Никита Цой Вдохновенные

Песнь Скита

В жизни каждого мужчины рано или поздно наступает момент, когда нужно отринуть амбиции, гордость и, возможно, чуток поступиться убеждениями, чтобы получить желаемое. Временно, совсем ненадолго. Пока не докажешь, что достоин.

Так говорил настоятель, благословляя не вполне ещё мужчину, но далеко уже и не паренька, когда тот впервые в жизни посетил дом богини. И явился он не потому что вдруг уверовал или проникся желанием служить, а с корыстной, эгоистичной целью — Серо́ хотел жениться, за что и был отправлен сюда, в пустошь.

Громкое, отдающее болью в висках гудение пронеслось по коридору, отразилось от стен и заставило вибрировать весь подземный комплекс. Звук шёл откуда-то снизу и со стороны походил на ленивый, протяжный зевок гигантского механического зверя. Следом появился пар, покрывший тёплыми, пахнущими ржавчиной каплями буквально всё. Судя по всему, такое здесь происходит регулярно, ведь только в этом месте, среди многочисленных переходов, коридоров, лестниц, непонятных комнат и неисчислимого количества труб разного диаметра, цвета и степени изношенности временем, можно было встретить зелёную поросль, многочисленные корни и грибы. Именно поступающая с паром влага давала шанс на жизнь скромному и довольно вонючему набору растений, которые, несмотря на кромешную тьму, чувствовали себя здесь как дома.

Серо́ машинально пригнулся, когда на щеку упала тёплая капля. Он поднял взгляд, внимательно осматривая потолок тоннеля, по которому протянулась целая россыпь труб из числа тех, что давно перестали быть трубами, превратившись в трухлявые остатки некогда, несомненно, важных коммуникаций. Именно эти полусгнившие артерии вели его вглубь подземного комплекса Древних.

Парень вытер щеку рукавом старой холщовой куртки и продолжил путь. В руке он сжимал тусклый фонарь-динамку. Три быстрых поворота ручки — и внутри цилиндрического корпуса зашелестел моторчик. Серо пристегнул фонарь к пряжке кармана на груди, чтобы освободить руки и надел перчатки. Дурно пахнущие лозы явно гниющего растения, свисающие с потолка, были бесцеремонно сорваны и отброшены им в сторону за то, что загораживали ему вид и отравляли воздух, коим он дышал.

Чуть впереди стал виден провал в полу, из-под которого так же, как и на потолке, вились ржавые трубы, только здесь они были толщиной с приличных размеров дымоход и буквально разорваны пополам. За ними коридор уходил с уклоном вниз. Видимо, в какой-то момент целостность подземного строения нарушилась из-за движения породы или изменения русла грунтовых вод, а может, второе повлекло за собой первое — ныне живущим оставалось лишь догадываться.

«Все кишки наружу», — подумалось Серо.

Данная мысль была не новой и посещала его уже не второй и даже не третий раз. Он выучил здесь каждый переход, каждую лестницу, но при каждом спуске сюда ему казалось, будто что-то меняется. Словно руины были частью механического организма, который вопреки логике и здравому смыслу казался живым и в то же время, согласно этой самой логике и тому же самому смыслу, живым не являлся.

На ремне у Серо висел маленький кристалл луносвета в бронзовой оправе, источавший слабое голубое сияние, а цепочка этого брелока тихо позвякивала при каждом шаге. Он перепрыгнул «кишки» и, стараясь затормозить спуск, сбежал по покатому полу. Внизу его встретила холодная, мокрая и оттого скользкая стена. Скопившаяся наверху влага стекала вниз по потолку, образуя лужу, в которую по окончании спуска хлюпнул правый ботинок.

Серо грязно выругался, когда ощутил просочившуюся внутрь воду. Выдохнул. Смирился. Проверил кристалл на поясе. Фонарь моргнул.

Три оборота ручки заставили моторчик зашуршать с новой силой, а свет вновь стал ровным.

После очередного осторожного шага под ногой парня скрипнуло нечто, что вполне могло оказаться какой-нибудь ценностью. Когда он пригнулся, чтобы поднять это, каштановый локон выбился из хвоста и упал на лицо.

