Никита Цой Вдохновенные

— Никто не запрещает поставить себе замок.

— И где я его по-твоему должна здесь откопать?

Была ни была. Больше из этого разговора он уже не вытянет. Да и вход в деревню уже совсем рядом, она вот-вот уйдёт в сторожку.

— Давай так, — быстро выпалил Серо, — я соберу для тебя замок на дверь, а ты никому не скажешь, что видела меня после заката снаружи, идёт?

Амалия сурово посмотрела на парня сверху вниз. Напряжённое молчание затянулось.

— И ключ сделаю только один, — добавил он, не выдержав её пристального взгляда.

— Сделаешь два, — наконец сказала она. — Но в следующий раз будет болт в глаз, усёк? Я повешу чучело в виде твоей головы у себя дома и буду тренироваться специально для таких случаев.

— Я тогда, пожалуй, пойду. Спасибо тебе.

Амалия кивнула в ответ и отправилась к себе на пост.

Сделав пару шагов, Серо обернулся, поскольку вспомнил, что хотел попросить ещё кое о чём.

— Во сколько сегодня начнётся твоя песнь?

— Не знаю. Как богиня укажет. А что, тебе спеть на бис?

— Прошу прощения, вдохновенная маэстро, не сочтите за грубость, — он сделал реверанс так, как это описывалось в многострадальных любовных романах, составлявших аж половину скудной библиотеки Скита. — Вы, пожалуйста, не пойте слишком громко этой ночью, хорошо? Некоторые не могут спать под Ваши волшебные песни.

— А вот дети мои засыпали как убитые, когда я петь начинала, — в глазах тоска, в голосе грусть.

Серо откровенно удивился.

— Ты не похожа на женщину, которая... — он тут же осёкся и попытался исправиться. Получилось очень неловко, — ...у которой есть дети, — всё равно не то. — В смысле... Ты слишком... Твоё лицо... Проклятье! Ну давай же, перебей меня, заткни мне рот или арбалет наставь, хоть что-нибудь сделай. Я сейчас под землю провалюсь.

Амалия стоически молчала, а её взгляд требовал, чтобы парень договорил.

— Ладно, — Серо медленно выдохнул, стараясь унять дрожь, принесённую неловкостью. — Ты привлекательная женщина. Это всё, что я хотел сказать.

— Гляди, как бы Лира не услыхала. Будь ты постарше, я б, может, и соблазнилась, — после этих слов послышался её мелодичный смешок.

— Я не это хотел сказать. Просто... не думал, что тебе довелось быть матерью. Наверное, для тебя это к лучшему.

Амалия зыркнула на него таким взглядом, какого он от неё ещё не получал. В нём читался запрет. Запрет упоминать её прошлую жизнь.

Он повторил жест с ключом у рта. Серо прекрасно понимал, насколько тяжело тем, кто приходит в Скит Тропой. Когда человека буквально вычёркивают из жизни всех, кого он когда-то знал и любил, не давая возможности вернуться обратно. Просто отправляют на смерть и самодовольно называют это волей богини. До Скита доходят немногие.

Проходя мимо Амалии, Серо ещё раз бросил короткий взгляд на её изуродованную ожогом кисть.

— И всё же, можно сегодня чуточку потише? — попросил он напоследок.

— Ничего не обещаю, от эмирры всё зависит и от богини.

— Действительно. Волей Азары, да минует нас её плоть.

Попрощавшись, он понадеялся, что к тому моменту, когда у него с Лирой будут дети, она останется столь же прекрасной, как и в день их встречи. Во всяком случае пример Амалии внушал надежду, доказывая, что это возможно. Или дело просто в том, что новенькая всю жизнь прожила в городе, за барьерными стенами. В безопасности, комфорте, окружённая вкусной едой.

Где-то наверху, среди горизонтальных балок, соединявщих несущие конструкции древнего здания, Серо заметил блеск фонарика. Там стоял бородатый здоровяк Дрогон. В выражении его лица читалась неловкость и извинения, ведь это он должен был пропустить парня в деревню без лишних вопросов.

Серо улыбнулся знакомому, покачал головой и двинулся дальше. В конце концов, ему удалось договориться, и он не держал на здоровяка зла.

***

Серо захлопнул дверь, повернул ключ в замке и на мгновение прислонился лбом к косяку. Он вдруг почувствовал всю накопившуюся за день усталость.

