Никита Цой Вдохновенные

— Угу, — послышалось откуда-то из-под капюшона.

— Идём спокойно и естественно. Строго по центру, — шепнул он ей, прежде чем подал лошадь вперёд.

Южные ворота встретили путников холодным величием серого камня. Триумфальная арка, будто своды гигантского собора, возвышалась над всеми, кого силами судьбы занесло в Ашгалон, возвещая, что это — вход в город Богини!

На внешней стороне врат, высоко наверху, в свете восходящего солнца блестели шлемы вековников, нависавших над каждым прибывающим. Хено не был вдохновенным, но даже не имея дара богини ощутил, как невидимое щупальце служителя церкви скользнуло по нему, а потом, не найдя в наёмнике ни капли эмирры, отпустило.

Мирель ехала позади, сильно ссутулившись, и выглядела сейчас... меньше. Ещё меньше, чем обычно.

— Это какое-то Ашгалонское суеверие? — поинтересовался Сигил, посильнее закутываясь в мантию с шерстяным воротом. — Или традиция? Я про то, что вы с этой очаровашкой выходите только Большими воротами.

— Скорее, привычка, — загадочно буркнул Хено в ответ, тоном голоса давая понять, что большего из него на этот счёт не вытянуть.

Мимо проезжали тяжёлые, гружёные мешками с зерном телеги, которые, скорее всего, уже не первый день находились в пути с дальних ферм. Повозка, шедшая меж двумя другими, выделялась слегка сияющим шарообразным устройством по центру крыши — обелиском.

Они прошли ворота быстро, но без спешки, выйдя на бескрайний простор проклятой земли.

Хено оглянулся назад.

Из-под края плаща Мирель торчал серебристый кончик ножен. Она уже успела приторочить к поясу меч, который до этого прятала под плащом, дабы не вызывать интерес стражи. Лезвие его собственного клинка неприятно холодило спину, и он последовал примеру напарницы, перестегнув ремни к поясу.

— Постойте, — обратился к ним Сигил. — Нам сначала туда.

Торговец указал на небольшую повозку неподалёку, стоявшую под кроной высокой берёзы, давным-давно решившей, что одного ствола в жизни ей будет мало. Телега была неестественно белоснежной, как и цвет сбруи лошадей, запряжённых в неё. На бортах золотились церковные символы.

Когда подъехали ближе, стали заметны фигуры людей.

Сигил спешился.

Возле повозки ожидали две фигуры и имели вид, угодный богине. Торговец коротко переговорил с ними, после чего вернулся к обозу.

— Церковь любезно предоставила нам пару вековников для защиты груза, — с гордостью в голосе сказал он, словно ему лично оказали огромную честь.

— Разве обелиска недостаточно? — нервно бросил Хено, восприняв новость скорее с испугом, чем с облегчением. — На что тогда Вам мы?

— Мой друг, я предпочитаю не складывать все яйца в одну корзину. Один вековник в охране — хорошо, два — ещё лучше. А бойцы мне нужны на случай непредвиденных обстоятельств.

— Вы не говорили, что будут ещё люди и... повозка.

— Они сами о себе позаботятся, поверьте мне. Ваша задача остаётся неизменной.

Хено оставалось только недовольно хмыкнуть. Он направил коня к Мирель и коротко ей шепнул:

— Если что-то пойдёт не так — я рядом.

Она сдвинула брови, всем своим видом выражая неуверенность.

— Я знаю, Мирель, но назад пути уже нет, — добавил он спокойно, положив тёплую руку на холодную перчатку напарницы.

Та глубоко вздохнула, а затем коротко и решительно кивнула.

Сигил легко поднялся на порог своей кареты, достав из складок вычурной цветастой мантии что-то похожее на ключ. Он потянулся к небольшому устройству, расположенному на крыше крытого обоза, перевозившего ароматный товар. Ключ легонько щёлкнул, войдя в скважину в основании обелиска.

Сам обелиск отличался от тех, какие Хено видел раньше. Он представлял собой гладкий металлический столбец высотой чуть больше локтя, с вырезанными на гранях узорами, разливающими мягкое сияние луносвета. Устройство выглядело чересчур вычурно, будто Сигилу был важен не функционал, а эффектный внешний вид.

Свечение разлилось тонкими нитями по узорам, заставив воздух вокруг повозки слегка задрожать. На первый взгляд ничего не изменилось, только лошади тревожно переступили копытами, но вскоре успокоились.

