Полная версия:
Никита Михайлович Шубин СЭТ. «Чужая судьба»
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
– Нод! Нод!
Сэт опустил руки, и его пустые глаза узрели Ташоса.
– Спаси всех! Уведи семью! Ты нужен им!
Нод понимал, что это правильное решение, но силы сдвинуться с места нашлись не сразу. Осмотрев разрушенное поселение, он принялся искать уцелевших и уводить их к древу. Ташос же ринулся в противоположную сторону.
Воины рода сражались с кем-то вблизи селения, прикрывая отступающие семьи. Звуки битвы стали слышны отовсюду – звоны стали и грохоты бубнов, крики ужаса и смех.
Нод вел малую уцелевшую группу, но потерял бдительность, и из-за камней на пути к древу возникли рослые черные фигуры. Темная кожа, дикий оскал и жажда крови читались в их глазах. Вооруженные подобием дубин с острыми ножами, они раскидали первых попавшихся. Те, кто пытался дать отпор, были жестоко убиты.
Нод собрался с духом и накрыл их потоком Нуан. Воины застыли в непонимании и оглядывались вокруг, словно потеряли сэтов. В их глазах возникла непроглядная пелена. Размахивая оружием, они злились и пытались настигнуть мирных сэтов. А после перед глазами захватчиков появились воины сэт, которые резали темных гуманоидов, отсекая конечности. Страх теперь родился в сердцах этих существ.
Сэты воспользовались моментом и, достав короткие клинки, подобные жалам паука, набрасывались на убийц, пока их разум был замутнен видениями смотрителя.
Выжившие продолжали бежать к древу, воспряв духом, они прорывались через мелкие отряды противника. На помощь приходили и огромные пауки, разрывавшие пополам темных существ, утаскивая их в кроны деревьев, откуда после ручьями текла алая кровь и звучали звуки боли.
Почти добравшись до места, выжившие замерли. Окруженные отрядом из полусотни воинов, они понимали, что здесь им не справиться. Существа направили неведомое оружие в сторону сэтов. Ее фрагменты светились рыжими всполохами, как и разряды, уничтожившие селение. Навстречу, проходя через существ, шел их предводитель. Его голова была украшена письменами и шрамами, а в руке он держал обоюдоострую глефу.
– Оман то пей! – прокричал он с улыбкой на лице.
Воины приблизились к группе, уперев оружие в тех, кто стоял ближе всех. Из леса то и дело выскакивали пауки, пытаясь помешать захватчикам, но их усилия были напрасными. Орудия темных существ выпускали рыжие лучи, расплавляя и отсекая лапы собратьев. Сэты с ужасом смотрели, как их товарищи гибнут один за другим.
Предводитель улыбался, наслаждаясь отстрелом пауков, чувствуя себя как на охоте. Затем его внимание привлекла одна из девушек поселения. Он словно подлетел к сэтам и сильным рывком выхватил ее из толпы. Скрутив девушку, он с улыбкой рассматривал ее. Один из сэтов попытался вернуть ее, но остановился на том же месте, откуда хотел прыгнуть. В его грудную клетку вонзился зазубренный меч одного из воинов. Темный разбойник с силой вырвал клинок из тела, окрасив землю кровью сэта и его внутренностями.
– Оотку та манэ, – говорил предводитель захватчиков, не обращая внимания на происходящее.
Он лапал девушку, которая рыдала от стыда и беспомощности.
Нод собрал всю свою волю и, используя энергию Нуан, создал взрыв в энергопотоке. Темные захватчики на несколько секунд потеряли ориентацию и пошатнулись, пытаясь прийти в себя. Сэт ринулся на главаря.
«Убив его, я, возможно, дам шанс остальным…» – думал Нод.
Словно по зову страждущих, с ветвей, подобно десяткам пауков, на противников обрушился гнев рода Нуан. Воины сэт ждали именно этого момента и, полные ярости, громили темных захватчиков. Они резали без пощады. Темные головы слетали с массивных тел, окрашивая землю красными брызгами.
Нод понимал, что это и его шанс. Вытащив короткий клинок, он был готов отсечь руку громиле, который измывался над девушкой. Еще секунда, и справедливость восторжествует.
Но сильный и резкий удар в живот остановил Нода, а затем его схватил за горло предводитель захватчиков. Существо подняло сэта над землей, и Нод наконец понял, что его замысел не сработал. Вокруг головы предводителя еле заметно мерцал иной поток, который, по-видимому, защитил его от атаки.
