Никита Михайлович Шубин СЭТ. «Чужая судьба»

– Вот же вы дураки. Все не наигрались дома?

– Прости, Отун, я не специально, – оправдывался я, стараясь настроиться на серьезный разговор.

Воин лишь недовольно отвел взгляд и ускорил шаг:

– Поторапливайтесь, кожемяки. Мы совсем расслабились что-то.

Катар и я поспешили за братом. Его шаг был стремителен, и мы еле поспевали за ним. Видимо, его обидела наша выходка, и тем самым он пытался наказать нас. После трех часов интенсивной ходьбы мы наконец добрались до камня Тарнар.

Монолит торчал из-под земли на добрые два метра. Темный, гладкий камень напоминал осколок минерала из глубинных пещер, переливаясь в гранях на солнце в более светлые тона гранита. На гранях отчетливо виднелись письмена первых сэтов. Камень был не только инструментом пути, но и объектом наследия. Вокруг него расположены и иные монолиты с знаком сэт и высеченными под ним именами тех, кто сотворил это место. Сами монолиты располагались на энергоразломе для постоянной подпитки, так что здесь порой проводили время в медитациях и оттачивании навыков. Я сам приободрился и ощутил на себе силу этого места. А мои спутники и братья заметно повеселели. Отун уже не хмурил лоб и расплылся в улыбке, вздыхая полной грудью воздух летнего ветра, тревожащего ветви деревьев. Катар с нетерпением принялся распаковывать сумку в поиске перекуса. Видимо, место так повлияло на него, пробуждая какой-то зверский аппетит, либо он просто не ел еще сегодня. На меня же энергия оказывала умиротворяющий эффект.

Порой мне кажется, что я не полон, оттого и злюсь часто, чаще на то, чего просто не понимаю. А сейчас, здесь, как будто недостающий кусочек собрал мою душу воедино, и внутри все работает правильно. Нет ни напряжения, ни дурной мысли, тревожащей голову. Я погрузился с Отуном в пучину спокойствия, и мы растворялись в ветре, поглощая ароматы леса и цветочных лугов поблизости. Шум листвы заглушал все звуки, исходившие из-за спины. Потому Катар безуспешно пытался уже почти докричаться до нас, узнавая, будем ли трапезничать.

Кожевник, не обращая на нас внимания, распаковал еду, завернутую в лист, и с наслаждением начал трапезу, любуясь красотами окружающего мира. Запах свежеиспеченных бобов нарушил идиллию, и воин, принюхиваясь, с подозрением посмотрел на Катара:

– А ты все так же неучтив. Даже не предложил нам разделить трапезу.

– Да ты совсем не слышишь, Отун! Я вас звал!

Отун, недовольно присев рядом, принялся распаковывать свой обед, бормоча себе под нос, какой добрый и внимательный брат сидит рядом.

– МоАкх, ты слышал, как я вас звал? – продолжал оправдываться кожевник.

– Я не слышал.

– Да ну вас, мечтатели! Любая душа мне свидетель, я прав. Я вас звал.

Воин-сэт, пригласив меня присоединиться к трапезе, ждал моего согласия.

– Я, пожалуй, перекушу позже. Боюсь, весь обед после перехода оставлю на земле у следующего камня Тарнар.

Отун принялся за еду, понимая, что уже не обращает ни на кого внимания. Его обед был намного проще и меньше, чем у Катара. Воины могли сутками не питаться без явных последствий для организма. Энергетика позволяла активировать глубинные ресурсы тела и сама по себе восполняла силы сэта. Она придавала ему сил, выносливости и, при должном внимании к себе, бессмертие. Лишь в пылу сражения сэт воин мог потерять жизнь. Отун стал им давно, но ему еще далеко до старших, которые прожили не одну сотню лет.

Все трапезничали молча, а я ожидал их с ворчанием в животе и некой завистью, так как у самого уже текли слюнки от предвкушения достать собственный перекус. И даже переход через сам Тарнар меня уже не волновал. Хотелось скорее подкрепиться, а братья-изверги совершенно не спешили. Катар, заметив мое нетерпение, принялся дразнить меня, ехидно поглощая пищу и улыбаясь. Если бы не Отун, который снова одарил кожевника кулаком по макушке, я бы сам ему треснул.

– Блин, ты хоть силы соизмеряй, здоровяк!

– А ты молча ешь.

– Я и так молчал!