Хено понадеялся, что барьер будет держаться не хуже, чем у обычных обелисков, какими снабжали любые караваны, выходящие из города.

— Вот теперь можно выдвигаться, — удовлетворённо произнёс торговец благовониями.

Пустошь встретила их мёртвым простором, где ветер гулял между потрескавшимися пластами земли, а сухие кусты цеплялись за редкие трещины, будто упрямо не желали отпускать жизнь. Дорога здесь была скорее догадкой, чем видимым ориентиром. Серая колея терялась то в серых камнях, то в песчаных отмелях, то просто исчезала из виду на добрых пару сотен метров.

Из-под земли кое-где выглядывали покосившиеся обломки древних строений. Широкие металлические балки создавали сложный, но ровный узор каркаса некоего здания, с годами уходившего всё глубже в землю под тяжестью веков. Скорее всего, когда-то давно в конструкции было что-то ещё, но даже само время уже не помнило, что именно. Зелёная поросль словно затягивала остатки здания в землю. Это было непохоже ни на что из созданного руками нынешних обитателей острова. Пустошь хранила много следов тех, кто был до них.

Прошло несколько молчаливых и напряжённых часов, прежде чем они встретили первый сполох.

В стороне, в сухой впадине, неожиданно взметнулся столб пыли и замер, будто вихрь, застывший во времени. Несколько мгновений он стоял неподвижно, а потом рассыпался, не оставив и следа. Лошади фыркнули, но караван двинулся дальше, словно подобные выходки пустоши здесь были привычным делом.

— Мы немного отклонились, — заметил Сигил, сверившись с круглым прибором на цепочке. Диск с переливающимися стрелками дёрнулся и замер, будто указывал на невидимый человеческому глазу путь. — По компасу вроде всё правильно, но вон там, впереди, пролесок виднеется. Он должен быть по правую руку от нас. Вы не находите это странным, мастер Хено?

— Что именно?

— Что даже в таком месте жизнь умудряется взращивать целые леса.

— Действительно, странно.

Наёмник бросил взгляд на наручные часы. Тонкий круглый механизм едва слышно тикал, медленно двигая короткую стрелку за полдень.

Остальные шли позади.

Мирель молча поправила шарф, а взгляд её то и дело скользил к горизонту. Далеко на юге виднелся скалистый хребет, тянувшийся вдоль побережья острова. Периодически появлялись небольшие островки зелени и редкие пролески, покрывавшие сухую вулканическую почву. На севере же, там, где земля и небо сходились в тусклой дымке, пустошь казалась бесконечной.

Из задумчивости её вывел голос Хено.

— Навевает воспоминания, верно?

Мирель лишь беспокойно нахмурилась в ответ и мотнула головой, отгоняя плохие мысли.

В какой-то момент все спешились, привязав лошадей к повозкам — в долгой дороге полезно иногда размять ноги.

Вскоре после этого Хено ощутил капельку пота, неприятно стекавшую по спине, и решил убрать шарф в рюкзак. Тёплые солнечные лучи уже достаточно прогрели воздух, чтобы можно было снять и капюшон. Краем глаза он заметил, что напарница сделала то же самое.

Колёса повозки размеренно скрипели где-то позади, сухая трава шуршала под ногами лошадей, а солнце приятно грело лицо. Хено и Сигил шли немного впереди, оставив Мирель рядом с повозкой.

— Мастер... — протянул торговец, на ходу снимая тяжёлую мантию.

— Просто Хено.

— Хорошо, друг мой. Вы правы. В конце концов, у нас впереди долгий путь вместе.

Хено обратил внимание на безделушку, висевшую на шее собеседника. Когда тот шагал, кольца внутри сферы мягко кружились, подхватывая инерцию движения.

— Остатки древнего гироскопа, — пояснил Сигил, заметив внимательный взгляд наёмника.

— Гиро чего?

— Древние делали много удивительных и сложных вещей, которые я коллекционирую. Разумеется, только те, что «мертвы» и разрешены Инквизитором, — последние слова он добавил скорее для вековников, которые шли неподалёку и могли услышать его слова.

Хено нутром ощущал, что торговец благовониями хотел сказать что-то ещё, но молчал. Возможно, подбирал правильные слова?

— Удивительная девушка, Ваша спутница, — негромко начал Сигил, бросив быстрый взгляд в сторону Мирель. — Я заметил... этот шрам.

