Никита Цой Вдохновенные

Хено нехотя тоже кивнул.

— Господа, это мастер Хено — мой... телохранитель в этом походе.

Повисла пауза, нарушить которую довольно быстро решил хозяин каравана.

— Какой уютный сегодня вечер, не находите? — Сигил обращался сразу ко всем, после чего повернулся к вековникам, усевшимся на бревне с дымящими кружками в руках. — Позвольте, пока мы сразу не перешли к разговорам о божественности, я бы хотел задать один вопрос, который мучает меня уже долгие годы. Каково это — никогда не снимать шлем?

— У нас нет запрета снимать шлемы. Наши лица скрыты только от тех, кто не принадлежит храму, — ответил тот, что повыше.

Сигил отметил для себя, что, по-видимому, он более разговорчивый, чем его собрат по вере.

— Так сказала богиня?

— Так сказал наш Вестник. А он несёт Её слово в мир.

— Значит, между собой вы знаете лица друг друга? — вмешался Хено, стараясь выглядеть непринуждённым.

Вековники переглянулись, будто решая, стоит ли отвечать.

— Честно признаться, — начал Роэн, — я не помню лиц всех, кто служит в храме. Не уверен, что узнал бы Фрока, сними он шлем.

Даже не видя его глаз, все присутствующие уловили удивлённый взгляд вековника, развернувшего забрало в сторону товарища.

— Прости, брат. У меня плохая память на лица, — оправдался тот, с долей иронии в голосе. — Но вот его эмирровый след я вряд ли смогу с чем-то спутать.

— Значит, вы знаете, так сказать, «ауру» всех своих? — уточнил Сигил.

— Да. Мы чуем всех вдохновенных.

— Ваш церковный способ отличать друг друга весьма оригинален, — восхитился торговец благовониями, добавив, — как будто специально придуман богиней для того, чтобы её слуги имели возможность никогда не снимать шлемов.

— Воистину.

— Поэтому вы сразу находите каждого, кто вдохновился? — заинтересовано спросил Хено.

— Все, кто обладает способностью воспринимать эмирру могут чувствовать друг друга на расстоянии. Вы разве не знаете? — казалось, Роэн был искренне удивлён.

— Видимо, это одна из тайн, которые церковь так бережо хранит, — задумчиво пробормотал наёмник сам себе.

Впрочем, служитель церкви всё равно его услышал.

— У нас нет никаких тайн. Двери церкви открыты для каждого, кто хочет служить богине.

Хено впервые видел, чтобы уголки губ вековника хоть чуточку дёрнулись вверх. Что это? Издёвка? Или он так неловко пытается быть дружелюбным? На мгновение Хено сжал кружку так сильно, что казалось, она сейчас лопнет.

— Возвращаясь к теме ваших обетов. А если зачешется голова? — Сигил указал пальцем себе на макушку. — Что, тоже шлем нельзя снять?

Фрок покопался в складках мантии, достав оттуда тонкую изогнутую палочку, и впервые за вечер заговорил:

— Для таких случаев у нас есть специальные приспособления.

— Хм, просто и практично, — торговец почесал покрытый седой щетиной подбородок. — И как я сам не догадался. А ведь столько лет голову ломал.

— Это чтобы семьи не могли узнать своих детей? — угрюмо спросил Хено. — Я про шлемы. Что богиня об ЭТОМ думает?

— Моему другу не хватает такта, простите его, но ведь и правда, интересный вопрос, господа. Не примите за дерзость, но меня распирает от любопытства — почему ещё ни один вековник не пожелал покинуть службу? Вернуться к своей семье.

Хено подался вперёд, всем своим видом показывая, что от любопытства распирает не только торговца.

— Сегодня, — начал вековник, — я ненароком услышал часть Вашего с телохранителем разговора. Вы любите коллекционировать чужие истории, я верно понял?

— А у Вас есть на примете такая, мастер Роэн?

— Да, Сигил. Как раз та, которая ответит на заданный Вами вопрос. Но прежде, чем я расскажу её, разрешите полюбопытствовать — Вы ведь не из здешних мест, верно? Я никогда раньше не встречал людей с таким необычным именем, а о Ваших скудных знаниях наших традиций вообще молчу. Откуда Вы?

— Это правда, я не с вашего острова. Имя я выбрал себе сам, ибо родители не удосужились дать его мне. Точно не знаю, где мои корни. Я жил в Калиссе, Линдоре, Аш-Аман-Васе... В какой-то момент вовсе сбился со счета, сколько мест за жизнь послужили мне домом. Но в конце концов, я решил остаться здесь. Признаться, было непросто добиться разрешения Вестника Ореса стать гражданином Ашгалона. И всё же разрешение он дал. А почему Вас это так заинтересовало?

— Природное любопытство, только и всего. Как и Вы, я рос не в столице нашего королевства, а в небольшой деревне на южном берегу. Ласкана. Слышали о такой?

— Никогда.

— Вот и нам тогда казалось, что никто и никогда о нас не слышал, хоть мы и обеспечивали рыбой добрую часть острова. Мой отец был человеком... суровым. Мы ходили в бухту в любую погоду и в любое время года. Он говорил, что погода не для рыбака, она для рыбы. Один раз, помнится, мы на лодке даже за обелиски вышли, пошли за крупным косяком. Представляете?