– Громко, значит.

Когда они закончили, мы собрались с духом и встали у камня. Отун стоял в центре, а мы по обе стороны от него. Воин был ведущим, и мы должны были следовать за братом, как за опытным вожаком. Отун приложил ладонь к камню и прочел высеченные на нем письмена. Поймав поток и влив силу в камень, монолит издал подобие гула от небольшого колокольчика, но то был не звук, а энерговолна. Из символов камня дымкой сочилась голубая энергия рода Дуанар, окружая пространство вокруг камня. Насквозь пронизывая поток, он коснулся нас, и мы полностью переместились своим естеством в энергополе планеты. Все казалось в голубом спектре. Вокруг, неожиданно для меня, у камней бродили разные животные. Они играли и просто наблюдали за происходящим.

– Сосредоточьтесь, – вернул мое внимание воин.

Перед нами образовался тоннель. Это и была нить или, как некоторые говорят, ветвь пути. Нам из рода Нуан привычней называть это нитью.

– Вперед! – уверенно скомандовал воин.

Мы сделали шаг внутрь тоннеля, и нас понес поток силы. Перед глазами пролетали леса и луга, реки и озера. Все, что мы когда-то миновали, переселяясь подальше от войны, в поисках жизни. Завихрения энергии, словно рисунки на воде, окружали тоннель потока, образуя причудливые формы на фоне существующих облаков. Словно накладывалось два мира друг на друга, а мы где-то меж ними летим к звездам. Но путь наш подходил к концу, и достаточно быстро пред нами образовался другой Тарнар, конечная точка пути. В мгновение ока, окутанные синим дымом, мы оказались на каменной площадке, оставив позади монолит перехода. Перед нашими глазами предстала до боли знакомая картина: вдали высился гигантский сгоревший пень от великого древа – моего дома, места, где я родился.

Воспоминания нахлынули не только у меня, но и у братьев. Все замерли на несколько секунд, устремив взгляды на старое пепелище.

– Ну вот и прибыли, – с недовольством проговорил Катар.

– Все целы? Все готовы продолжать путь? – осматривал нас воин-сэт.

Я, совсем забыв о своем пустом животе, кивнул Отуну в ответ, и мы решительно двинулись к старому тайнику, который располагался недалеко от разрушенного селения, или, как мы его ранее называли, кармрифта. Впереди еще около часа пути, и всю дорогу мы молча брели по истоптанным в давние времена тропам. Несмотря на ту грусть, что я испытывал, мои братья ощущали, видимо, втрое больше эмоций и тщательно скрывали это. Ведь они застали кармрифт еще в расцвете и не один рассвет встречали в нем. Иногда Карат рассказывал, как часто собиралась семья на вечерние танцы под звездами и проводила праздники на площади, дети без опаски бегали в леса играть с пауками и другими животными. Время светлых воспоминаний для всех. Жаль, я не застал то время.

Отун, вероятно, тоже испытывал тоску, но его эмоции было сложно прочесть. В потоке Нуан, который пронизывал все вокруг, я ощущал скорбь и боль, исходившие от моих братьев. Мне не нужно было спрашивать, о чем они думают, я понимал это по их следам души.

Мы прошли до тайника в полном молчании, которое нарушали лишь звуки окружающей природы. Несмотря на страшные события, произошедшие здесь, жизнь брала свое, и природа укрывала боль утраты новыми побегами жизни. Некогда горящие леса снова пестрели красками зеленых деревьев. Камни, окропленные кровью наших братьев, покрылись мхом, словно ковром, устилавшим место побоища. Тела поверженных черных людей превратились в обглоданные скелеты, пущенные на корм зверью в лесах. Видимо, их сородичи не собирались забирать, оставив на растерзание лесу, словно использованный ресурс. Это только подкрепляло мое отношение к ним.

– Вот посмотрите, сколько лет прошло, а они все здесь гниют, – сказал я.

Отун не останавливался, словно не желая даже замечать останки, и шагал по крутому каменистому склону вверх. Еще пара сотен метров, и мы достигли тайника. Среди камней в земле должна была находиться плита со знаком рода, укрытая паутиной. Но мы нашли лишь разграбленный тайник. Кто-то, избавившись от паутины, нашел плиту и грубо вскрыл ее. Овальная каменная плита служила защитой от диких зверей, но ее раскололи и, раскидав осколки в стороны, пробрались внутрь, явно работая инструментом.