Дома было тепло и пахло тушёными овощами. Из просторного помещения со стенами, обитыми дубовыми досками, вели три двери. Помимо входной — одна в спальню, другая в умывальню. Справа в углу стояла небольшая чугунная печка, от которой в потолок уходило несколько тонких труб, начищенных так старательно, что стены вокруг буквально светились от медных отблесков. Вокруг потрескивающего очага была организована небольшая кухня с круглым столом, парой стульев, железной раковиной и настенным шкафчиком для тарелок. Остальные предметы быта, связанные с уборкой, готовкой, стиркой, а также сортировкой мусора по категориям, разделенным будущей хозяйкой дома на «ещё пригодится» и «фу, выбрось это скорее», Серо предпочитал не замечать.

Слева же, за столом возле двери в спальню, он увидел её. Лира сидела за своим рабочим местом, склонившись над белой тканью и что-то ковыряла в ней кончиками пальцев.

— Клятая затяжка... — прошипела она себе под нос, когда закончила ковыряния и продолжила работать иглой.

Её золотистые волосы спадали с плеч, отливая янтарём в свете лампы, которую Серо подарил ей по надуманному поводу, смастерив ту из остатков механизмов старого мира. Просто не любил того, как Лира щурится в полутьме, занимаясь шитьём до поздней ночи. Причём в последнем он винил себя, поскольку частенько возвращался домой затемно.

Лира не заметила, как он вошёл — или сделала вид, что не заметила. Её пальцы двигались быстро и точно, с уверенностью ткацкого станка, ведь каждая петля, каждый шов для неё были ежедневной рутиной, возведённой ею в своеобразный ритуал. Настолько Лира зарывалась в своё дело.

Под столом швея мягко и ритмично выжимала небольшую педальку. Она лениво двигала изящной ступней в белом носочке, заставляя механизм моторчика негромко урчать, словно приручала маленького зверька, не желавшего быть источником энергии для лампы.

Лира откинула небольшую прядь волос, упавшую через плечо, пока рассматривала качество получившегося шва, подавшись чуть вперёд. В свете лампы была видна только часть лица: тонкий нос и изумрудный глаз, смотревший на ткань спокойно и сосредоточенно. Рукава белой блузки были немного подкатаны, едва оголяя предплечья, ткань воротника плотно обнимала шею, а чёрный корсет местами поблёскивал узорами, вышитыми золотистой нитью. Серо эти строгие одежды всегда казались чем-то вроде формы, будто у цеха ткачей был какой-то неписаный закон — выглядеть эффектно. А может, это лишь его фантазии, ведь другие представители этого ремесла ему не встречались.

Возможно, он застал момент, когда Лира работает над своим свадебным платьем. Или это просто новая штора в спальню — Серо в этом не разбирался.

Он медленно, чтобы не шуметь, достал из кармана мешочек, в котором спрятал находку из руин, и опустил его в ящик комода у двери, прикрыв сверху старым шарфом.

— Я всё видела, — послышался мягкий голос Лиры.

Серо сжал кулаки. Он так хотел, чтобы находка стала для неё сюрпризом.

Она сразу бросила шитьё и буквально подплыла к парню, шурша подолом коричневой юбки по деревянному полу. Швея имела привычку изящно складывать руки у живота, что придавало дочери конюха аристократичный вид.

— Снимай, — скомандовала она, начав стягивать с него куртку. — Опять в подмышке порвал.

Серо ощутил облегчение с приятным налётом радости от того, что будущая невеста находку всё же не заметила.

— Эта куртка всё больше похожа на карту твоих вылазок в пустошь, — продолжала причитать Лира. — Можно пошустрее, пожалуйста. Сейчас зашью.

— Сейчас? Может, потом? — Серо попытался улыбнуться, но из-за усталости получилась лишь нелепая гримаса.

— Я не хочу возиться с ней до полуночи. Надеюсь, никто не заметил по пути? Особенно сёстры. Меня засмеют, если увидят. Не для того я Пламение проходила.

Он не стал возражать. В таких вопросах спорить с ней было бесполезно.

Она резво удалилась обратно за ткацкий стол. Серо попытался поймать её за руку, но не успел. Через секунду Лира уже кинула куртку на своё рабочее место, уперев в него руки, и принялась дотошно изучать нанесённый случайным обрывком железа ущерб.

