Ольга Гутарёва Пятая башня

Векша замысловато выругался. Впервые в жизни он умудрился спутать возлюбленную с болотной кочкой, и решительно не знал, как на такое полагалось реагировать.

— Проклятье! — взвыл Векша. — Понял! Я… проснуться, ага. Договор. А как? Подсказки будут?! Таня! Не молчи, чтоб тебя! Не молчи! Какого хрена ты замолчала?! Бездушная ты баба! Не молчи!

Существо подняло голову. То, что ещё мгновение назад было Таней, с влажным хрустом раскрыло рот. Челюсть разошлась, обнажив тонкие кривые зубы, похожие на щучьи. Дегтярная слюна закапала на изгибы ключиц.

Векша пытался вырваться, но постель под ним стремительно оседала, превращаясь в гнилое болото. Вокруг вовсю кишели толстые стебли.

Свободной оставалась только правая рука.

— Ну всё! — прохрипел Векша, свирепо щуря взгляд. — Я зол. Очень зол, не шучу! Сам, вечно всё сам! Достали. Просыпаюсь на счёт три. Раз!

Векша рванул когтями по собственному плечу; боль прижгла сознание раскалённым железом, заставляя сердце биться на грани срыва. Лозы заметались в смятении.

— Два!

Векша взревел и полоснул себя снова, в этот раз поперёк груди, раздирая спутанные стебли вместе с собственной плотью.

Боль рьяно прожигала липкий морок сна.

— Три, мать вашу.

Склизкие цепи, сдерживающие его, распались.

И утратив опору, Векша с бешеным воплем сорвался в пустоту.

***

Нудясь от скуки, Гарай то и дело выковыривал ножом серебряную тесьму на рукаве кафтана. Нити поддавались неохотно; лезвие соскальзывало, оставляя на дорогой ткани зацепки и прорывы.

Битва отгремела, оставшись за стенами вместе с кровью и пылью дорог. Гарай сидел в дубовом кресле гридницы Южного Острога, занимая место ниже старшего брата. Вместо кольчуг сыновья Гра’Морна носили одежды, приличествующие хозяевам, принимающим посланников столицы.

Арса, старший брат, сидел неподвижно и прямо, напоминая каменную глыбу, застывшую в вечном холоде. Брата можно было назвать совершенной химерой: Арса был высок, широк в плечах и необычайно крепок. Одной рукой он был способен поднять и сменить колесо у телеги. Однако при всей своей мощи братец всё-таки имел существенный недостаток: тело его восстанавливалось долго, заметно уступая в этом Гараю.

— Что-то ты побледнел, брат, — с учтивой мягкостью заметил Гарай. — Не стоит перенапрягаться ради столичных церемоний. Я вполне способен принять гостей без твоего участия.

— Не сомневаюсь в твоих способностях. Но пока я могу держаться на ногах, тебе придётся довольствоваться ступенью ниже.

Раздражение Гарая читалось без труда. Он сидел в кресле вольно, как скоморох: опирался щекой на ладонь, небрежно закинув ногу на ногу, тогда как носок сапога его нервно подёргивался.

Воеводы, сотники и прочие старшие дружинники сидели по лавкам, угрюмые и настороженные, нося на лицах отпечаток давней привычки встречать несчастье прежде, чем оно успевало объявить о своём приходе.

В тяжёлые двери гридницы трижды ударили железом. Арса отдал распоряжение страже. Створы со скрипом распахнули, и первым переступил порог сухопарый мужчина. Он был огромен, едва ли не на голову выше Арса. Худой и страшно жилистый, точно вытесанный из старого горного кедра, он напомнил Гараю всем своим видом потешную водомерку.

Длинные волосы его цвета потемневшего серебра свободно спадали на узкие плечи и спину; густые усы тянулись ниже точёного подбородка. Одет незнакомец был в ярко-зелёный кафтан с широкими рукавами, длинными и касающимися пола.

Гарай привстал, с готовностью хватаясь за нож на поясе. Бросил взгляд на старшего брата. Тот кивнул, разделя его опасения. Это звучание крови… этот человек!

Гарай цыкнул и заставил себя принять прежний, подчёркнуто невозмутимый вид.

