНЕСКО и считается шедевром японского паркового искусства.
21
Мибу — это маленькая деревушка, которая стала постоянной базой отряда. «Волки Мибу» — вначале презрительное, а затем боязливо-уважительное прозвище Шинсенгуми — военных полицейских сёгуната.
22
Эспер Эсперович Ухтомский — русский дипломат, ориенталист, публицист, поэт, переводчик. Известен «востокофильской» позицией в печати и общественной жизни предреволюционной России. Один из приближённых Николая II.
23
Дагеротипия — ранний фотографический процесс, основанный на светочувствительности йодистого серебра. Полученный с помощью этой технологии снимок называют дагеротипом.