Серо двинулся к ней, но сразу же услышал строгий голос:

— Ничего не забыл?

Лира обернулась, бросив брезгливый взгляд на его грязные ботинки.

— Когда-нибудь я заставлю тебя самого мыть полы, Серо.

Он поспешно снял обувь, оставив её там, где стоял, и, не отрывая взгляда от изумрудных глаз, будто бросал возлюбленной вызов, медленно, даже лениво, подошёл к ней. Под ногой привычно скрипнула половица.

От Лиры пахло ромашками. В тёплом свете лампы её волосы отдавали медными оттенками и, казалось, источали жар, который он ощутил всем телом, когда приблизился. Серо взял в руки тонкие, оголённые запястья, одно из которых украшала розовая отметина, будто швея поймала им молнию, и прижался к ней сзади.

— А ты ничего не забыла? — негромко, маняще произнёс он, мягко, но настойчиво развернув её к себе лицом.

Руки легли на корсет, делавший талию девушки невозможно идеальной. Серо потянул, и Лира подчинилась. Он прижал, а она в ответ обвила его затылок тонкими пальцами. Нежный поцелуй продлился лишь пару мгновений, но и этого им было достаточно. Секундный порыв страсти перерос в тихое объятие. Серо нежно сгрёб Лиру в охапку, а она крепко прижалась щекой к его груди.

В тот момент его взгляд захватила серебристая иллюминация улиц за окном, со стороны казавшаяся роем светлячков. Вечернее освещение в Ските было мягким и естественным, чтобы не привлекать ненужного внимания.

— Зачем обувь бросил? — голос Лиры был тих и спокоен.

— Чтобы тебя позлить, — вторил он её тону.

— Иди убери.

Он улыбнулся и поцеловал её в макушку, наслаждаясь ромашковым ароматом золотистых волос. Потом отпустил и подчинился.

Лира же, пригладив подол юбки, уселась в своё кресло и взялась за дело. Света стало больше, когда она принялась ритмично вдавливать педаль под столом. Игла сверкала на свету, будто маленькая молния, укрощённая её тонкими пальцами.

— Староста заходил, — бросила она через плечо, пока Серо возился в прихожей. — Искал тебя. Надо починить бойлер в доме богини. Я сказала, что ты в таверне Сифы. Уж не знаю, пошёл ли он тебя туда искать или зайдёт завтра... В любом случае, будь готов снова врать, где тебя носило после заката. Кстати, где тебя носило после заката?

— В пустоши.

— Говоришь так, будто не я тебя туда собирала. Куртку, спрашиваю, где порвал? В «кишках»? — она слишком часто листала его записи, равно как и изучала его чертежи.

Серо, в свою очередь, с недавних пор пытался разобраться в раскройках, втайне от Лиры изучая её рабочие тетради. Вот только ремесло возлюбленной ему казалось куда более сложным делом, чем сборка дверного замка, который он теперь должен был Амалии. Но это потом. Сперва надо понять, как шьются пояса.

— В «кишках», — подтвердил он.

— Лампа светит уже не так ярко. Вот-вот перегорит.

— Да, заметил. Я новые принёс. Но, думаю, это последние. Больше закрытых дверей не осталось.

— Я постараюсь поменьше ими пользоваться. Буду раньше вставать и работать днём. А в остальном, нашёл что-нибудь интересное?

— Ничего, — убедительно соврал он.

— Голодный?

— Нет.

Она закончила очень быстро. Рука мастерицы стёрла любые следы надрыва ткани, будто его никогда и не было.

Швея «проплыла» до прихожей и повесила куртку на крючок. Серо сидел на корточках возле входной двери, копаясь в недрах рюкзака. Он уже собирался отнести его к столу, где было больше света, но Лира тут же пресекла эту попытку.

— Грязный рюкзак тоже у двери оставь.

— Не могу найти лампы. Света мало.

— Завтра посветлу найдёшь.

Она потянула Серо за плечи, заставив его оторваться от копаний. В её голосе прозвучала нотка нетерпения.

— Оставь свой хлам.

— Это не хлам, а...

— ...мудрость времён. Знаю. Иди мойся, от тебя руинами за версту несёт. Я давно затопила, вода должна быть ещё горячей.