Следом за «водомеркой» вошли четверо носильщиков, с натугой тащивших два тяжёлых сундука. Сундуки выглядели богато, но чуждо: железные полосы и кованые накладки переплетались в незнакомые узоры, не похожие ни на столичную работу, ни на ремесло восточных кузнецов.

Высокий незнакомец остановился посреди гридницы. Поклон его был исполнен достоинства. Ни раболепия, ни заносчивости. Кем бы он ни был, цену хозяевам восточных рубежей он знал хорошо.

— Приветствуем вас, досточтимые служители Истока, — басовито обратился к гостям Арса. — Смиренно просим простить вынужденное ожидание. После недавней брани нам надлежало привести себя в подобающий вид, ибо не пристало являться пред духовными мужами в пыли и скверне ратного поля.

— Вы говорите с должным благоразумием, господин, — заметил незнакомец. — Однако для Церкви значение имеет не чистота одежд, а чистота духа.

Безупречную плавность речи незнакомца нарушал слабо уловимый чужеземный выговор.

— Воистину, — огрызнулся Гарай. — Назови же себя, посланец! Не томи.

— Меня именуют Когтем. Как вам, полагаю, успели доложить, я прибыл сюда по воле Пастыря из столицы. Церковь Истока шлёт вам глубокий поклон за великое дело, совершаемое вами на этом краю мира: за усмирение и освоение диких земель, и за тяжкую войну, что вы ведёте во славу Государя и истинной веры. Однако дело, ради которого я прибыл, требует разговора особого. Я просил бы вас, владыки Волчьей Пустоши, выслушать меня без лишних ушей.

— Ха, вот и столичный дух! — осклабился Гарай. — Войти в чужой дом и сразу начать указывать хозяевам, как им говорить и при ком.

По гриднице прокатился глухой ропот.

Коготь не поднял взгляда.

— Просто некоторые вести лучше слушать без свидетелей. Особенно когда речь идёт о… «химерических» интересах.

Последние слова Коготь произнёс с подчёркнутым нажимом.

Улыбка исчезла с лица Гарая, точно её срезали ножом. Он покосился на брата.

Арса сохранял прежнюю неподвижность; во всём его облике читалась деланная усталость от предстоящего разговора.

— Все вон, — только и велел брат.

Воеводы и сотники недовольно загудели, однако один за другим поднялись из-за стола и вышли из гридницы, бросая на пришельцев свирепые взгляды.

В зале остались лишь четверо немых телохранителей, носивших печати подчинения. Безмолвные и неподвижные, они заняли места у стен, крепко сжимая древки бердышей.

Гарай выпрямился и встал, повернувшись к незнакомцу вполоборота и сцепив руки за спиной.

— То, как ты прибыл в этот острог, и то, как держишься под его кровом, говорит само за себя. Ты и не думал скрывать своё появление. Следовательно, это вызов. И брошен он прежде всего нашему отцу. Так скажи же, посланец. Зачем ты пришёл к нам за смертью?

— Я скажу вам правду. Но прежде прошу вас не принять её за дерзость, господин: я обманул вас. Ни Пастырь, ни Государь не имеют отношения к моему прибытию.

Гарай сузил глаза.

— Тогда кто же? Кто же прислал тебя сюда, альв? Ты ведь носитель старшей крови. Мы слышим её рокот и узнаём. Тебе нас не провести.

— Я служу той силе, что стоит выше Церкви. Выше её алтарей, её клятв и страха. Меня прислала к вам Хворь.

Холод пробежал у Гарая вдоль позвоночника, точно лезвие. Он хищно оскалился и выпустил когти.

Хворь! Имя, которое отец искал долгие годы. Имя, о котором предупреждал сыновей прежде, чем отправить их на восточный рубеж. И вот теперь оно прозвучало здесь, в дымной гриднице Южного Острога, из уст существа, пришедшего будто из дурного предания.

— Теперь, когда ложь отброшена, я могу говорить открыто, — продолжал Коготь. — Желаете ли вы услышать предложение Хвори, или мне покинуть ваш дом тем же путём, каким я в него вошёл?

Арес осведомился с холодной невозмутимостью:

— И чего же Хворь желает от нас?

— Хворь желает знать, готовы ли вы заключить с нею сделку.