Отун начал оглядываться и, задействовав поток, проверил местность на наличие засады, но все было спокойно.

– Похоже, разграбили давно, – спокойно сделал вывод воин сэт.

– Вот зараза! Зря топали только. – Катар был раздосадован.

Я молча спустился вниз, даже не подумав об опасности. Отун не успел остановить меня, как я уже спускался по узкой лестнице в темное помещение около сорока метров квадратных, круглой формы.

– Куда без меня, дурак? – Воин буквально прыгнул вниз, меняя лестницу и обнажив короткие клинки.

Привыкнув к темноте, я начал осматривать помещение, где некогда хранились материалы для ремесел и провиант на случай атаки униер. Здесь можно было спрятать детей и переждать атаку. Теперь же полки землянки были полностью пусты, все вынесли, оставив лишь инструменты, которых, видимо, грабителям и так хватало. Все указывало на осевших здесь пришельцев, ведь больше разорять так тайник некому.

Мой взгляд остановился на большом черном пятне у дальней стены комнаты. Отун, видимо, давно уже заметил странный объект и замер в ожидании, приняв оборонительную стойку и готовый совершить паучий выпад в случае угрозы. Старый прием, выработанный древними воинами в битвах с униер. Контратака, вонзающая жала в шею противника после блокирования удара, либо простой выпад в воздухе. Но основа – разведка потоком, что и делал Отун. Он пытался прощупать и понять, кто перед ним, окутав своим потоком существо и пытаясь проникнуть в его голову, воин-сэт медленно двигался в направлении темного пятна у стены, его шаги были почти не слышны.

– Катар, оставайся там, – настороженно, почти шепотом сказал я кожевнику, которому не сиделось на месте, он жаждал посмотреть, что там.

Нечто вздулось с характерным вздохом, и, словно комок, в который скручивается змея, вместо темного нечто показалась рептилия с ярко-желтыми глазами. Шесть лап были растопырены в стороны, готовые ринуться на добычу. Голова широкая, как у головастика, но с огромной пастью и зубами, была украшена веером чешуи, вздувающимся, как парус лодки при виде угрозы. Эта тварь явно была из униер, низших, но не менее опасных.

Отун замер, присев и спрятав одно жало за спину. Униер смотрел пристально на воина и начал обходить его постепенно, словно прощупывая, как Отун поведет себя. Но воин-сэт был непоколебим, подобно хищному пауку, он ждал, когда жертва осмелится подойти ближе.

Ящер принюхивался и крался медленно, двигаясь по стене тайника. Вдруг он посмотрел на меня, потом на Отуна и замер. Напряжение в пять, нет, семь секунд повисло в помещении. Резкий рывок униер сблизил его не с воином, а со мной. Тварь обманом подкралась ко мне поближе и хотела одним укусом отгрызть мне полтуловища, но я успел отпрыгнуть. Промахнувшаяся рептилия ударилась о стенку и потерялась в пространстве на секунду, которой было достаточно для Отуна. Одним ловким прыжком он приземлился на ступени рядом с ящером и загнал два жала в его голову, с силой и грохотом пригвоздив ее к землянке, так что трещина пошла по каменной стенке, а после окропилась темной, как горящая смола, кровью.

Тело ящера размякло сразу. Отун встал и с облегчением вздохнул, повернувшись ко мне.

– Куда ты лез? Он бы тебя съел точно, не будь меня рядом, – сказал он.

– Ну все же я сам среагировал, – отвечал я, пытаясь оправдать собственную глупость. – Но благодарю, брат.

Катар стоял с открытым ртом, уставившись на мертвую тушу униер. Он был явно удивлен и впечатлен.

– Я первый раз вижу их так близко! – заговорил эмоционально кожевник.

– Это малая особь, но шустрый очень. Он и тебя мог сожрать, если бы продолжил стоять столбом, – засмеялся Отун.

Катар даже не обратил на него внимания и продолжал осматривать тушу существа, периодически тыча в него пальцем и корча рожи то отвращения, то удивления.

Воин резким рывком вытащил клинки из мертвого униер и принялся их очищать от крови.

– Значит, разграбили, а потом эта тварь залезла логово здесь оборудовать себе, – размышлял Отун.

– Видимо, так, – соглашался я. – Вон по стенкам слизь какая-то, явно ящером оставленная. Может, он давно уже здесь пытается гнездиться.