Не дождавшись какой-либо реакции, он продолжил, теперь уже скорее рассуждая вслух, чем пытаясь что-то выяснить.

— Шрамы на руках или на спине я понимаю, но на горле... Как будто её душили или пытались... наказать. Странное чувство, словно этот след какой-то неестественный.

Хено вновь ничего не ответил.

Сигил криво улыбнулся.

— Не отвечайте, мастер Хено, я вижу, Вы человек скупой на слова. Но позвольте мне сказать прямо: тот, кто поднял руку на такую... — он сделал паузу, подбирая слово, — такое нежное создание...

Наёмник повернул к нему голову и безразлично бросил:

— Можете спросить её сами.

— Что Вы такое говорите? Это было бы до безобразия бестактно!

— Зачем Вам вообще это знать?

— Любопытство — не более, — развёл руками Сигил, блеснув серебряными кольцами. — Лично я в жизни бы не сумел причинить вред такому прелестному цветку.

— Цветку?.. Она не беззащитна, поверьте. Мечом владеет не хуже моего.

— Тем более, — с готовностью согласился торговец, наслаждаясь игрой слов. — Значит, цветок с шипами. Роза, если позволите. Но шрам всё равно выдаёт некую загадку. А я люблю коллекционировать интересные истории.

Хено промолчал, давая собеседнику понять, что рассказывать историй не намерен.

Сигил чуть замедлил шаг, глядя на небольшой пролесок впереди. Вероятно, снова сверялся с ориентирами.

— Но, — протянул он, — не мне Вас учить, какие тайны нам хранить. Вы сам, Хено, ходячая тайна. Слышал, будто Вы ищете что-то... или кого-то... то, что всё время ускользает. Такие истории будоражат воображение сильнее иных.

Наёмник прищурился и тихо ответил:

— Люди всякое могут болтать.

— Верно! Все любят чужие истории, не свои. Чужими историями мы живём, благодаря им мы познаем этот мир — что является правдой, а что ложью; кто — хороший, и кто — плохой; каким вещам радоваться, а каких стоит бояться. Эти истории ведут нас дорогой жизни. А глядя на Вас, мой друг, я вижу человека, которого ведёт вперёд не дорога, а... голод. Это видно по глазам. Здесь нечего стесняться или стыдиться. Все мы что-то теряли.

Хено помолчал, задумавшись. Потом спросил:

— А если Вы ошиблись, и я ничего не терял?

— Тогда Вы — самый счастливый человек из тех, кого я встречал. Но почему-то я Вам не верю.

Колёса повозки монотонно скрипели, шурша сухой травой.

Сигил довольно улыбнулся.

— Я не любитель выпытывать чужие тайны, но могу сказать одно — вечные поиски счастья редко приносят покой. Скорее только жажду, которая с каждым днём становится сильнее. И потому я предпочитаю довольствоваться тем, что имею сейчас, а не откладывать всё на потом.

Хено стиснул челюсти.

— Может, мне и не нужен покой.

— Тогда Вы идеально выбрали для себя профессию, мой друг.

— Все что-то теряли... — пробубнил себе под нос наёмник, обратившись затем к назойливому собеседнику. — А что потеряли Вы, Сигил?

— Мне, в отличие от Вас, нечего скрывать. Однажды я встретил человека, обещавшего решение некоторых моих проблем. Не стану юлить, я сам тогда выбрал его в качестве компаньона, но очень быстро пришло разочарование. Мои поиски, как и Ваши, не привели к быстрому решению. Он попытался меня ограбить и в итоге чуть не убил. С тех пор я веду дела очень осторожно, потому и плачу так щедро Вам и Вашей спутнице. Именно та потеря позволила мне стать столь успешным, в каком-то смысле.

Дорога петляла через низкие холмы, где ветер годами выдувал землю, обнажая острые камни. Возможно, и они когда-то были частью величественных построек Древних, но со временем потеряли свою идентичность, став лишь частью унылого пейзажа.

Солнце уже плавно опускалось к горизонту, когда Сигил поднял согнутую в локте руку.

— Привал! — скомандовал он так уверенно, словно даже время суток подчинялось его распоряжениям.

Хено удивился, взглянув на часы. До заката можно было пройти ещё немалое расстояние.

— Мы можем продолжать путь пока светло, — заметил он.

— Ваша работа — защищать меня от опасностей, и в ней я полностью доверяюсь профессионалу. А моя — знать, когда следует остановиться. И сейчас самый лучший момент, чтобы поставить лагерь на ночь.