– Корокум! – прокричал захватчик, и все его воины обнажили тесаки.
Кровавая мясорубка – по-другому не назвать то, что происходило в лесу. Захватчики оказались умелыми воинами и порой успешно отражали атаки защитников селения. Ташос был самым искусным и стоил пятерых воинов. Прорываясь через отряд темных существ и раня каждого в конечности, он помогал товарищам, пытаясь прорваться к Ноду.
– Нод! – кричал Ташос.
Громила отбросил девушку и смотрителя в разные стороны. Прокрутив глефу в ладонях, он совершил выпад, прижав Ташоса к земле. Грохот и пыль поднялись в месте удара. Искры клинков и след вращающейся глефы рассекали воздух. Ташос нанес несколько ударов, что только раззадорило громилу. И, решившись на рискованный финальный рывок, сэт активировал поток Нуан. Но он не знал о защите темного существа. План провалился, и сэт, не ожидая удара, лишился головы.
– Ва-а-а-а-а! – взревел в буйстве битвы темный военачальник.
Нод наблюдал, как голова его собрата с застывшей гримасой боли катится по траве. Громила, опьяненный радостью от победы, не заметил, как пали его воины. Все они лежали в лужах собственной крови, а вокруг предводителя стояло около десятка сэтов-воинов. Еще секунда, и громила заскрежетал зубами от боли, пронзившей его тело вместе с десятком клинков. Сэты опустили темное существо на колени и, провернув клинки, вырвали их из плоти, превратив массивное тело в изуродованный шмат мяса.
В лесу царила гробовая тишина, и воины застыли, осмысляя произошедшее. Никто ничего не говорил. Никто не общался в потоке Нуан.
Труп темного громилы дернулся и распластался, издав непонятный звук. Над головами сэтов снова возникла летающая гора, и снова раздался гул. И снова вспышка. Глаза сэтов, оправившись от яркого свечения, наполнились слезами. Древо, породившее их семью, горело. Языки пламени охватили крону, и пауки спасались, прыгая с Вертуджья. Сердца сэтов разбились.
Нод уже не чувствовал боли. Смирение перед неизбежным охватило его – казалось, ничто не способно вернуть надежду. Но в голове сэта раздался голос скорбящей матери, звучащий в самой душе Нода:
– Нодарак… Он еще там… Он последний из вашей семьи…
Сэт вспомнил. Плод, который не проснулся, последнее семя поколения.
– Это твой долг. – Голос звучал уверенно, наполняя смотрителя силой и верой.
Ноги были на пределе, сердце колотилось в бешеном ритме, и сэт бежал навстречу смерти. Мимо спасающихся животных, мимо всех. По еще не пораженным пламенем платформам Нод взобрался к последнему плоду. Огонь был совсем близко, и дым от него щипал глаза. В глубине тусклый свет зеленого потока выдал местонахождение плода. Маленькие пауки плели вокруг него паутинки, пытаясь защитить.
Недолго думая, сэт коротким клинком рассек плод и силой вытащил еще не пришедшего в себя новорожденного. Взяв его на руки, почти обессилев, он начал спускаться с Вертуджья, скрипевшего и стонавшего от боли.
– Ты будешь жить, – говорил Нодарак, собираясь с силами, чтобы не упасть с новорожденным.
Молодой сэт начал приходить в себя. Его веки затряслись, и, открыв глаза, он увидел огонь в небе. Услышал крики боли и плач сородичей по умершим. И снова чертов гул в небе! Очередная вспышка добила древо, повалив его на землю. Выстрел создал ударную волну, и Нодарака с новорожденным отбросило на десятки метров. Их спасла лишь паутина собратьев, что еще уцелела в пожаре.
Новорожденный пытался встать, но тело не слушалось. Он пытался помочь Ноду, который сломал кости, ударившись о ветвь. Новорожденный видел, как хранитель глазами останавливает его.
– Не надо. Уходи. Спасайся, – говорил Нод, понимая, что он лишь задержит новорожденного.
Еще не окрепший сэт не хотел бросать своего спасителя и продолжил двигаться в направлении Нода.
– Ты нужен семье больше. Уходи. Мой долг завершен, – сказал хранитель.
Новорожденный заплакал.
– Какое твое имя, сэт? – спросил Нод.