– Так что делать будем? Схрон разграблен.

– Надо наведаться к черным людям. Уверен, они это устроили, – высказался я.

– Кроме них, некому. Если только униер не научились шить одежду, – посмеялся Катар.

– Давайте снимем с него шкуру как раз. А вы мне из нее потом сделаете поясок в качестве благодарности, – заметил воин сэт.

Переглянувшись с Катаром, мы оба оценили идею и принялись за привычную нам работу. Ящер был здоровенный, а шкура плотная. Удивительно, как Отун одним ударом точно и с такой силой поразил униер! Воины сэт всегда вызывали у меня уважение и некий трепет. Катар работал с небывалым ранее энтузиазмом. Неудивительно, ведь не каждый день мы работали с униер. Лишь раз нам приносили, и то часть тела, а тут целый монстр. Для нас тогда это было событие, и, не скрывая улыбки, мы были поглощены работой. Отун же в это время осматривал местность. Ему казалось, что тварь могла быть не одна и гнездилось в перспективе размножиться здесь. Такие униер, бывало, заходили в глубь континента. Их размер не сильно велик, и окрас чешуи мог скрыть их от взора других обитателей. Униер приспосабливались почти к любой среде и могли гнездиться даже в климатически неуютных местах с большими перепадами температур, а этот вид даже скрывающий покров имел. Хорошо, что мы не встретили его среди зарослей леса. Все могло бы кончиться иначе.

Закончив с тушей, мы с Катаром собрали все, что смогли, с чудовища: шкуру, зубы и когти для украшения одежды, а также часть внутренностей. Отун предложил использовать их в качестве приманки на охоте или скормить братьям паукам, но мы с Катаром отказались от этой идеи, не желая нести сочащиеся куски униер.

– Давай лучше вынесем тушу наружу. Возможно, зверьки полакомятся ею, – предложил я.

Отун отмахнулся и сказал, что на это уже нет времени и нам следует заглянуть к беженцам из Тортан-Вугд.

«Эх, ну тогда вперед, может, обменяем у них чего-нибудь», – подумал Катар.

Мы снова отправились в путь, не щадя ног, по лесному массиву, который постепенно переходил в большой луг, где расположились черные люди. Их жилища издалека напоминали пирамидки из земли, но, подойдя ближе, я смог понять, что они созданы не из примитивных материалов.

Каменные, с вкраплениями металла, жилища имели круглую основу, и лишь высоко поднятая крыша напоминала конус, который я издалека принял за пирамиду. Крыша была полностью из светлого металла и, казалось, совсем не отражала солнечные лучи. Ее матовая поверхность не создавала даже блика там, где он должен быть. Среди этих строений стояли маленькие, уже более простые помещения, которые Катар принял за хранилища разного хлама или вовсе отхожее место.

Само селение не было огорожено забором, как у иных форпостов пришельцев, что, как объяснил Отун, должно было символизировать мирные намерения. Однако, несмотря на это, по периметру всего селения был вырыт ров шириной около трех метров и формальный тростниковый частокол, за которым и ребенку сложно укрыться. К чему и против кого был создан ров, не ответил нам и Отун.

Подойдя прямо к селению, нас встретили трое, один из которых был стар и, по всей вероятности, представлял старейшину и уважаемого человека среди местных обитателей. Несмотря на наш хмурый вид, который я не пытался скрывать, так как испытывал к этой расе огромную неприязнь, старик улыбался. По первости это даже злило меня, но вскоре я остыл, не чувствуя угрозы или подвоха. Старик попросил сопровождающего его юношу что-то сделать. Молодой черный человек спокойно достал куб и положил его меж нами. Старик произнес пару слов, и предмет, лежавший на траве, засветился белым светом. Его грани начали двигаться, раскрывая странное строение предмета. Внутри словно двигались светлячки, бегающие по прозрачным трубкам. Одна грань, раскрывшись как цветок, сформировала сотовую выпуклость, из которой мы услышали родную речь со странной интонацией:

– Я вижу вас, все мое внимание с вами, мы принимаем вас и верим, что вы примете нас.