Лира коротко поцеловала его в щёку, а затем буквально вытолкала в душевую комнату, сказав напоследок:

— А я пока спрячу твою куртку, чтобы ты в ней и на свадьбу не явился.

— Она со мной дольше твоего, — послышалось из-за закрытой двери.

— И оттого нравится мне ещё меньше, — сказав это, швея тихо хихикнула.

Позже Серо, вытирая полотенцем волосы, вышел из душевой и усмехнулся тому, что Лира знает его слишком хорошо. Она предвидела, что он и не подумает взять с собой чистую одежду, и потому, когда зашёл в душ, будущий жених увидел приготовленную заранее рубаху и штаны. Идеально выглаженные и пахнущие ромашкой.

Он направился в спальню, где Лира встретила его косым, слегка недовольным взглядом, попутно зажигая спичкой масляную лампу на прикроватной тумбе. Она уже успела переодеться в лёгкий чёрный сарафан с глубоким декольте, едва прикрывающим соски.

— Закрывай дверь скорее, — бросила она, — дует.

Серо послушался и, закончив вытирать волосы, стянул их в хвост повязкой.

Лира встала у окна, наблюдая за темнеющим небом. Он подошёл и обнял её за плечи, зная, что она ждёт этого. Раньше им не доводилось видеться так редко, как сейчас, за несколько дней до свадьбы. Он уходил рано утром и возвращался после заката, а она всё боялась, что теперь так будет всегда. Подготовка к свадьбе занимала всё его свободное время, одновременно приближая к заветной цели и отдаляя его от Лиры.

Внезапно воздух дрогнул. Издалека, будто с высоты небес и в то же время из глубин земли, донёсся голос. Он не был похож на человеческий, скорее напоминал вибрацию всего сущего, бесцеремонно вгрызающуюся в саму суть естества. Так это ощущалось Серо. По коже у него пробежал уже хорошо знакомый холодок. Лира же наоборот, расслабилась и только сильнее прижалась к нему.

— Люблю песнь Амалии, — её голос звучал тихо и спокойно.

Не высвобождаясь из его рук, она дотянулась до лампы и прикрутила фитиль. Свет в комнате стал мягче, словно зовя их ко сну.

— Я о тебе думала сегодня. Всё ждала, что ты пораньше вернёшься.

— Прости, я должен был завершить одно дело.

— У тебя всегда есть дела...

— Скоро моим главным делом станешь ты, — Серо сразу же осознал, какой сентиментальный бред сейчас произнёс.

Лира это осознание ощутила по тому, как он на миг сжал кулаки, в моменте поддавшись стыду, и едва заметно улыбнулась этому.

— Знаешь, — сказала она, издав тихий смешок, — Мерит всё никак не решится сделать предложение дочке гончара. Смеются все уже. Даже староста подначивает.

— Он же за тобой пытался приударить, если мне память не изменяет.

— Пытался, да только больно молоденький он. Но крепкий, потенциал есть. Может, стоило выбрать его...

Серо всё правильно понял. Лира не терпела быть одна. Вырвавшись из семьи, где детей намного больше, чем родителей, она искала уединения, но никогда не желала оставаться в одиночестве. А после того, как выбрала Серо, старалась удержать его дома как можно дольше, прежде чем он вновь отправится искать очередные руины.

— Жестоко так поступать с бедняжкой Сифой, — он покачал головой и улыбнулся. — Ты не оставишь ей и шанса.

Серо обвил талию Лиры, уверенно приложившись губами к открытой шее, что вызвало у девушки глубокий вздох удовольствия.

— Ну хорошо, — прошептала она. — Твоя взяла.

Он медленно коснулся губами её виска, а потом провёл ладонью вдоль шеи — осторожно, чтобы не разрушить хрупкий момент близости. Лира повернулась к нему, поймав его взгляд своим. Мягкий свет лампы бросал золотистый отблеск на её ресницы и отражался в глубоком изумрудном цвете глаз. Она просто потянулась к нему, а он просто ответил, как будто этот миг уже был отпечатан во времени заранее, и всё, что от них требовалось, это следовать пути, написанному их интуицией.