Находкой оказался кусок поржавевшего обода с узорчатой гравировкой. В гравировке Серо узнал часть символа, встречавшегося в настенных табличках у дверей каждой комнаты этого места. В части символа узнал переплетения линий, которые замечал только возле прямоугольных дверей, не круглых. Прямоугольной двери поблизости не встретилось.

Он не думая сунул обод в рюкзак, а затем убрал выбившийся из хвоста локон за ухо. В конце тоннеля его ждала высокая круглая дверь, внутри которой, через прорези в её фасаде, виднелись гигантские шестерёнки. Таких дверей тут было много, но именно эта уже довольно давно стала личным врагом парня. Остальные не были такими непокорными.

Две вылазки впустую. В первый раз — подвёл инструмент. Стальная кирка почти сразу же погнулась от усилия, а потом, когда Серо перевернул её обратной стороной и попытался вновь ею воспользоваться, она и вовсе сломалась. Во второй раз по определённым обстоятельствам спуск в руины пришлось начать позже обычного и ему банально не хватило времени, чтобы хорошенько обдумать альтернативную стратегию штурма запертой двери. Слипающиеся глаза и уставший мозг не позволили тогда это сделать.

Серо провёл ладонью по металлу, ощутив лишь холод и сухую корку ржавчины. От руки теперь пахло железом и чем-то ещё... едва уловимый запах озона. Эмирра?..

Брелок! Светится.

Парень облегчённо выдохнул и мысленно напомнил себе, что нужно оставаться бдительным. Для таких, как он, эмирра невидима, и к тому же постоянно перемещается. А если где-то скопится слишком много, то луносвет может и не спасти.

Серо поёжился, но тут же отбросил плохие мысли. Он пришёл сюда дать бой инженерной мысли Древних и не уйдёт без трофея.

Замок из гигантских шестерёнок, раскинутых по контуру двери, упрямствовал, не поддаваясь больше, чем на пару миллиметров. Серо использовал в качестве рычага металлическую дугу, прихваченную им в другом коридоре. Дверь заливисто скрипела, когда створка едва шевелилась туда-сюда. Скрип этот парню казался издевательским смехом. Сплюнув в сердцах и хорошенько выругавшись, он попробовал толкнуть плечом, но это было всё равно что пытаться сдвинуть с места скалу.

Ещё раз! Металл даже не дрогнул.

Серо снова выругался. Вульгарнее и сочнее, чем прежде, но и это не впечатлило его соперника. Тот оставался молчаливым, холодным, неподвижным.

А может...

Он провёл пальцами по внешнему шву двери. Прислушался — ничего. Но вот здесь, в этом месте, металл ощущался тёплым, а значит, под слоем ржавчины и стали есть нечто ещё. Механизм живой, нужно лишь разобраться, что с ним не так. Чем пытаться сдвинуть дверь с места, возможно, надо найти то, что мешает ей сдвинуться.

Серо снял рюкзак и опустился на колено перед шестерёнчатой громадиной, как перед врагом, с которым собирался сразиться. На всякий случай он ещё раз проверил, что брелок не начал затухать. Вернулся к двери. Тепло шло из нижней её части, примерно на восемь часов. Оттуда, где проходили тонкие трубки, напоминающие металлические сосуды.

— Ну давай, — пробормотал Серо, доставая крошечный молоток и клин, — покажи, где болит.

Он вставил острый инструмент под одну из зубчатых пластин, охватывающих дверь, и толкнул. В этот раз металл откликнулся скрежетом, как если бы внутри сдвинулось что-то, что должно крутиться, но по каким-то причинам не крутится.

«Клин клином вышибают», — подумалось ему, когда он сообразил, что наконец-то нашёл брешь в защите врага, после чего нажал на инструмент сильнее. Затем пару раз вмазал молотком по его торцу, и внутри двери что-то щёлкнуло. Клин выпал из щели, а воздух плеснул внутрь веками запертого помещения. С раздирающим скрипом, напоминающим предсмертный вопль побеждённого, гигантские шестерёнки начали медленно вращаться, сдвигая массивную круглую створку в сторону. Сверху посыпалась пыль, а коридор наполнился запахом озона.

Брелок! Светится.

Серо отпрянул, прикрывая лицо рукавом куртки. Когда воздух немного очистился, он в третий раз крутанул ручку фонаря и шагнул внутрь.

