Никита Цой Вдохновенные

— Это всё-таки мой заказ, — пояснил он, а затем спешно проверил время, затягивая наручные часы, припрятанные в потайном кармане куртки. — Встреча уже через час. Надо бы поторопиться.

Мирель извлекла золотистый ключ-отмычку из пучка и протянула его напарнику.

— Он сказал, можешь оставить себе. Мне эта штука тоже ни к чему.

Девушка аж подпрыгнула от радости, довольно заулыбалась, а затем изящным движением руки вернула спицу в «игольницу». Покружилась на одной ноге, как бы намекая Хено, чтобы оценил новый образ.

— Да-да, — протянул он, добавив безразличным тоном, — красиво-красиво.

Ей нравились всякие «игрушки», которые периодически доставались им после заказов.

— Лови, — Хено бросил Мирель яблоко, — тебе одного всегда мало. А я такое не ем.

Ловко поймав фрукт, она обтёрла его об штанину и продолжила трапезу на ходу.

В народе это место называли «парилкой». Здание, где содержались преступники, вандалы, неугодные церкви фанатики и многие другие представители из категории «попавшихся», было старой заброшенной баней, построенной лет сто назад. Со временем оно перестало выполнять свои изначальные функции, но сложная система подземных ходов, по которым рабочие раньше обслуживали горячие трубы, отлично подходила для временного содержания заключённых до суда. Отсюда же вытекал и главный минус постройки — использование ветвистых коридоров для удержания преступников могло быть полезным, если бы местные тюремщики озадачились изучением карт и прокладкой маршрутов для патрулей. Этого, конечно же, никто не делал. И оттого запасной план Мирель сработал безупречно.

Хено подумал о том, что надо бы пересмотреть её процент за этот заказ, ведь только благодаря напарнице всё в итоге получилось, а сам он, казалось, только мешал. Конечно, можно было солгать, что заказчик заплатил меньше, чем обещал, и всё равно поделить награду поровну. Она, конечно, не поверит, но отнесётся с пониманием. Именно поэтому поступать с Мирель таким образом ему не хотелось.

В любом случае, прямо сейчас нужно торопиться. Заказчик убедительно просил не опаздывать на встречу.

***

— Не наткнись на вековников, — коротко сказал Хено, поправляя воротник куртки.

Мирель кивнула, устало махнула рукой на прощание и ушла.

Заказчик ясно дал понять, что никто посторонний не должен знать о деле. Но Хено больше беспокоился о напарнице, существование которой старался скрыть от нанимателя, ведь, как оказалось, тот был человеком, приближённым к королю, а с такими лучше всегда сохранять предельную осторожность. Так гласило правило, придуманное им когда-то самим для себя.

Хено взглянул вслед Мирель.

Всё-таки она всегда понимала, когда надо просто делать то, что говорят, не показывая свой несгибаемый характер или способность одним лишь взглядом заставить тебя сомневаться в том, что ты до этого считал единственно верной правдой. После его неудач на последнем задании Хено ощутил, будто его авторитет в глазах напарницы бесконтрольно падает, и постарался убедить себя, что эта мысль глупая.

Они расстались у часовой башни, рассекавшей вечернее небо острым шпилем. Возвышаясь над городом, она всюду бросала отблески алого заката, отражавшиеся в её бронзовых циферблатах. Несколько раз в день башенный колокол разливал мелодичный звон по крышам, напоминая жителям о ходе времени и о вечности, к которой, по словам церковных духовников, все они идут. Что бы это ни значило. Сегодня колокол уже отзвенел, и улицы Ашгалона постепенно наполнялись вечерним гулом.

От городской стены, отбрасывающей к небу голубоватое сияние барьеров, к башне тянулась канатная дорога. Тяжёлые кабины издавали протяжный скрип, пока инженеры лениво курили, склонившись над перилами. Сквозь облака пара, поднимавшегося из многочисленных дымоходов, тросы канаток поблёскивали серебром, словно струны гигантской арфы. По широкой улице двигались кареты и повозки, расписанные традиционными узорами — золотистыми завитками, в народе символизирующими божественную длань. Лошади звякали медными бубенцами, торговцы выкрикивали последние цены на мясо и выпечку, а запах печёных каштанов тянулся над толпой.

Хено поправил капюшон куртки. Казалось, ещё вчера воздух был по-летнему тёплым, но сейчас осенний ветер с каждым новым днём заставлял всё глубже зарываться в складки одежды.