Они не торопились. Масляная лампа тихо потрескивала, огонь в ней робко подрагивал, а тени на стенах дышали в унисон с ними. Он ощущал, как под пальцами скользит её тёплая, гладкая кожа. За окном внезапно рванул ветер, возвещая о надвигающейся грозе. Но вскоре порыв стих, превратившись в лёгкое гудение, прерывавшееся лишь её сладким голосом. Серо подумал, что ради этого момента он пройдёт Пламение хоть дважды, коснётся любого сполоха, лишь бы снова почувствовать ладонью тепло её руки.

Где-то на окраине Скита занялась новая песнь, обещавшая жителям покой и безопасность до тех пор, пока голос Амалии разносится над деревней.

— Слышал, из-за её пения жители соседних деревень стали считать наш лес проклятым. Будто бы это призраки воют.

Лира лежала сверху, прижавшись к груди Серо, и смотрела в окно, где мягкий лунный свет рассеивал ночную тьму. Серебристые лучи, проникая в комнату, создавали замысловатые тени на потёртом деревянном полу, местами застеленном не менее потёртыми вязаными ковриками; на одеяле с узорной вышивкой, что покрывало лишь ноги любовников; на обнажённой спине Лиры. Её кожа ощущалась нежнейшим шёлком, к какому только доводилось прикасаться пальцам Серо.

— Возможно, это к лучшему, — тихо сказала она. — Меньше зевак будет соваться.

— Или привлечёт ненужное внимание.

— Ты такой пессимист, знаешь? Мне спокойнее под пение Амалии. Будто колыбельная для всего Скита.

— А мне под неё вовсе не спится.

— Значит, отсыпные у вас двоих совпадают.

Она ещё какое-то время смотрела в окно, слушая размеренный ритм сердца, бьющегося в груди возлюбленного, а потом спросила:

— О Пламении думаешь?

— Нет.

— Врёшь.

— С чего бы?

— У тебя сердце колотится, как игрушка заводная.

Он не ответил.

— Мне тоже было страшно, — продолжила Лира, глядя на свою левую кисть, «украшенную» ветвистой отметиной, похожей на родимое пятно. Глубоко и немного расстроенно вздохнула. — Но боль быстро проходит.

— А для тебя что изменилось после твоего Пламения?

— За мной начал бегать ты.

Серо улыбнулся, припоминая тот день.

— Вы, парни, просто без ума от девушек, которых уже можно. Это мерзко, — Лира широко зевнула.

— Зачем же ты решила пройти обряд раньше срока, если так не нравится внимание парней?

— Я не говорила, что не нравится. Я сказала, что вы мерзкие.

— Включая меня?

— Если прекратишь ходить в грязной обуви по дому, станешь мерзким чуточку меньше остальных.

— Остальных, значит? А были другие претенденты? — задорная ухмылка посетила его лицо, а бровь поползла вверх.

— Я пошутила.

Лира хлопнула ладонью по груди Серо. Хихикнула. Задумалась.

— Почему я решила пройти обряд? — послышался её сонный голос после недолгой паузы. — Надоело принадлежать дому, в котором выросла. Ты хоть представляешь, каково это — расти в семье, где живёт аж десять вечно голодных орущих ртов?

— И ты решила захомутать какого-нибудь бедолагу, чтобы мучить его своими иголками всю оставшуюся жизнь? Да у тебя сердца нет, любимая.

— Терпи.

— Я ещё могу отказаться, — уголки его губ вновь поползли вверх.

— Не можешь, — она, в свою очередь, вновь хлопнула его ладонью по груди, будто повелевала остаться.

Снова пауза. За окном, прикрытым полупрозрачной тюлью, погасли местные «светлячки», знаменуя приближение полуночи.

— Ну а если серьёзно, — вновь спросил Серо, — какие... ощущения? После обряда.

Лира ненадолго задумалась, пытаясь вспомнить событие двухлетней давности в мельчайших деталях. Чувство страха, предвкушение свободы, опасения стать избранной богини, жгучую досаду из-за шрама, принесённого ритуалом.

— Сначала было больно, — тихо начала она, — словно сотня игл впилась в руку и вывернула кожу наизнанку. Я привыкла к иголкам, однако... больно всё же было. Мне бы хотелось сказать, что я достойно выдержала испытание, но чего уж греха таить, расплакалась тогда.

— Никогда не видел, как ты плачешь.

— А тебе бы так хотелось?

— Нет, — он притянул её к себе чуть сильнее.

— Тогда не перебивай.