Старик приложил ладонь к голове, потом к сердцу и, словно даруя нам часть себя, протянул нам. На что Отун сделал то же самое и попросил нас поприветствовать их аналогично. Я и Катар, как могли, повторили эти движения, и сопровождающие со стариком с улыбкой повторили этот ритуал, видимо, радуясь нашему снисхождению к их культуре. После старик снова заговорил, и за ним звучал светящийся куб:

– Мы рады здесь видеть сэт. Клан живет в мире. Мы не охотимся, когда сыты. Мы не нарушаем край жизни. Мы в мире с землей.

Куб переводил достаточно нелепо, но понятно для нас. Не знаю, как они смогли это сделать, но это сильно облегчило нам жизнь и диалог с черными людьми. Возможно, мы покинем это место раньше, чем я думал.

– Интересно, как эта вещь действует? Что там внутри? – спрашивал меня тихо Катар.

– Понятия не имею. Но явно она существует за счет энергии их мира.

– Но как она говорит? Там что, маленький черный человек?

– Не мели чепухи. Конечно нет. Просто их ремесло сильно отличается от нашего.

Отун стоял впереди и вел диалог с черными людьми через этот же куб, но теперь процесс был обратный. После слов сэта куб говорил на чужом языке.

– Мы пришли с миром. Наша цель – поддержать мир и увидеть ваш нынешний образ жизни. Будем рады приглашению.

Старик, прослушав сообщение, растянулся в улыбке и, мне даже показалось, замельтешил. Жестом приглашая пройтись в селение, он пошел первым, показывая дорогу.

Вокруг нас бегали маленькие чернокожие дети, которые хмурились и, подпрыгивая, показывали языки. Я до сих пор не уверен, были ли это приветствия или насмешки. Катар решил не обращать на них внимания.

У домов стояли женщины и мужчины, которые молча выражали различные эмоции. Часто мы ловили на себе томные взгляды, и у нас возникало ощущение, что они находятся в плену или в неволе.

Хмурые лица сменялись более радостными и приветливыми по мере приближения к центру селения. Видимо, здесь существовала некоторая иерархия: те, кто жил на окраине, отличались от людей, которые трудились и обитали в центре. Пока мы шли, Отун объяснил нам это:

– Я не очень хорошо разбираюсь в местных обычаях, но в центре живут мирные переселенцы, а на окраине их охраняют семьи потерпевших крах завоевателей, которых они приютили на условиях мирной жизни.

– О каких мирных переселенцах ты говоришь? Они пришли, чтобы отобрать наш мир, – возразил я.

Отун снисходительно посмотрел на меня.

– Я не буду повторять дважды, МоАкх, – произнес он.

– Я не хочу с тобой спорить, брат, но я не понимаю, зачем тебе делить их на хороших и плохих. Они пришли к нам с войной…

Отун не стал дожидаться, пока я договорю, и остановил меня жестом руки.

– Не сейчас, брат, – сказал он.

Катар смотрел на Отуна с неодобрением, но не произнес ни слова. Чернокожие люди, стоящие поодаль от старика, косились на нас. Мне даже показалось, что они понимали, о чем мы говорим, так как позже я ловил их взгляды. В воздухе витало напряжение.

Тревогу заглушил маленький черный мальчик. Он подкрался сзади и, потянув меня за одежды, обратил на себя мое внимание. Улыбаясь, он протянул мне соломенного человечка с маской сэт. Как он неожиданно появился, так же стремительно и убежал. Я успел заметить, как взрослый человек похвалил его, поглаживая по голове. Это был знак доброй воли. Все здесь старались понравиться нам.

Дойдя до центра селения, Отун обменялся чем-то с главой племени и попросил нас отрезать часть шкуры униер в качестве подарка.

– Ты серьезно? – расстроился Катар. – Я уже имел на него планы.

– Все на благо мира, – спокойно произнес воин-сэт без каких-либо эмоций.

Люди с любопытством рассматривали не только наш дар, но и нас самих. Они перешептывались и иногда смеялись над чем-то. Все это лишь создавало ощущение неловкости, создавая впечатление обнаженности и стыда непонятно за что. Хотя стыдно, как мне казалось, должно быть им.

Женщины черных людей были почти не одеты, и их оголенные части тел вызывали недоумение. Неужели у них принято так раскованно показываться соплеменникам? По сравнению с ними сэты выглядели куда целомудреннее и скромнее, так как не выставляли напоказ части своего тела обтягивающими или сильно прилегающими одеждами.