То, что в его фантазии должно было быть хранилищем или складом ценностей, на деле оказалось полупустым железным куполом — круглая комната со стенами, покрытыми стальными треугольными плитами, выложенными мозаикой странным, несимметричным узором. Также на стенах висели многочисленные светильники, которые, вероятно, потухли многие столетия назад. Серо знал, что это светильники, поскольку именно из них эксгумировал лампы для своего фонаря.

Комната выглядела так, будто кто-то просто вышел минуту назад, предварительно расставив всё на свои места. Такой эталонный порядок сразу бросался в глаза парню, порядок не переносившему. На круглом столе у стены лежали различные инструменты, часть из которых Серо была хорошо знакома: странные ножи, похожие на те, какими лекари вскрывают гнойные раны; стеклянные колбы со следами давно высохших жидкостей на их прозрачных стенках; штангенциркуль; нечто, похожее на шило; ржавые плоскогубцы и отвёртка.

От стен отразился ироничный смешок.

Что ж, видимо, за многие столетия ничего более универсального и полезного для работы с механизмами не придумали. А здесь явно что-то собирали.

Он прошёлся вдоль стен, поковырявшись в каждом из настенных светильников, в поисках уцелевших ламп. Одну за одной Серо подносил их к фонарю, проверяя, не разорвана ли спираль внутри. Треск разбитого стекла на секунду добавился к извечному гулу комплекса — эта оказалась перегоревшей.

Собрав четыре вполне рабочих экземпляра, он поставил рюкзак на пыльный стол, достал из него полотенце, от которого пахло ромашками, и аккуратно завернул находки в мягкую ткань.

В метре от стола, будто вытесанный из цельного куска породы, стоял небольшой каменный пьедестал с тонкой оправой из золота и бронзы. Символы переплетались между собой в сложные узоры, тянувшиеся от центра постамента и уходившие по торцам в пол.

Серо подошёл ближе, подсветив сей пьедестал фонарём. Сверху, на гладкой поверхности камня блестел сложный серебристый узор, похожий на две тонкие веточки молодой сосны, отлитые из металла и выложенные симметрично друг другу.

— Вполне подойдёт... — прошептал он и позволил себе лёгкую улыбку. — Даже лучше, чем я мечтал.

Парень попытался поддеть серебристый орнамент ножом, но не сумел зацепиться за край. Зазор между камнем и металлом был так мал, что ему пришлось несколько минут крутиться вокруг пьедестала, чтобы извлечь находку. Серо спрятал её в холщовый мешочек и сунул не в рюкзак, а в карман у груди. Поближе к сердцу.

Фонарь моргнул.

Третий оборот подходил к концу, а значит, пора уходить. В таких местах долго задерживаться опасно. Если с пустоши придёт эмирра — будет сполох. Он, в свою очередь, может перегородить единственный выход отсюда, а это — смерть.

«Орудие последнего шанса» — брелок с кристаллом, способный развеять сполох лишь единожды, продолжал светиться ровно.

На самом деле Серо и представить себе не мог, что найдёт здесь нечто... блестящее. Да и вообще хоть что-нибудь, кроме новых ламп. Скорее, он просто хотел обчистить это место до последнего винтика, гайки или медной проволоки, которые сумел бы унести, чтобы потом собрать из них нечто полезное. Эта дверь была последней в руинах «подземных кишок», как Серо сам их называл. Финальное испытание для молодого механика, за которое он получил более чем достойную награду.

От этого приятного чувства удовлетворения его мысли стали витать где-то не здесь и не сейчас. По этой причине на обратном пути, в том месте, где влага стекала по потолку, образуя едва заметную лужу, Серо промочил и левый ботинок. Громко промолчал. Потом расстроенно вздохнул и пожал плечами. Так даже... симметричнее.

Перепрыгивая разрыв в полу, он умудрился зацепиться курткой о зазубренный кусок металла. А когда осознал, что звук, разнёсшийся по коридору секундой ранее, был звуком разорванной ткани, то грязно выругался, предвидя недовольную реакцию швеи.

Вскоре, раздосадованный, но довольный собой молодой механик ощутил дуновение свежего воздуха. В конце тоннеля было уже темно, но он предусмотрительно оставил там масляную лампу, чтобы иметь ориентир. Прямоугольный проём без двери выпустил его в мир.