Никто возражать не стал.

Повозки откатили в сторону, к паре двухметровых валунов, взявшихся тут непонятно откуда. Рядом рос небольшой дуб, под сенью которого можно было удобно разложить палатки. Мирель с Хено держались особняком, выбрав небольшой камень в стороне.

В первую очередь все позаботились о лошадях. Замыкающая караван повозка была вдоволь забита сеном, бочками с чистой водой и, к удивлению Хено, винами.

***

Сигил расположился на добротном раскладном кресле, которое извлёк из личной кареты, и с наслаждением потягивал вино. Он вытянул ноги вперёд, закинув их на широкое бревно, что так удачно лежало рядом, и о чём-то задумался. Собравшиеся у огня конюхи и слуги не имели достаточного образования или интересного жизненного опыта, чтобы странный торговец мог насладиться их историями. Его взгляд обратился к наёмникам, отдыхавшим возле своих палаток.

«Нет, пока рановато», — подумал он.

С этой мыслью Сигил Фартеццо переключил внимание на молчаливых церковных служащих.

— Господа вековники!

Те только закончили свою трапезу и мыли посуду в закутке, который все члены похода негласно признали помойкой.

— Извините, что отвлекаю от важного дела. Вижу, ужин вы уже окончили. Но у меня тут возникла проблема, решить которую помогут только двое сильных, верующих в богиню мужчин.

Вековники переглянулись. Тот, что пониже, едва заметно кивнул, и они подошли поближе.

Сигил всегда говорил с излишней любезностью, а в его движениях сквозила напыщенная театральность, и эта манера поведения крепко срослась с образом странного торговца благовониями, никогда и никого не смущая.

— Видите ли, моя повозка полна изысканного церковного вина, которое можно пить только истинно верующим людям.

Один конюх попытался что-то сказать — скорее всего о своей крепкой вере, о том, что с детства посещает службы каждую неделю, что мать его, как и бабка, до смертного одра молились каждый день, дабы Азара-дитя скорее вернулась в мир...

— Молчи, Бромор! — сразу перебил его Сигил. — Я видел, как ты пялился на Сейху, пока она стелила в палатке.

Служанке не понравилось то, что она услышала, и потому конюх стих так же быстро, как и попытался подать голос.

Вековники приблизились к кругу света, отбрасываемого костром, а тот, что повыше, сказал:

— Мы не пьём.

Сигил вскинул брови.

— Неужто вам запрещено испытывать хоть мелкие радости жизни? Это ведь почти святотатство — лишить себя удовольствия испить бокал после такой утомительной дороги!

— Не запрещено, — коротко ответил всё тот же вековник. — Но для безопасности похода нам лучше сохранять ясность головы.

Торговец понимающе кивнул, не переставая дружелюбно улыбаться.

— Понимаю, в этом есть резон. Но компанию-то вы нам составите, верно? Пусть хоть огонь будет общим.

Не дожидаясь ответа, он хлопнул ладонью по бревну и продолжил:

— Присаживайтесь, прошу. У вас есть прекрасная возможность, чтобы поделиться со мной своей мудростью. Насколько помню, Азара учит своих служителей нести Её слово везде, где это представляется возможным. Так вот, сегодня мои уши к вашим услугам.

Вековники переглянулись и молчаливо согласились с предложением.

— Мастер Хено! — окликнул Сигил наёмника, сидевшего возле своей палатки с кружкой какого-то горячего напитка. — Господа вековники согласились разделить со мной вечернюю... — он взглянул на свой бокал, — назовём это трапезой. Присоединяйтесь! Уверен, с такими благородными служителями богини, как наши спутники, будет о чём поговорить.

Хено взглянул на Мирель, усевшуюся под дубом на шерстяном одеяле. Свет стоявшей на земле лапы падал на небольшую книжку в твёрдом переплёте, которую девушка с интересом читала.

Подумав — «А почему бы и нет?» — наёмник принял предложение торговца.

— Эй, Бромор, налей-ка нашим уважаемым гостям горячего чая. Чувствую себя неловко, если пью один. А Вы, Хено...

Наёмник слегка наклонил кружку, давая понять, что у него уже есть напиток.

— Позвольте мне представить вас друг другу. Это многоуважаемый мастер Роэн — тот, что повыше, кивнул, блеснув забралом шлема, — и мастер Фрок. Достойнейшие служители церкви Ашгалона!