— Сомневаюсь, что ей найдётся, чем прельстить нас. И всё же. Из одного любопытства мы готовы тебя выслушать.

— Благодарен, — ответил Коготь с безупречным достоинством. — Но прежде позвольте почтить вас дарами, приличествующими вашей силе и вашему положению.

Гарай огрызнулся, щуря взгляд:

— Учти, альв: чтобы выйти из этого зала живым, одних даров может оказаться недостаточно!

Подняв руку, Коготь плавным движением отвёл в сторону широкий рукав кафтана. Из-под ткани показалась кисть, менее всего напоминавшая человеческую. Длинные чёрные когти, изогнутые подобно хищным крючьям, блеснули в свете зажжённых фонарей.

Коготь приблизился к одному из сундуков и провёл когтем вдоль железного запора. Раздался режущий слух скрежет. Коготь опустил вглубь обе руки. Одна кисть оставалась человеческой: бледной, с длинными узловатыми пальцами книжника. Другая же походила на лапу чудовища с обугленной кожей, оканчивающейся загнутыми когтями, напоминавшими клювы хищных птиц.

Гарай переступил с ноги на ногу, скалясь от нетерпения.

В руках альва оказалась железная труба, размером в три четверти человеческого роста, укреплённая на прочном деревянном ложе.

— Огнестрел. Хотя некоторые мастера называют его гром-трубой. Внутрь ствола засыпается огненное зелье. Оно хранится в другом сундуке. Затем забивается пыж, а поверх кладётся свинцовый шар. После этого колесо приводится в движение: кремень высекает искру, зелье вспыхивает… и в стволе рождается гром.

Коготь поднял трубу.

— Вместе с дымом и пламенем вылетает смерть. Она бьёт дальше любой стрелы и пробивает кольчугу навылет. Даже лесного бога способна свалить одним ударом. С этим оружием ваша война изменится в одночасье. Вы станете покорять эти земли быстрее и с куда меньшей кровью. Подобного оружия ещё нет нигде. Даже в столице о нём не ведают. Огнестрел был создан Церковью втайне… по воле Хвори.

Гарай ощетинился:

— И чем же мы заслужили честь первыми испытать это оружие на деле?

— Если вы примете сделку, Хворь станет снабжать вас им в любом количестве. Мы пришлём мастеров, которые обучат ваших людей и наладят изготовление огнестрела.

— И что хочет Хворь взамен? — подал голос Арса. — Не думаю, что госпожа твоя раздаёт подобные дары потехи ради.

— Не так уж много. И, полагаю, ничего противного вашей природе. Вы выступите против отца. Обвините его в измене Государю. А если потребуется — поднимете против него оружие. Взамен Хворь признаёт за вами все земли, завоёванные за эти тридцать лет. Вы будете править ими без оглядки на столицу: вводить собственные законы, собирать подати, открывать нужные вам торговые дороги. Здесь родится ваше государство. Княжество или царство, как вам будет угодно. Разумеется, при условии, что на этих землях должна главенствовать Вера Истока, и никакая иная.

Гарай раскатисто расхохотался. Дождавшись, пока он утихнет, Арса продолжил:

— И какая же выгода в этом самой Хвори?

— Равновесие сил. Ваш отец стремится собрать всё под одной рукой. Но Хворь считает несправедливым, когда плоды чужого труда достаются тому, кто не платил за них собственной кровью.

Последние слова повисли в дымном воздухе гридницы, как искусно брошенный крюк.

— Это всё? — Арса сцепил руки в замок.

Коготь вновь склонил голову.

— Мы готовы поделиться с вами знаниями, способными подчинить вам ваши тела. Нам известно, что вы были созданы вашим отцом противоестественным путём. Да, у вас были матери, однако зачаты вы были не так, как обыкновенные люди. Вас породил особый ритуал. И мы знаем, что означает подобная кровь. Знаем и то, какую цену вы за неё платите. Хворь предлагает вам не только оружие. Мы дадим вам средства и тайные знания, которые позволят продолжить ваш род по-настоящему. Вы сможете зачать собственных детей. Больше не придётся брать чужих младенцев и растить их как своих наследников. Вы станете полными хозяевами собственной судьбы.