«Пора доставать шарф», — подумал он, стараясь припомнить, где этот самый шарф припрятал с прошлой зимы.

Далеко на севере дымила гора Аша.

Свернув с освещённой улицы, он шагнул в один из боковых переулков, где уже не было такого пёстрого шума. Грязные камни неприятно скользили под ногами, местами в брусчатке зияли чёрные ямы, а у дверей рыбной лавки копошились коты, поедая отбросы. Должно быть, местный хозяин так утилизировал труху.

Дальше стало ещё теснее. Окна смотрели в переулок тёмными глазницами, а меж крышами скрипели подвесные сушилки для белья. С каждым шагом город становился мрачнее, словно проглатывая Хено в своё нутро.

Наконец, он нашёл нужное место — неприметную дверь в укромном углу, спрятанную за выступом стены. Петли заржавели, но грязную железную ручку явно недавно трогали.

Хено оглянулся, проверяя, что за ним нет слежки, толкнул дверь и вошёл внутрь. Его встретил прохладный воздух, наполненный тягучей смесью запахов ржавчины, прелой соломы и засохших трав. В помещении царил полумрак. Узкое окошко под потолком пропускало последние полоски лучей заката, а шум города сюда почти не доходил. Было слышно лишь далёкий стук колёс тяжёлых повозок по брусчатке.

Шорох в углу заставил Хено обернуться. Из темноты появилась фигура.

— Я уже думал, придётся избавиться от тебя, как от свидетеля, — мужчина говорил спокойно и размеренно, тоном человека, больше привыкшего повелевать, чем слушаться. — Загреметь в тюрьму — не самый удачный ход.

Хено пожал плечами и шагнул ближе, попутно доставая из кармана добычу.

— Это было в плане. Так или иначе, — пояснил он и передал устройство.

Заказчик взял его левой рукой, представляющей из себя искусный золотистый протез с тонкими серебряными прожилками. Металлические пальцы двигались плавно, с необъяснимой естественностью.

В слабом свете лампы, висевшей на стене, Хено рассмотрел собеседника детальнее. Лицо тот не прятал — высокие скулы, пара седых волос в аккуратно зачёсанной назад стрижке и орлиный взгляд глаз цвета потемневшего янтаря. Все эти черты создавали едва уловимую, но легко узнаваемую опытным наёмником ауру богатства.

— Что ж, вы с напарницей отлично справились, — начал златорукий, убирая устройство в складки плаща.

Хено метнул на него взгляд, сквозящий предупреждением.

— Что? — мужчина вскинул бровь. — Я должен знать всех наёмников, с которыми работаю. Ты говорил, что действуешь один, но твоя напарница весьма примечательная. Между прочим, ты ведь тоже копал под меня.

Он неторопливо зашагал в сторону окна. Подол его плаща легко шелестел по полу. На ходу мужчина слегка провёл металлическими пальцами по стене, издав тихий скрежет, воспринятый Хено как угроза. Тем временем загадочный наниматель продолжил говорить:

— Ну что, уже узнал, кто я?

Хено прислонился плечом к связке старого льна, стараясь ничем не выдать своё беспокойство.

Естественно, он пытался выяснить, на кого работает, хоть ему и было велено не совать нос. Отыскать информацию о странном мужчине с протезом вместо руки оказалось нетрудно, сложнее было сделать так, чтобы об этом не узнал сам наниматель. Хено не стал ничего отрицать.

— И для чего же Зодчему нужны устройства Древних? — непринуждённо поинтересовался он.

Названный Зодчим мужчина обернулся.

— Зови меня Калин. И только тебе дозволено это знать, ясно?

Хено коротко кивнул.

— И раз уж спросил, это не просто устройства, — Зодчий стал медленно вышагивать по комнате, на ходу осматривая прибор. — Произведения искусства, заключённые в металле и камне. Ашгалон... Да что там Ашгалон — весь мир живёт, только потому что Древние оставили нам крохи своей мудрости. А я собираю их и стараюсь понять.

— Это что-то для твоих барьеров? Какая-то новая защита от сполохов?

— Слишком просто, — Калин издал лёгкий смешок. — Мои барьеры, несомненно, слишком сложны для любого инженера Ашгалона, но рядом с этим... — сказав это, он поднял перед собой устройство, держа его на кончиках золотистых пальцев, — ...рядом с этим они как рисунки ребёнка в сравнении с картиной мастера. Примитивная имитация.

— Тебе виднее, великий Зодчий, — безразлично бросил Хено.