Хено нехотя тоже кивнул.

— Господа, это мастер Хено — мой... телохранитель в этом походе.

Повисла пауза, нарушить которую довольно быстро решил хозяин каравана.

— Какой уютный сегодня вечер, не находите? — Сигил обращался сразу ко всем, после чего повернулся к вековникам, усевшимся на бревне с дымящими кружками в руках. — Позвольте, пока мы сразу не перешли к разговорам о божественности, я бы хотел задать один вопрос, который мучает меня уже долгие годы. Каково это — никогда не снимать шлем?

— У нас нет запрета снимать шлемы. Наши лица скрыты только от тех, кто не принадлежит храму, — ответил тот, что повыше.

Сигил отметил для себя, что, по-видимому, он более разговорчивый, чем его собрат по вере.

— Так сказала богиня?

— Так сказал наш Вестник. А он несёт Её слово в мир.

— Значит, между собой вы знаете лица друг друга? — вмешался Хено, стараясь выглядеть непринуждённым.

Вековники переглянулись, будто решая, стоит ли отвечать.

— Честно признаться, — начал Роэн, — я не помню лиц всех, кто служит в храме. Не уверен, что узнал бы Фрока, сними он шлем.

Даже не видя его глаз, все присутствующие уловили удивлённый взгляд вековника, развернувшего забрало в сторону товарища.

— Прости, брат. У меня плохая память на лица, — оправдался тот, с долей иронии в голосе. — Но вот его эмирровый след я вряд ли смогу с чем-то спутать.

— Значит, вы знаете, так сказать, «ауру» всех своих? — уточнил Сигил.

— Да. Мы чуем всех вдохновенных.

— Ваш церковный способ отличать друг друга весьма оригинален, — восхитился торговец благовониями, добавив, — как будто специально придуман богиней для того, чтобы её слуги имели возможность никогда не снимать шлемов.

— Воистину.

— Поэтому вы сразу находите каждого, кто вдохновился? — заинтересовано спросил Хено.

— Все, кто обладает способностью воспринимать эмирру могут чувствовать друг друга на расстоянии. Вы разве не знаете? — казалось, Роэн был искренне удивлён.

— Видимо, это одна из тайн, которые церковь так бережо хранит, — задумчиво пробормотал наёмник сам себе.

Впрочем, служитель церкви всё равно его услышал.

— У нас нет никаких тайн. Двери церкви открыты для каждого, кто хочет служить богине.

Хено впервые видел, чтобы уголки губ вековника хоть чуточку дёрнулись вверх. Что это? Издёвка? Или он так неловко пытается быть дружелюбным? На мгновение Хено сжал кружку так сильно, что казалось, она сейчас лопнет.

— Возвращаясь к теме ваших обетов. А если зачешется голова? — Сигил указал пальцем себе на макушку. — Что, тоже шлем нельзя снять?

Фрок покопался в складках мантии, достав оттуда тонкую изогнутую палочку, и впервые за вечер заговорил:

— Для таких случаев у нас есть специальные приспособления.

— Хм, просто и практично, — торговец почесал покрытый седой щетиной подбородок. — И как я сам не догадался. А ведь столько лет голову ломал.

— Это чтобы семьи не могли узнать своих детей? — угрюмо спросил Хено. — Я про шлемы. Что богиня об ЭТОМ думает?

— Моему другу не хватает такта, простите его, но ведь и правда, интересный вопрос, господа. Не примите за дерзость, но меня распирает от любопытства — почему ещё ни один вековник не пожелал покинуть службу? Вернуться к своей семье.

Хено подался вперёд, всем своим видом показывая, что от любопытства распирает не только торговца.

— Сегодня, — начал вековник, — я ненароком услышал часть Вашего с телохранителем разговора. Вы любите коллекционировать чужие истории, я верно понял?

— А у Вас есть на примете такая, мастер Роэн?

— Да, Сигил. Как раз та, которая ответит на заданный Вами вопрос. Но прежде, чем я расскажу её, разрешите полюбопытствовать — Вы ведь не из здешних мест, верно? Я никогда раньше не встречал людей с таким необычным именем, а о Ваших скудных знаниях наших традиций вообще молчу. Откуда Вы?