Но ответ хранитель не услышал. Широкий клинок прорвался из рта Нода, выбивая зубы. Сзади стоял раненный темный воин. Он, подло и жестоко добив сэта, побрел, хромая, к новорожденному. В глазах его виднелась злоба. Но она была несопоставима с тем, что испытал молодой сэт. Глаза новорожденного налились кровью. Вокруг чувствовалось напряжение энергии, и в зрачках сэта можно было разглядеть зеленое свечение.
Голова темного убийцы вскипела изнутри. Из носа потекла кровь. Лишь одна мысль отныне монолитом стояла в голове захватчика – смерть. Он слабо вскрикнул, словно мышь в удушающем захвате змеи. Убийца упал замертво с закатанными вверх глазами, источающими кровавые слезы, с ножом, воткнутым себе в голову.
Новорожденный встал, поднял тело своего мертвого брата и уверенно направился к семье. Позади него горел его дом, и он успел лишь на мгновение увидеть былое величие родного Вертуджья. Древа больше нет, семья чудом уцелела, брат, который спас ему жизнь, тоже мертв, а над головой все так же зловеще нависает темная гора.
Сэт слышал голос матери, утешающий и оберегающий. Он напоминал ему о долге и просил о помощи.
У сэта остались только Акиара и малая семья. Его сердце было полно решимости, а в крови кипела ненависть к темным захватчикам. Его сила – возмездие.
Новорожденный опустил взгляд на мертвого Нодарака, а затем посмотрел на выживших сестер и братьев. Его голос звучал громко:
– Мое имя – МоАкх.
Глава вторая
Рассветная звезда
Долгие годы планета была охвачена пожарами, а некогда единый материк, казалось, скоро расколется по воле великих древ. С появлением пришельцев жизнь сэтов изменилась. Им пришлось многому научиться. Они узнали, кто нарушил их мирное существование – черные люди империи Тортан-Вугд. Эти существа, потерявшие родной дом по своей же вине, теперь пытались поглотить чужой. Они рыскали в небе, словно паразиты, в поисках плодовитого мира для жизни.
Воины рода Нуан могли проникнуть в сознание противника и вытащить из его головы все что угодно. Им не нужно было пытать и силой вынимать информацию – энергопоток позволял им погружаться в воспоминания и фактически проживать их. Так они поступали с пленными, которых допрашивали, а затем хладнокровно убивали. Жестокость, поселившаяся в сердцах народа сэт, была отражением самой империи Тортан-Вугд, возжелавшей забрать жизнь у планеты.
Но, несмотря на всю боль, среди сэтов находились и те, кто верил в мирное сосуществование с пришельцами и возможность найти иной выход, противоположный войне. Возможно, таким был Нодарак, или, как все его звали, Нод. Он стал для меня первым братом, которого я увидел, проснувшись, и первым, кого я потерял. Нод стал для меня подобием потерянного родителя.
После его смерти мне хотелось узнать о нем больше: как он жил, кем он был не только как сэт, но и как личность, что любил, о чем мечтал. Все это стало для меня тайной, которую я хотел бы раскрыть. Хотя порой я прихожу к выводу, что лучше этого не знать, и сама тайна прекрасна, как недосягаемая звезда, которая всегда с тобой и радует твой взор, маня и подбадривая стремиться ввысь.
Так я и решил: я, МоАкх, не посрамлю род Нуан, и жизнь Нода не пропадет напрасно. Я стану лучшим и приведу к возрождению нашу маленькую семью.
С тех пор прошло много лет, но мы так и не смогли полностью оправиться. Сэты нашего побочного Вертуджья больше не могут рождаться от самой матери, и нам, как и роду Илиан[3], суждено сохранить свое семя, объединившись в пары и еще более тщательно оберегая друг друга. Я вместе со всеми нашел пристанище среди природной горной гряды неподалеку от святилища. Здесь, вместе с собратьями-пауками, мы обжили новый дом. Сокрытое селение расположилось так, что, если на нас снова нападут, мы сможем уйти через скалистые тайные ходы и сберечь больше жизней.
С приходом захватчиков среди нас стало больше воинов. Бывшие охотники и мастера одежд взяли в руки оружие, а их места заняли молодые сэты, среди которых был и я. Мне нравится заниматься кожевничеством, я чувствую пользу и удовлетворение от своей работы.