Калин усмехнулся, но ничего отвечать не стал. Потом достал из складок плаща свёрток бумаги и протянул его наёмнику.

— Что это? — поинтересовался тот.

— Твоя премия.

— С чего вдруг?

— Открой.

Хено поднял свёрток перед собой и молча отошёл в дальний угол, туда, где на стене висела маленькая лампа. Развернув бумагу, он стал скользить глазами по именам, написанным на ней. Сотни имён. Все по алфавиту. Почерк прямой, небрежный, словно писарь просто вёл записи, стараясь поскорее закончить, и даже не задумывался о том, кто все эти люди, которых он вносит в список.

— Откуда у тебя это? — только и сумел сказать Хено.

— Вытащил из цепких пальцев вековников. В нём все дети, которых церковь забирала из семей последние тридцать лет. Ты ведь ищешь одного такого?

Хено отвлёкся от чтения. Откуда Зодчему это известно? Хотя, раз этот тип сумел достать список, то ясно, что его круг информаторов крайне широкий. Без разницы. Плевать. Не хватало ещё обратить на себя внимание вековников.

— Нет. Уже давно не ищу, — коротко ответил он и опустил бумагу.

Калин скривил губы в хитрой усмешке.

— А люди, на которых ты работал, говорят иное — что ты долгие годы копаешь под церковь, словно обезумевший. Знаешь, те, кто ищет... людей из этого списка, обычно исчезают. Странно, что тобой до сих пор никто не заинтересовался.

Хено сжал кулаки и приготовился защищаться, ведь Зодчий вполне мог оказаться агентом церкви, который пришёл по его душу. А задание — просто обман. Попытка поймать его с поличным. В голове уже был выстроен маршрут до безопасного места таким образом, чтобы избежать патрулей блюстителей или вековников.

— Расслабься, — спокойно сказал Калин, заметив, как напрягся наёмник. — Я и сам под них копаю. Откуда у меня по-твоему список? Церковь никому бы не раскрыла свои тайны... добровольно. Хочу помочь тебе.

— Я никого не ищу.

— Хочешь сказать, что бросил поиски?

— Да.

— Хорошо, — Зодчий довольно кивнул, будто получил, что хотел. — Значит, ты не одержим и способен мыслить разумно. А также достаточно осторожен, чтобы церковь не узнала про тебя.

Повисла пауза, в которой Хено судорожно пытался понять, зачем всё это его нанимателю. Тишину нарушил звон монет. Калин вытянул из рукава кошель и положил его на ближайший ящик.

— Вот оплата за заказ, а также надбавка, чтобы твоя напарница не осталась в накладе.

— С чего вдруг такая щедрость?

— С того, что я всегда достойно оплачиваю хорошо выполненную работу.

Хено отвёл взгляд в сторону, обдумывая полученную информацию.

— Список, — после недолгой паузы начал он. — Что ты за него хочешь?

— Ничего. Это подарок.

— Зачем?

— Хочу быть уверен, что ты никуда не денешься, когда мне вновь понадобятся твои услуги.

— Сажаешь меня на крючок? — Хено прищурился.

— Я — твой единственный шанс найти утерянное. Этот список — жест моей доброй воли. Ты отлично показал себя, а напарница неплохо дополняет твои... недостатки. Мне нужны такие люди, и я хочу, чтобы они были ко мне лояльны. Ты мне — я тебе.

— Хочешь пойти против церкви, — догадался Хено.

Калин не подтвердил, но и отрицать не стал.

Предложение выглядело привлекательным, но была ещё одна вещь, за которую мечущиеся мысли наёмника всё же смогли зацепиться. Он несколько раз внимательно перечитал список. Пальцы дрожали, но не от усталости, а от разочарования и пустоты. Слова сорвались с его губ неосознанно:

— Её здесь нет.

— Её? Значит, ты ищешь женщину.

Хено бросил на нанимателя взгляд, сквозящий предупреждением. Калин никак не отреагировал, лишь проявил некое раздражение в голосе.

— Странно, ведь список точно достоверный. Ты уверен, что ищешь именно ребёнка, которого увели вековники? Не была ли она уже взрослой?

— Уверен.

— Что ж, возможно, список неполный или мы чего-то не знаем. Мне будет проще искать, если назовёшь мне имя и род вашей семьи. Она ведь твоя родственница, я прав? Ты бы не положил столько лет на поиски старой подруги.

Хено молчал. Раскрывать Зодчему что-либо ещё он не собирался, ведь прекрасно помнил, что происходит с теми, кто интересуется делами церкви и вековниками.