***

Он вышел из леса на небольшую опушку, утыканную тут и там молодой порослью ясеней и дубков, за которой высились густые кроны деревьев постарше. Во всяком случае, то, что тёмно-зелёная стена впереди состоит только из деревьев, могло показаться лишь на первый взгляд. Присмотревшись, можно было заметить неестественно симметричные красновато-коричневые линии меж листьев и веток, тянущиеся от земли к небу. Верхушки этих «кольев» торчали над кронами, обломанные и местами погнутые.

Руины зданий, оставшихся после Древних.

Он остановился в тридцати шагах от двух таких строений, стянутых друг с другом сетями ветвей, образующих что-то вроде арки.

Серо присел, достал из нагрудного кармана маленький железный кругляш, похожий на гайку, и ударил им трижды о кусок арматуры, торчавшей из земли. Звон разлетелся по округе, прошёл меж молодых дубков и достиг тёмно-зелёной стены, смешанной с рыжиной древнего металла. Вскоре он стих, не найдя достаточно ровных поверхностей, чтобы от них отразиться. Несколько мгновений стояла тишина. Потом со второго этажа одного из зданий мелькнул огонёк — ответный сигнал. Парень едва заметно кивнул, будто подтверждал самому себе, что увидел, и шагнул вперёд.

Из густых зарослей вышла фигура. Женщина. Высокая, крепкая, постарше, красивая. На ней был кожаный жилет, сшитый точно по фигуре и украшенный множеством узких карманов, застёгивавшихся на крохотные железные пряжки. Из-под жилета выбивалась белая рубаха навыпуск. Чистая, несмотря на пыль и ржавчину вокруг. В руках — тяжёлый арбалет, уже взведённый и готовый к выстрелу.

Она двигалась размеренно, а каждый шаг отзывался в земле глухим стуком, словно в каждом сапоге было спрятано по наковальне. Её приближение звучало настолько тяжело и уверенно, что Серо показалось, будто он чувствует эти шаги не только подошвами ботинок, но и глубоко в груди. Или то было лишь биение сердца, раздосадованного и чуть испугавшегося неожиданной встречи.

«Проклятье!» — подумал он, стараясь унять мурашки.

Теперь уж точно получит нагоняй от старосты деревни. Если только не сумеет договориться.

Дежурство должен был нести сговорчивый Дрогон, а с Амалией Серо не довелось сдружиться. Слишком мало времени она живёт в Ските. Однако, как он прочёл в одной книжке — с каждым можно договориться, нужно лишь найти то, ради чего собеседник будет готов пойти на сделку.

— Серо, — поприветствовала женщина, сдув со лба светлую прядь коротко остриженных волос.

— Амалия, как твоя рука? — начал он, стараясь, чтобы его голос звучал дружелюбно.

— Даже не думай.

— Что?

— Зубы не заговаривай, сказала.

Голос её звучал мягко, глубоко и, казалось, должен принадлежать девушке помоложе. Серо никак не мог привыкнуть к диссонансу между высокой, коренастой фигурой Амалии и тем, как она звучит.

— Закат был час назад, — продиссонировала она. — Если б я не запомнила твою куртку, валялся бы сейчас со стрелой в глазу.

— Вообще-то, то, что сейчас у тебя в руках, зовётся арбалетом. А то, чем он стреляет — болтом.

Он обратил внимание на кисть Амалии, которой та удерживала рукоять оружия. На светлой коже, чуть повыше костяшек пальцев, виднелся жуткий шрам от ожога в виде креста. Серо поспешил отвести взгляд от уродства и добавил:

— Неважный из тебя караульный, если даже этого не знаешь.

— Стрела, болт... Суть не меняется, как ни назови.

Колкость её ничуть не задела. Наоборот, Амалия выпрямилась, будто ждала от парня вызова.

— Дрогон рассказывал, что ты даже по мишени не смогла попасть, — он улыбнулся уголком губ, чтобы немного разбавить напряжённость. — Кстати, где он?

— В нужник отошёл наш кузнец, — она вскинула бровь и направила арбалет на Серо. — Так что он там обо мне рассказывал?

— Эй-эй, полегче! Они иногда сами срабатывают! — он инстинктивно вскинул руки вверх и шагнул в сторону.

— На предохранителе же. Не доверяешь собственным изобретениям?

— Да кто тебя знает, ты ж тут совсем недавно.

Он оставался настороже, но руки всё же опустил.