Великая мать Акиара даровала нам множество щедрых даров. В прошлом мы собирали материалы для одежд прямо с Вертуджья и придавали им изящные формы. Мы бережно хранили эти дары, и многое из них используем до сих пор.
Особенно мне нравятся «листья луны» – невероятно прочная ткань, которая, несмотря на свою внешнюю воздушность, прекрасно подходит для любых нужд. Особенно когда она накладывается друг на друга в разных направлениях роста материала, получается непробиваемая прокладка под одежду, которая способна выдержать удар копья Маот[4] – стража морских тварей униер.
«Листья луны» получили такое название из-за своего цвета. Под светом лун в ночи можно заметить белесо-голубой свет, а в тени, подобно живому материалу, ткань становится матовой и не выдает носителя, скрывающегося в укрытии.
Однако не только мы имели особенные ткани и материалы. Пришельцы также обладали невероятными вещами. Например, воины приносили с охоты трофеи, среди которых я обнаружил наруч странной формы. Он не был явно предназначен для битвы, но выглядел угрожающе из-за своих острых форм. Вместе с ремесленниками мы изучили трофей и пришли к выводу, что большая часть одежды пришельцев изготовлена из живого металла. Нам он казался живым из-за способности частично менять форму и нести различные функции. Но воины, проникающие в сознание черных существ, узнали из воспоминаний чужаков, как пользоваться их вещами, и поделились с нами этой информацией. После этого мы поняли, что это не живой металл, а манипуляция энергией, симбиоз силы и материала.
Так мы изучали противника и открывали для себя новые горизонты. Среди нас не нашлось умельцев, способных воссоздать эти вещи, так как такого материала у нас нет на Акиара. Все трофеи воины просто использовали по открывшемуся им предназначению. Но это сильно напоминало мне о клинках, которые куют кузнецы рода Илиан. Там также используют металл, способный поглощать энергию планеты и накапливать ее, а затем в нужный момент выпустить наружу. Я не кузнец, но идея создать нечто подобное не покидала меня.
Сегодняшний день был круглой датой с пришествия первых захватчиков. В нашей семье решили закрепить эту дату как день траура и памяти павших. Вечером все жители соберутся у возведенного святилища. В стороне от дома, в расщелине, на стыке скал, находится природный колодец. Энергия Акиара ярко ощущается в этом месте, и мы решили отразить здесь нашу историю. На скалах мы высекли прошлое и настоящее. Имена ушедших в тот день и образы прошлого дома. К сожалению, я не застал его в той красе, что изображена на камне, но благодаря памяти в энергопотоке я смог увидеть его через воспоминания мира. Это было поистине тихое место, и очень горестно потерять такой дом. Но нельзя отчаиваться и опускать руки. Дом там, где твоя семья, где твоя мать.
До вечера еще был целый день, и нужно многое успеть. Среди первостепенных дел – разбор схрона материалов для кожевников. В нашей мастерской порой не хватает порядка, вокруг царит творческий хаос, а мои братья, как я замечаю, отлынивают от уборки. Я и сам не идеален, иногда оставляю работу на потом или вовсе забываю про уборку в суматохе мыслей. А под вечер искать силы на наведение порядка трудно, особенно после плодотворной работы по выкройке кожи, которую добывают охотники. Последние дни мать Акиара щедра на дары, и мы берем все, что можно, ведь кроме нас теперь живут по соседству отбившиеся от общего костяка инопланетяне или разгромленные вторженцы, сдавшиеся на милость. Но наши воины редко кого оставляли в живых после бесчинств оккупантов.
Чаще всего не трогали мирную часть инопланетян, которая вовсе не желала кровопролития или, по крайней мере, притворялась, что не желает. В любом случае угрозы они не несли, и их оставили на милость матери природы, вдали от наших селений, но не настолько, чтобы они пропадали из виду. Наш род, отвечающий за связь меж всеми сэтами, как и род Дуанар[5], частенько навещали осевших здесь людей.
Первое время нас боялись и прятались, едва завидев наших воинов. Это не удивительно, ведь гнев, который мы обрушили на них, был доселе невиданным. Возможно, он мог бы сравниться только с яростью наших предков времен зарождения нашего народа, времен великой чистки от униер.