— Этот список бесполезен, — бросил раздосадованный наёмник.

Имя Ханны так и не прозвучало.

Он спрятал свёрток во внутренний карман куртки. Его движения были резкими, дёрганными, словно бумага обжигала пальцы.

Калин скрестил руки на груди и слегка склонил голову набок. В его глазах плясали отблески лампы, равно как и на золотистом протезе.

— Странно слышать, что это бесполезно, учитывая, сколько сил я положил, чтобы достать список. Любой другой сказал бы, что это ключ к истине.

— Насрать мне на истину, — безразлично бросил Хено через плечо.

Зодчий подошёл к окну опёрся о край подоконника.

— Иронично, — тихо усмехнулся он.

— Что именно?

— Что она, возможно, ходит по улицам каждый день, а ты и не узнаешь, — Калин прижал ладонь ко лбу, изобразив забрало шлема вековника. — Скорее всего, эта... девушка теперь имеет вид, угодный богине.

Хено промолчал. Его пальцы машинально сжали подол куртки. Калин это заметил, как заметил и внутреннюю борьбу наёмника.

— Я помогу тебе, Хено, ведь мне и самому любопытно, что они делают с детьми. Родители слишком легко отпускают своих вдохновенных отпрысков, а преданность вековников и их готовность умереть за церковь... В этом есть что-то слишком правильное. Слишком искусственное.

Хено перевёл взгляд на лампу. Её пламя дрожало так же, как и его мысли.

— Мне нужно больше, — тихо сказал он. — Я знаю, твоего влияния достаточно, чтобы достать не просто имена. Мне нужно знать, кто скрывается под шлемами вековников. Должны быть какие-то знаки отличия, не по запаху же они узнают друг друга.

— А ты готов рискнуть пойти против церкви?

— Ты же вроде всё обо мне раскопал. Так сам скажи.

— Тогда будь осторожен, — Зодчий кивнул, будто получил то, на что рассчитывал. Но вслух сказал не то, что думал. — Те, кто глубоко копает, часто исчезают. Церковь ревностно хранит свои тайны и не прощает излишнего любопытства.

— А то я не знаю... — усмехнулся Хено.

— Хорошо. Думаю, я смогу достать для тебя кое-что ещё.

Калин прошёл к выходу и, стоя уже в двери, обернулся, добавив:

— Инквизитор будет искать пропажу. Я бы на твоём месте ненадолго залёг на дно. Но не зарывайся слишком глубоко, для тебя ещё есть работа.

***

Кошель с монетами тяжело ударился о барную стойку, звякнув содержимым. Табурет протяжно скрипнул.

— Опоздал. Плату ещё два дня назад должен был принести, — сказала Фара, методично протирая деревянный стакан краем уже изрядно потрёпанной тряпки.

В таверне царила тишина. Пахло дешёвым кислым вином и пылью, в углу горела масляная лампа, а где-то среди старых потолочных балок шуршала мышь. Единственным гостем «Тихого часа» был пьяница в нелепой плетёной шляпе. Он спал за столом, уткнувшись лицом в скрещённые руки, и время от времени издавал протяжный всхрап.

— И что теперь? Выселишь меня? — Хено лениво склонился к стойке.

Фара цокнула языком.

— Ага. И табличку на дверь повешу: «Только для пунктуальных жильцов».

Он невесело хмыкнул в ответ и внимательно осмотрелся, словно был тут в первый раз. В слабо освещённом помещении с четырьмя столами для посетителей в глаза бросалось старое пианино, которое никто не настраивал уже долгие годы, и потому оно было скорее частью интерьера, чем функциональным инструментом. Не менее странно смотрелись высокие деревянные часы с маятником. Шестерёнки этого некогда прекрасного экземпляра трудов заморских часовщиков уже давно остановили движение стрелок. Для Хено в «Тихом часе» время будто не шло вовсе. Здесь всегда было 6:30. Вечера или утра — он решал по ситуации.

— Боюсь, гостиница из этого места выйдет ещё хуже, чем таверна.

В ответ Фара расстроенно вздохнула.

— Твоя правда. Но это не значит, что тебе теперь всё можно, — она пригрозила ему пальцем. — В следующий раз процент накину за опоздание.

Хено положил голову на барную стойку, ощущая всю усталость последних двух дней. Ему вспомнилось детство.

— Скучаю по тем временам, когда ты вообще не брала с меня плату, — протянул он с нарочитой тоской.