— Я здесь уже достаточно долго, чтобы запомнить правила. И научиться их соблюдать. А тебе, по-видимому, память отшибло, Серо, не иначе.

— Зачем ты взяла арбалет Дрогона? Я б лучше с ним поговорил. Он хотя бы знает, в какую сторону оружие направлять, когда разговариваешь со своими.

Женщина вопросительно вскинула бровь.

— В землю, Амалия! — сказав это, Серо надавил ладонью на приклад, чем заставил её опустить арбалет.

Она не сопротивлялась, только усмехнулась наглости парня.

— Мне не нужен арбалет, чтобы защищать Скит.

— Запоёшь врагов насмерть?

— Я бы на твоём месте не стала шутить, Серо. Пока напарника нет, я за старшую.

— Ладно, извини, я не со зла, — он развёл руками и по-доброму улыбнулся «новенькой».

— Ты бы лучше не ходил в пустошь так надолго.

Она с трудом закинула тяжёлый арбалет на плечо, устав держать его на весу, после чего продолжила:

— Если один путь безопасен утром, это не значит, что он останется таким же вечером.

— Приму к сведению, новенькая.

Серо знал правила пустоши куда лучше неё, но сразу одёрнул себя. Зря сумничал. Нужно договориться, а не собачиться.

— Не думай, что раз ты в стельку свой, то к тебе будет особое отношение, — продолжала говорить Амалия. — Правила есть правила. Проходи, пожалуйста, поскорее, а то нос уже отмёрз.

Она отвернулась и направилась обратно к посту.

Серо не стал ничего отвечать, ибо понимал, что о нём всё равно доложат. Разве что... Он потеребил свой брелок. Нет, луносвет ей точно не нужен. Вдохновенным вообще не нужны никакие устройства и детекторы, особенно этой.

«Везучий народец, — подумалось парню. — Хотя... Это как посмотреть.»

С этой мыслью он взглянул на изуродованную кисть Амалии.

Возможно, завтра ему повезёт больше, чем многим из тех, кто был до него. Но это уже проблема будущего Серо. А сейчас он думал об ожидающем его наказании. Староста, сполох его забери, был вредным стариком и не спускал даже мелких нарушений деревенских законов. Несмотря на это, вредного старика любили, уважали, в особенности дети. В особенности его собственные дети, коих он наплодил с дюжину и останавливаться, судя по его вновь округлевшей жёнушке, не намеревался.

— Амалия, ну пожалуйста, — Серо постарался изобразить раскаяние, насколько позволял его неважный актёрский талант. — У меня же свадьба на носу, а моё Пламение уже завтра. Я просто не успеваю сделать пояс для Лиры. Хоть убей, но ничего подходящего не было ни в лесу, ни в ручье. Я уже третий раз хожу. А там ещё этот сполох на весь овраг. Кучу зверья заморил. Пришлось почти час выискивать путь в обход. Ну что мне было делать?

Амалия остановилась, а Серо весь напрягся, ожидая её реакции.

— Я новенькая, сам сказал, — она обернулась и подошла к парню, а тон её голоса смягчился. — Нарушать ради тебя правила было бы глупо. Прошу, скажи мне, что оно того стоило, и я порадуюсь за тебя.

— Стоило, ещё как, — он с надеждой в глазах улыбнулся.

— Ну хоть покажи тогда, чего там нашёл. Я всех обычаев пока не знаю, и меня снедает любопытство.

Серо уже не первый раз обратил внимание на то, что «городские» говорят совсем иначе. То слово незнакомое промелькнёт, то присказка, понять смысл которой способны лишь «не местные». Он не мог подобрать нужного слова, чтобы описать их слог. Ему приходил на ум лишь один факт, способный охарактеризовать речь пришлых — они говорили богаче.

Вести переговоры с тем, кто предположительно эрудированнее его, для парня было в новинку и виделось ему затеей рискованной. И всё же за неимением выбора, а точнее имением оного между розгами и шансом выйти сухим из воды, он выбрал переговоры. После сказанного Амалией ему подумалось, что всё пройдёт успешно, но то был лишь первый позитивный контакт с оппонентом. Для сделки нужно нечто большее.

— Ладно, — он достал находку и показал её Амалии.

Та ахнула, когда увидела серебристый блеск сложного орнамента, так напоминающего веточки молодой ели.