Со временем к нам привыкли и перестали бояться. Это даже облегчило нашу задачу, поскольку они могли не скрывать свои намерения и, судя по нашим наблюдениям, даже не пытались это делать. Правда, было несколько случаев, когда разгромленные и сдавшиеся в плен после освобождения снова собирались в отряд для диверсионных атак и мщения за проигранное наступление. Однако воины сэт быстро и решительно положили конец этим действиям, показав, что даже после содеянного не стоит поднимать голову.
От этих мыслей голова вскипала, но, как говорит моя сестра Аунур, «МоАкх, ты слишком распаляешься по уже не значимым для настоящего вещам». Порой мне кажется, что она мудрая и не по годам проницательная, но, узнав ее поближе, я понял, что она просто любит философствовать и забалтывать окружающих.
Но вернемся к схрону. Он располагался вблизи селения беженцев из иного мира. В помощь я возьму двух друзей. Один из них – окурат, воин и защитник нашего рода. Он родился таким еще до меня и выжил в битве с черными людьми. Именно он с Аунур помогли мне, когда я делал первые шаги в нашей семье. Хотя сэты и так ведают всю свою будущую семью, беседы с ее членами открывают тебе их с иных сторон, а вечера под звездами и песнями вовсе не похожи ни на что, это знакомство чистой души одного сэта с другим. Словно без плоти, без воздуха меж ними, никаких преград. Ради таких моментов единения стоит жить.
Собрав вещи в путь и подготовив мешки для материала, я направился на край селения, где и планировал встретить своих помощников и друзей. На утренних улочках под ногами шелестела еще мокрая от росы трава, окрашивая мою обувь в цвет темного дерева. Хоть и не сильно промокали ноги, но, пройдя по половине селения, я понял, что в лесу точно намокнут и придется сушиться у беженцев. А я не сильно горю желанием к ним заходить, ведь там сводят концы с концами проклятые черные люди.
Не знаю, как сильно они связаны с тем днем, ведь и после были летающие лодки, и малые, и большие, но один их вид напоминал мне о дне, когда умер Нод, и воспоминания приносили лишь боль. Само мое рождение было болью…
Пройдя до окраины селения, я не обнаружил своих братьев.
– Опять опаздывают! – выругался вслух я.
– Хе-хе, – выскочив словно из неоткуда, рассмеялся сэт-воин Отун.
– Я же говорил, не заметит! – поддержал его мой товарищ по мастерской сэт Катар.
– Понятно, опять накололи. А если бы я со страху задействовал поток?
– Хах, и что, будешь драться с воином сэт? – продолжал усмехаться молодой кожевник.
– Наслал бы вам болото с слизнями под ноги.
– Ты все взял? – улыбался Отун.
– Да, мешки все, что есть, а нести много нужно.
– Я думаю, нам не стоит надрываться с тобой сильно, и можно забирать не весь схрон с собой, – сказал Катар.
– Чем больше мы унесем, тем лучше.
– Надеюсь, ты не думаешь, что и я потащу ту поклажу? У меня еще провиант и клинки, которые всегда должны быть под рукой, – возмущенным тоном проговорил Отун.
– Ну, посмотрим.
– Да перестань. Ты просто боишься, что беженцы найдут схрон. Так и скажи. Только для такого дела надо еще сэта два наверняка, – возмущался Катар.
– Да я ни капли им не желаю давать, ни куска ткани, – отвечал я.
– Нам все равно малость их поддержать придется. Глава клана дал указ. Ради мира и спокойствия, – возразил Отун. – И нам нужно вернуться аккурат к дню памяти.
– Так что в путь, не будем терять времени, – скомандовал Катар.
Путь лежал через простую местность, полную леса и лугов. После спуска с горного массива именно такой ландшафт сопровождал нас до первого привала, который мы решили сделать, дойдя до камня Тарнар.
Их сотворили первые сэты рода Дуанар, что первоклассно владели потоками силы. Конечно, камни создавались с помощью умельцев и иных родов, но главную силу влили в них именно сэты этого рода.
Тарнар позволяли беспрепятственно перемещаться от одного камня к другому, минуя преграды на пути порой за считаные секунды. С их помощью можно было не только путешествовать, но и эффективно защищать отдаленные рубежи. Я еще не до конца освоил все тонкости этого перехода. Это был второй раз, когда я использовал этот способ. Мой товарищ Отун, уже опытный путешественник, уверенно контролировал процесс.