— Это правда, я не с вашего острова. Имя я выбрал себе сам, ибо родители не удосужились дать его мне. Точно не знаю, где мои корни. Я жил в Калиссе, Линдоре, Аш-Аман-Васе... В какой-то момент вовсе сбился со счета, сколько мест за жизнь послужили мне домом. Но в конце концов, я решил остаться здесь. Признаться, было непросто добиться разрешения Вестника Ореса стать гражданином Ашгалона. И всё же разрешение он дал. А почему Вас это так заинтересовало?

— Природное любопытство, только и всего. Как и Вы, я рос не в столице нашего королевства, а в небольшой деревне на южном берегу. Ласкана. Слышали о такой?

— Никогда.

— Вот и нам тогда казалось, что никто и никогда о нас не слышал, хоть мы и обеспечивали рыбой добрую часть острова. Мой отец был человеком... суровым. Мы ходили в бухту в любую погоду и в любое время года. Он говорил, что погода не для рыбака, она для рыбы. Один раз, помнится, мы на лодке даже за обелиски вышли, пошли за крупным косяком. Представляете?

— Говорят, люди вырастают копиями своих родителей, — ответил Сигил. — Мне понятно теперь, почему Вы вызвались вести наш караван. Ищете острых ощущений.

— Это не имеет отношения к моему отцу. Мне поручено выполнять волю нашего Вестника. Я продолжу, если позволите.

Мать, женщина тихая и верующая, белее мела была, когда мы вернулись. Я тогда чуть не утонул, но хвала богине, вернулись все четверо: мы с отцом и двое моих старших братьев. Помню, в тот день пошёл послушать прибой. Мне казалось, есть в этом звуке что-то возвышенное, словно богиня так говорила со мной. За это меня считали странным.

На следующий день стояла ясная погода, и отец ушёл в море один. К вечеру люди заметили, что несколько лодок в бухте исчезли. Никто не видел, как, но оно и ясно... Случайный сполох забрал очередную дань богине. Вскоре после этого мать сошла с ума от горя. Пришли вековники из церкви и забрали её в лечебницу. Обещали о ней позаботиться. Мне было невдомёк, что, скорее всего, больше её не увижу. Мои братья обвинили меня в смерти отца, ведь это я «разговаривал» с волнами. Словно по моей указке богиня забрала тех рыбаков. А вскоре после этого случилось моё вдохновение. Догадайтесь, во что превратился стакан воды, что я держал в руке в тот момент?

— Неужто в вино? — торговец вскинул бокал. — Хотя, зная, как это происходит в большинстве случаев, скорее всего, в прах.

— Вы почти угадали, Сигил. Вода в моих руках стала паром, как по щелчку пальцев. Правильно хмуритесь. Мой сполох мало где применим, но позже церковные братья обучили меня своим, более полезным. После вдохновения сразу появились вековники и забрали меня в новый дом. Теперь ответьте сами на свой вопрос — захотели бы Вы вернуться к той жизни, которую я описал?

Сигил задумчиво потёр подбородок.

— Что ж, тут Вы правы, мастер Роэн. Не вижу поводов.

— Церковь дала мне новую, любящую семью; она дала мне цель в жизни, и теперь я занят тем, что делаю этот мир ближе к конечному замыслу богини. Поверьте, у каждого вековника, если б они захотели рассказать, была бы для Вас интересная история в коллекцию.

Хено смотрел на служителя церкви с нескрываемой злобой.

— Возможно, мой рассказ зацепил струны Вашей души, мастер Хено? — всё также спокойно, даже умиротворённо, спросил вековник.

Наёмник прикрыл глаза и сделал глубокий вдох. Успокоился. Объяснился:

— Вспомнился один неприятный случай. Но это, — успел вставить он прежде, чем Сигил напросился на новый рассказ, — история не для всех ушей.

Поняв намёк, торговец резко сменил тему.

— А что же взрослые вдохновенные?

— Когда-то давно, ещё при Тевране Третьем, случилось восстание вековников, — пояснил Фрок. — Они собирались свергнуть короля и уничтожить церковь Ашгалона. Затея богохульников не увенчалась успехом, и именно тогда Вестник Брюген выяснил, что взрослые вдохновенные отличаются от тех, кого богиня коснулась ещё ребёнком. Они несут в себе семя злобы и предательства. С дозволения короля было решено поступать так, как мы поступаем теперь — отдаём их на суд богини.

— Тропа отвергнутых, — тихо шепнул Хено.

— Но это же верная смерть! — вскинул руки Сигил.

Роэн в ответ проявил некий скепсис:

— Вы так считаете? Зачем тогда Вам вооружённая охрана?