— Звёздный свет напоминает. Очень красиво, — она прищурилась, взглянув парню в глаза. — Уж не в руинах ли Древних ты это нашёл?

— Кому какое дело, где нашёл? — Серо пожал плечами, хитро улыбнувшись, и убрал находку обратно в карман. — В пустошах можно встретить много чего ужасного или прекрасного. Завидуешь, что мне повезло, Амалия?

— Лире повезло. А мне так и не довелось носить что-то подобное.

— Я слышал, у тебя была семья. Твой муж разве не дарил тебе обручальный пояс?

— В Ашгалоне не принято, это здешние штучки, — она покачала головой, а печаль появилась не только в её голосе, но и во взгляде глаз, сияющих всеми оттенками ясного неба в морозный зимний день.

Последние слова Серо явно чем-то её задели. Он сперва не понял чем, но Амалия пояснила:

— Забыл правила? О прошлом — ни-ни.

Действительно. Между теми, кто родился в Ските, и теми, кто пришёл с Тропы отверженных существовала лишь одна негласная договорённость. Никто из пришлых не хотел вспоминать о том, чего лишился навсегда.

— Это скорее совет, а не правило, — тем не менее пояснил Серо, после чего Амалия резко посерьёзнела.

— А для тебя, судя по всему, вообще законы не писаны? Не забывай, у меня в руках арбалет.

— Ладно-ладно, понял. О прошлом — ни-ни, — он мягко улыбнулся и сделал жест, будто запирает рот на ключ.

— Проходи уже, Серо. А то околела болтать тут с тобой.

От досады парень сжал кулаки.

Провал. Где же Дрогон? Может, он сумеет договориться с новенькой? Взамен можно будет пообещать ему свежего мяса, ведь этот громила любит хорошо поесть. Как раз завтра нужно идти в лес на охоту. Или можно... не сдаваться и продолжать переговоры самостоятельно.

— Как тебе вообще здесь живётся, Амалия?

Они медленно пошли к остову здания Древних.

— Хибара холодная и маленькая, — покривившись лицом, ответила та, — еда дрянная. Я скучаю по свежему хлебу. Не той сухнины, что пекут здесь из травы и листьев, а о настоящей выпечке. Ты же ни разу не пробовал слоёный пешталь в меду?

— Впервые слышу. Это тоже хлеб? — Серо постарался изобразить интерес как можно убедительнее.

— Навроде того, — купилась Амалия. — Один раз попробуешь, и другого уже не захочешь никогда.

— А по мне, у нас вполне вкусный хлеб. Было время, когда его пекли без мёда, вот тогда он был действительно, как ты выразилась, дрянным. Но это было сколько... лет двенадцать назад. Я помню, как раз из лука стрелять научился, когда в лесу нашли колонию пчёл.

— Просто ничего получше ты в своей жизни не пробовал, Серо. Тут есть деревня за лесом, ну, сам знаешь. Я видела там пшеничные поля за обелисками и мельницу. Если б кто-то сумел туда пробраться и, скажем... да что греха от богини таить — своровать немного муки, я бы показала тебе, что такое настоящий хлеб.

— Зачем воровать? У нас есть там доверенные люди, достаточно предложить им что-нибудь равноценное.

— Нет у меня ничего ценного. Забыл? Нас выдворяют на Тропу с голой... Гхм... Ну, я-то в платье была, но кто ж разрешит взять больше.

Серо вновь потеребил свой брелок. Сейчас? Нет. Либо не то, либо пока рано. Да и расставаться с такой полезной безделушкой ему не хотелось.

— Дрянная еда, холодное жильё... — пробормотал он, делая вид, что размышляет. — Знаешь, тут хотя бы не обворуют, если у тебя что-то ценное появится. Плюсы того, что все всё обо всех знают.

— Ты так новичков поддерживаешь? Если да, то странно, что они остаются, а не сбегают в пустошь.

— Пока никто не сбежал, но впредь буду стараться сильнее.

— Я понимаю, что ты хочешь сказать. Сложно научиться доверять людям после того, что со мной сделали. Хочется верить, что однажды Азара рассудит всех по справедливости. Знаю, вы тут все друг другу слепо доверяете и не без причин. Я считаю, это правильно. Но без замков на дверях всё равно как-то не по себе. Не нравится мне Олин, позыркивает на меня так, будто что-то задумал.