Хотя сэт не может потеряться в потоке и его не выбросит от камня в случайный край матери, сам поток от Тарнара к Тарнару подобен ветке дерева с небольшими ответвлениями. По этим ответвлениям могут мастерски перемещаться только сэты Дуанар. Другие же, ведомые силой, словно ветер, летят к конечной точке. Умение контролировать намерение и мысли помогает в перемещении и порой в скорости прибытия в желаемый край. Однако у некоторых после таких перемещений возникают побочные эффекты – на пару мгновений скручивает живот. Еще после первого раза я осознал, что это не совсем мое, и мне проще передвигаться по земле или по ветвям с помощью паутины. А моя импульсивность и вовсе затормозила мое первое перемещение. Наконец, последний рубеж был преодолен.
Как я и предполагал, мокрая трава сильно намочила мою обувь. Катар с удивлением смотрел на меня, ведь он взял с собой кожаные ботинки, а я, как дурак, хотел обойтись без них, надев облегченную обувь из листьев больших древесных кустарников. Она почти не ощущается на ноге и не затрудняет перемещение по ветвям, а главное – не потеет стопа. Но, видимо, я был не прав, и к вечеру я, как и мои братья, смогу ощутить холод вечернего ветра, если, конечно, не высушусь у беженцев.
– Видимо, тебе не избежать встречи с ненавистными людьми, – ехидно проговорил Катар.
– Не волнуйся, МоАкх, мы к ним ненадолго, и, как мне кажется, ты станешь гораздо мягче, увидев их радушие, – сказал Отун.
– Да, я слышал, среди них только мыслители и простые ремесленники, а воинов единицы. И думают они иначе, нежели захватчики. Хотя вообще странно получается, словно у них внутри раздор и нет единства, – проговорил Катар.
– А мы разве сильно едины? – вмешался я. – Вспомни наших братьев треотов, кровавый род.
– Этот род не в счет. Сложно о них говорить. Но нас объединяет мать-земля. И все разногласия никчемны перед долгом ее защитить, – с важным видом проговорил Отун.
– Истинно говоришь, брат, – согласился Катар.
– Не думаю, что они стали к нам сильно ближе, брат. Я слышал, их природа жестока, местами просто мерзка, – вернулся я к обсуждению иноземцев.
– Да, снисходительностью ты не отличаешься, брат, – улыбался воин сэт.
– Посмотришь на них и тогда делай выводы. Все меняются, – сказал Катар.
– Пф! – Моему возмущению не было предела. – И ты думаешь, можно изменить свою суть, лишь обретя толику мира? Они все также остаются захватчиками и незваными гостями в нашем доме. И они не получат от меня ни снисхождения, ни радушия!
Братья смотрели на меня, вспоминая ужасы вторжения. В их глазах я читал понимание, сочившееся из-под искусственной, грубо сформированной надежды на создание мира с этими жестокими оккупантами. И видимо, мои спутники лечили душу именно этими надеждами. Однако истина всегда выходит наружу, как вода, просачиваясь сквозь камни и почву, находит путь к свету. Пытаясь скрыть или подавить ее, они лишь тратили время, заключая сделки с совестью, ища оправдания и не желая признавать всю полноту боли утраты.
– Ты выбрал путь ненависти, брат, и я тебя не осуждаю, но верю, что это не единственная тропа на пути, – снисходительно произнес воин сэт.
Катар был согласен с Отуном, но его забавлял тон и выражение лица брата. Сменив шаг и переместившись за спину Отуну, кожевник принялся корчить рожи и пародировать воина-мыслителя. Его пародии не остались без моего внимания, и я сдерживал улыбку, пока воин-сэт продолжал свои высокие речи.
– Путь воина – это не ненависть и насилие, МоАкх, это поиск мира. – Отун даже выправил осанку, словно возносясь с мудростью, которая так и лилась рекой из его уст. – И если нет нужды обнажить клинки, то нужно временем таким дорожить, беречь… – Отун словно учитель читал нам лекцию о жизни, которую я не мог сейчас воспринимать всерьез.
Катар не останавливался и пытался меня рассмешить, открывая рот в такт воину и повторяя его шаг с походкой. Обычно такие вещи меня не забавляют, но сейчас было крайне уморительно наблюдать за этим представлением. Я не сдержался и засмеялся в самый неподходящий момент.
Отун смотрел, недоумевая, что такого смешного он сказал. А после резко повернулся в сторону Катара, что не переставал пародировать воина сэт. И лишь тяжелый кулак по макушке остановил артиста.