Рука Фары на мгновение замерла. Но уже через секунду она продолжила протирать стакан и тихо сказала:

— Когда тут была Ханна, всё было по-другому.

Оба ощутили неподъёмный вес повисшей после её слов паузы. Какое-то время тишину нарушал только храп пьяного гостя.

— Всё ищешь? — осмелилась спросить Фара.

А когда ответа не получила, то выпрямилась и мотнула головой, будто отгоняла тяжёлые мысли. Хено устало смотрел в окно. Проследив за его взглядом, Фара увидела, как на улице в свете фонарей весело щебетали две молодые девушки. Одна показывала подруге довольно скромное, но не лишённое изюминки платье, какие часто покупают для ежегодного шествия в честь праздника.

— День Обновления близко, — тихо проговорила Фара. — Сколько лет уж прошло...

Грустный взгляд женщины, заменившей Хено мать, упал на всё того же мальчишку, потерявшего семью слишком рано.

— Может, хватит уже? Вдохновенные из церкви не уходят.

— Я давно бросил поиски.

— Что-то не верится мне в это. Ты всё чаще возвращаешься в синяках. И... — она сморщила нос. — От тебя несёт, как из выгребной ямы.

Хено не поднял головы с барной стойки.

— Я знаю.

— И синяк вона на шее.

— Я знаю.

— Тебе бы помыться и привести себя в порядок.

Он всё же поднял голову. Его взгляд красноречиво говорил: «Я знаю!».

— Угу, — констатировала Фара, после чего осторожно добавила, — Элиссандра на днях заходила. В кои-то веки... Совсем заработалась девочка. Неважно выглядит.

— Она сама выбрала такую жизнь.

— Как и ты. Никогда не поздно что-то изменить.

— Нам уже не по шестнадцать лет, — резче, чем хотел, бросил Хено в ответ.

Выдохнул, успокоился, продолжил:

— Мы уже стали теми, кем стали.

Он выпрямился, потянулся, в спине что-то хрустнуло. Поморщился от боли и тихонько рыкнул.

— Теряешь хватку, парень, — Фара решила тактично сменить тему. — Со мной тоже такое бывало. Я тогда была молода, за мной бегали удальцы, да покрасивше тебя. Один раз, помнится, убегала от одного такого хахаля, споткнулась и... — она оскалилась, обнажив весьма заметную щербинку в улыбке — Вот! Память на всю жизнь.

Хено снова уронил лоб на стойку.

— Хоть бы раз поддержала...

— А как ты хотел? Чтоб я тебя жалела?

— Кстати о моих синяках... ты не могла бы?..

— Ааа, вот почему явился. Сварил бы сам. Моя кладовка в твоём распоряжении. Я ж столько лет на тебя потратила, учила, объясняла. Всё впустую?

— Фара, пожалуйста, — он не просил, скорее был раздражён ожиданием и болью. — Мне нужна твоя настойка. Белый корень, если память не изменяет.

Женщина расстроенно покачала головой и тяжело вздохнула.

— Видела бы моя бабка, да примет её Азара в лоно, кому приходится передавать знания.

Из-под стойки показалась покрытая пылью пузатая бутылка. Фара плеснула в рюмку зеленоватую густую жидкость и пододвинула Хено.

— Эй! Ы-к! — донёсся сиплый крик из угла. Пьяница поднял голову, а его шляпа съехала на бок. — И мне налей!

— Эйвор, пьянь! А ну марш домой! Бедная Галена всё хозяйство тянет, а ты здесь морду заливаешь.

Не успела она договорить, как пьяница снова опустил голову и захрапел.

Хено хорошо помнил дядю Эйвора, угощавшего их с Ханной отборными кусками вяленой свинины. Когда-то лучшего мяса, чем с его хозяйства, в этой части Ашгалона было не найти. Но времена меняются. В какой-то момент всё поголовье Эйвора сморила загадочная болезнь. Пришли вековники церкви, сказав, что стадо поражено эмирровой чумой или как-то так. Забрали тех животных, которые ещё были здоровы, а больных сожгли. С тех пор фермер уже не был прежним.

— Вот ведь паразит, — пробормотала Фара, вернувшись к стойке. — А ты давай, пей.

Хено опрокинул рюмку и тут же скривился. Однажды, ещё ребёнком, он упал в кучу дорожной грязи лицом. И вкус грязи был лучше.

— Ты бы хоть корень митры добавила... для вкуса.