Катар, видимо, не испытывал такого смятения, как я, и с интересом озирался вокруг. Он был достаточно любознателен и не упускал момента узнать что-то новое. Даже во время работы он умудрялся отвлекать на незначительные, как мне казалось, вещи, но сильно его интересующие. Например, слух о том, где сейчас охотятся на униер, или рассказ о том, как дети снова решили устроить догонялки верхом на пауках.

– Мы с радостью примем в дар этот трофей… – произнес куб.

Его голос заглушил свистящий звук прилетевшей лодки. Стремительно приблизившись к селению, она подняла столп пыли и накрыла всех сильным потоком ветра, так что дети начали разбегаться и вскрикивать от испуга. Опустившись в центре селения, лодка затихла, ее боковая часть раскрылась, и откуда вышли шесть воинов империи Тортан-Вугд. Их одеяние отличалось от местных воинов, и знаки различия тоже были иными. Мое чувство тревоги нарастало, и, видимо, не зря. Селяне расступались перед ними, а те шли напролом прямо к нам. Отун сменил позу и, видимо, готовился к худшему исходу событий. Катар насторожился и спрятал руку в готовности достать свой «клык».

Лицо старца не отражало радости при виде гостей и вызывало тревогу, что было заметно и по его спутникам, которые, как я заметил, подобно моему брату Катару, спрятали руки в подолы одежды, где находилось их оружие. Воинов империи не смутила ни настороженность, ни недоброжелательность окружающих. Они были полны уверенности в себе и смотрели на всех как на рабов. Подойдя к старцу, они начали крайне странную беседу. Их язык и так казался мне достаточно громким и грубым, но диалог воина империи и старика походил на глумление над селением.

В окружении я почувствовал движение энергопотока. Отун уже давно бдел в ментальном поле Акиара и был готов атаковать разум агрессивных пришельцев.

– Ха-ха-ха! – рассмеялся громко воин империи и пренебрежительно посмотрел на нас.

За его спиной двое ринулись к молодым поселенцам, что стояли поодаль от старика. Те не ожидали такой скорости и пропустили атаку. Клинки воинов пробили им сердце. Люди начали разбегаться, и женщины вопили в страхе. Старик ринулся с кулаками на воина империи, но, не успев даже коснуться его, получил клинок в живот. Черный воин улыбался и говорил на своем языке. Куб неожиданно перевел его слова:

– …ползать, как червь, плохо перед ними. Они скоро станут нашими рабами…

Зрачки Отуна словно расширились, услышав это на своем родном языке. Сэт, прорычав, направил свою волю в силу рода, окутав черных головорезов потоком Нуан. Все шестеро озирались вокруг и принялись размахивать клинками, словно отбиваясь от неведомой силы.

Отун, обнажив клинки, первыми двумя взмахами отсек руки старшему в отряде империи. Сильный удар ногой отнес безрукого воина на добрые семь метров, прибив его к искусственно созданному колодцу из камня. Сэт, подобно пауку, набрасывался на оставшихся воинов. Рывок с круговой атакой отсек сразу две ноги второму имперцу по колено. Прыжок к третьему и последующий за ним рассекающий голову удар сверху вниз прикончил очередного имперца. Все проходило так стремительно, что я еле успевал замечать движения брата, не говоря уже о том, чтобы предугадать их. Прыжок, и в прыжке Отун пробил клинком глотку четвертому воину. В пылу сражения сэт, вероятно, ослабил контроль, и двое оставшихся пришли в себя. Увидев убитых товарищей, они, не раздумывая, бросились в бой, выкрикивая что-то.

Отун был опытным защитником рода, и сражение с империей Тортан-Вугд научило его многому: манере противника, принципам и стратегии боя. Первые две атаки имперцев прошли мимо сэта, а последующие выпады легко парировались, словно Отун уже знал, как они будут атаковать его.

Черные воины начали атаковать одновременно, и Отун получил клинок прямо в бедро. Но, подобно пауку, он схватил своего обидчика и с силой потянул его на землю, опрокинув, а затем вонзил клинки в грудную клетку, словно жало.

Последний воин империи решил воспользоваться моментом и напасть со спины, но я не мог этого позволить. Обнажив короткий клинок, я что было сил побежал на черного воина. Мысли летели сами собой: сбить с ног, схватить вооруженную руку и не дать ударить, вонзить в шею жало. Удивительно, но не было ни шума вокруг, ни ощущения ветра, лишь четкая цель. Время словно замедлилось. Движения меня не предавали, и я был вот-вот у цели.