Лира прижалась к нему сильнее в ответ и задумчиво продолжила:

— После Пламения... Богиня не избрала меня, вдохновение не снизошло, а я даже обрадовалась. Никаких новых обязанностей. А потом на тебя начинают по-другому смотреть. Настоятель прав. Люди принимают тебя. Я не знаю, как это объяснить. Становишься... своим что ли.

Серо попытался осмыслить, понять суть её слов, но получил слишком мало вводных, чтобы мозг сумел выстроить картину мира, описанную Лирой.

— Ничего не понятно, — в конце концов пробормотал он.

А она тихонько фыркнула, сказав:

— Тебе только формулы да инструкции подавай, Серо.

— Видимо, это что-то совсем другое.

— Да. Ты поймёшь, когда сам окажешься на моём месте.

Он аккуратно провёл пальцами по кисти, которой Лира «поймала молнию».

— Только — она подняла голову, притянув его взгляд — не пытайся касаться сполоха дольше, чем нужно. А то кончишь, как сынишка гончара.

— Да, жаль парня. Он вроде тоже ради девушки проходил обряд.

— Ты точно запомнил? — изумрудные глаза требовали непоколебимой покорности.

— Я сразу уберу руку, обещаю.

— Вот и хорошо, — Лира вновь положила голову Серо на грудь. — Богиня любит решительных, а не безрассудных.

— А если на меня снизойдёт вдохновение?

— Тогда, может, наконец поймёшь, о чём поёт Амалия. И расскажешь мне.

— В карауле придётся стоять... Может, всё-таки отказаться? Ай!

Лира укусила его за плечо, встретив недовольный взгляд Серо своим недовольным взглядом. Он улыбнулся и притянул её к себе, ощутив мягкость и тепло девичьих грудей. А она прильнула головой к его плечу, закинув свою ногу поверх его ноги.

Разговор закончился без слов. Они провели его мысленно, и каждый пришёл к одному и тому же финалу.

***

Серо открыл глаза, как только Лира заснула, и какое-то время ещё лежал, прислушиваясь к её ровному дыханию. Ночь была тёплой, а по крыше тихим стаккато перекатывались остатки дождя, который прошёл так же быстро, как и начался.

Песнь Амалии не давала ему уснуть, бесцеремонно продираясь в подкорку, заставляя вибрировать его мысли иначе, чем он привык. А может, дело было в страхе перед Пламением. Он рассчитывал, что Лира сумеет объяснить то, что не укладывалось у него в голове, твёрдо уверенной в том, что все загадки мира можно объяснить на чертеже. Но всё стало ещё запутаннее. А Серо терпеть не мог неопределённости.

Что ж, если другого пути нет, придётся поговорить с теми, кто точно должен знать, как всё устроено.

Он осторожно повернул голову. Лира спала на животе, раскинувшись на три четверти кровати, как будто завоёвывала себе место. Как всегда. Лунный свет, пробиваюшийся сквозь тонкую тюль, ложился на её обнажённую спину, вырисовывая плавную линию позвоночника. Пряди золотистых волос, пахнущих ромашкой, раскинулись по кровати веером, дотягиваясь аж до круглых девичьих ягодиц. Одеяло, как и всегда, она скомкала где-то в ногах.

Серо тихо, почти беззвучно, сел на край кровати, предварительно откинув с себя несколько прядей. Вспомнил, как Лира ворчит, когда он уходит внезапно и без предупреждения, будто ему куда-то нужнее, чем быть рядом с ней, и как она потом делает вид, что не злится. Он молча пообещал ей вернуться быстро.

Заботливо укрыв любимую одеялом, Серо торопливо оделся, стараясь издавать как можно меньше шума. Рубашка, штаны, ремень, куртка — всё идеально подогнано по фигуре её стараниями.

Пока он завязывал шнурки, его взгляд снова скользнул к кровати, видневшейся сквозь дверной проём спальни. Лира, не просыпаясь, слегка пошевелилась, скинула одеяло и что-то едва слышно пробормотала. Серо улыбнулся — она даже во сне умела требовать внимания.

Замок тихо щёлкнул. В лицо парня ударил свежий ночной воздух с ароматом костра.

***

— Я, конечно, не жалуюсь, мне без разницы, кому наливать, но... У тебя ж Пламение завтра, Серо.