— Смотри-ка, а ты не всё пропускал мимо ушей. Вот только где я тебе его возьму? В моей кладовке почти ничего не осталось. Кто ж здесь в пустошь пойдёт за кореньками да цветочками? Весь «Тихий час» до сих пор только и держится на моих последних запасах. А смотреть на то, чем тут местные шарлатаны людей лечат... бр-р, покарай их Азара-старуха.

— У тебя же таверна, а не врачевальня. Смотри, как бы Инквизитор не узнал.

— Далась я ему. Тут все свои, даже этот... — она кивнула в сторону Эйвора, попутно наливая ещё одну рюмку.

— Поэтому пей и не выёживайся. Сам попросил. И это не бесплатно, чтоб ты знал, — с этими словами она подхватила со стойки кошель и принялась пересчитывать монеты.

Хено промолчал. Пока Фара считала, он стоически терпел её вечное «Пф-Пф», которым она сдувала выбившуюся из хвоста рыжую прядь волос с лица.

Осушив вторую рюмку, он ощутил, как приятное тепло начало расползаться по каждому миллиметру тела, доходя даже до кончиков пальцев. Спинка стула скрипнула.

— Пожалуйста, передай Мирель её долю, — сказав это, Хено положил на барную стойку ещё один мешочек. Поменьше.

— Сам отдашь, — ответила Фара, стараясь не сбиться со счёта.

— Она здесь?

— Наверху. У неё вроде тоже к тебе дело какое-то есть. Влетела бледная, без лица совсем, что-то показывала руками, но я ж ваших штучек не знаю. Хоть убей, ни слова не смогла из неё вытянуть, но кое-как всё же смекнула, что на патруль вековников девочка наткнулась. Всё боится, что её узнают. Вот она и решила помолиться.

Фара на секунду остановилась, будто не решалась что-то сказать, но всё же сказала:

— В этом вы с ней похожи.

— Разве что во снах ты увидишь меня за молитвой. И тот случай в детстве не в счёт.

— Я не о том, Хено. А про то, что оба вы всё никак не смиритесь.

— Молитвами уж точно ни мне, ни ей не помочь.

— Тебе — да, а ей... — она тяжело вздохнула. — Возможно, однажды Азара внемлет просьбам и даст бедной девочке то, чего она хочет. А я продолжу молиться за вас обоих... и Ханну.

Завершив подсчёт монет, Фара с подозрением прищурилась.

— Тут больше, чем должен.

— Хочу, чтобы ты поставила ванную на чердаке.

— Здесь тебе не гостиница, — отрезала она и тем не менее лишнее не вернула.

Позади скрипнули ступени. Мирель спускалась по лестнице, принеся с собой аромат «яблочного» парфюма. За спиной она несла набитый чем-то увесистым рюкзак.

Её одежда была лёгкой, почти праздничной. Белую блузку она заправила в чёрные тканевые брюки, на ногах — аккуратные туфельки. Воротник рубашки, как и всегда, был высоким и существенно закрывал тонкую шею. Она имела привычку застёгивать все пуговицы, даже верхнюю, и всегда носила перчатки в цвет образа.

Внимание Хено привлёк рюкзак.

«Опять потратилась на барахло», — подумал он. А вслух поинтересовался:

— По лавкам гуляла?

Мирель мотнула головой. Несколько прядей волос выбились из хвоста, которым она сменила пучок, что делала крайне редко. Послышалось характерное «Пф-Пф».

«С кем поведёшься», — мелькнуло в голове Хено.

Девушка непринуждённо присела рядом с ним. Голубые, как небо, глаза искрились от нетерпения, а все движения были чуточку дёргаными. Хено это заметил.

— Выкладывай, что задумала?

Покопавшись в рюкзаке, Мирель извлекла из него бутылку и нарочито размашисто, даже церемониально, поставила её на стол.

— «Серквенто»? — глаза Фары округлились от удивления. — Церковное вино. Где ты его достала?

Мирель пожала плечами и тихо прохрипела:

— Старый друг.

— Ты всё ещё общаешься с этим мальчишкой из церкви? — бросил Хено таким тоном, будто насмехался над парнем, за что словил кислую гримасу со стороны напарницы. — Поосторожней с ним, как бы Вестнику тебя не сдал.

Девушка наигранно ахнула и прижала бутылку к себе.

— Ну хорошо-хорошо, — усмехнулся Хено. — Он неплохой парень. Теперь поделишься?

В ответ послышался задорный, хриплый смешок.

— Так вот почему ты меня искала?

Мирель коротко кивнула, продолжая улыбаться.

Тут в разговор вмешалась Фара.