— Говорят, люди вырастают копиями своих родителей, — ответил Сигил. — Мне понятно теперь, почему Вы вызвались вести наш караван. Ищете острых ощущений.

— Это не имеет отношения к моему отцу. Мне поручено выполнять волю нашего Вестника. Я продолжу, если позволите.

Мать, женщина тихая и верующая, белее мела была, когда мы вернулись. Я тогда чуть не утонул, но хвала богине, вернулись все четверо: мы с отцом и двое моих старших братьев. Помню, в тот день пошёл послушать прибой. Мне казалось, есть в этом звуке что-то возвышенное, словно богиня так говорила со мной. За это меня считали странным.

На следующий день стояла ясная погода, и отец ушёл в море один. К вечеру люди заметили, что несколько лодок в бухте исчезли. Никто не видел, как, но оно и ясно... Случайный сполох забрал очередную дань богине. Вскоре после этого мать сошла с ума от горя. Пришли вековники из церкви и забрали её в лечебницу. Обещали о ней позаботиться. Мне было невдомёк, что, скорее всего, больше её не увижу. Мои братья обвинили меня в смерти отца, ведь это я «разговаривал» с волнами. Словно по моей указке богиня забрала тех рыбаков. А вскоре после этого случилось моё вдохновение. Догадайтесь, во что превратился стакан воды, что я держал в руке в тот момент?

— Неужто в вино? — торговец вскинул бокал. — Хотя, зная, как это происходит в большинстве случаев, скорее всего, в прах.

— Вы почти угадали, Сигил. Вода в моих руках стала паром, как по щелчку пальцев. Правильно хмуритесь. Мой сполох мало где применим, но позже церковные братья обучили меня своим, более полезным. После вдохновения сразу появились вековники и забрали меня в новый дом. Теперь ответьте сами на свой вопрос — захотели бы Вы вернуться к той жизни, которую я описал?

Сигил задумчиво потёр подбородок.

— Что ж, тут Вы правы, мастер Роэн. Не вижу поводов.

— Церковь дала мне новую, любящую семью; она дала мне цель в жизни, и теперь я занят тем, что делаю этот мир ближе к конечному замыслу богини. Поверьте, у каждого вековника, если б они захотели рассказать, была бы для Вас интересная история в коллекцию.

Хено смотрел на служителя церкви с нескрываемой злобой.

— Возможно, мой рассказ зацепил струны Вашей души, мастер Хено? — всё также спокойно, даже умиротворённо, спросил вековник.

Наёмник прикрыл глаза и сделал глубокий вдох. Успокоился. Объяснился:

— Вспомнился один неприятный случай. Но это, — успел вставить он прежде, чем Сигил напросился на новый рассказ, — история не для всех ушей.

Поняв намёк, торговец резко сменил тему.

— А что же взрослые вдохновенные?

— Когда-то давно, ещё при Тевране Третьем, случилось восстание вековников, — пояснил Фрок. — Они собирались свергнуть короля и уничтожить церковь Ашгалона. Затея богохульников не увенчалась успехом, и именно тогда Вестник Брюген выяснил, что взрослые вдохновенные отличаются от тех, кого богиня коснулась ещё ребёнком. Они несут в себе семя злобы и предательства. С дозволения короля было решено поступать так, как мы поступаем теперь — отдаём их на суд богини.

— Тропа отвергнутых, — тихо шепнул Хено.

— Но это же верная смерть! — вскинул руки Сигил.

Роэн в ответ проявил некий скепсис:

— Вы так считаете? Зачем тогда Вам вооружённая охрана?

Торговец понимающе усмехнулся.

Где-то позади послышался тихий стук книжного переплёта. Мирель закончила чтение и, судя по всему, готовилась отойти ко сну.

Сигил проявил интерес.

— Ваша спутница ни слова не проронила за весь поход, Хено. Даже не пришла хотя бы послушать.

— Она не любит покидать город.

— А в этом есть какая-то конкретная причина?

— Причина? — Хено кивнул в сторону вековников. — Та же причина, по которой нам понадобились они.

— Но нельзя же всю жизнь просидеть за городскими стенами в страхе перед сполохами! Мир ведь так велик, а жизнь так коротка!

— Вы правы, Сигил, — он взглянул на напарницу, боровшуюся со спальным мешком у себя в палатке, в попытках его ровно разложить, — но боюсь, преодолеть эту стену никому не под силу.

Роэн тоже проявил интерес к наёмнице.

— Странная она.

— Ещё страннее двоих солдат церкви, никогда не снимающих шлемы? — Хено настороженно сдвинул брови.

— Мы не солдаты.

— А по всем признакам так оно и есть. Вы сторожите наш караван, патрулируете улицы Ашгалона, охраняете наши стены. Раньше эту работу выполняла регулярная армия и блюстители.

— Оттого и существует Тропа отвергнутых, чтобы слуг Азары нельзя было использовать для войны. Среди нас лишь те, кто чист душой и присягнул богине.

— Присягнул... — усмехнулся Хено, покачав головой.

Вековник совершенно точно нахмурился под шлемом, испытывая наёмника незримым взглядом. Тот непринуждённо допивал свой остывший напиток, глядя в костёр. Хено уже был не здесь. Его захватила некая мысль, в которую он неосознанно погрузился настолько глубоко, что перестал воспринимать всё вокруг. Огонь задорно потрескивал, каждым таким резким звуком дёргая ниточки воспоминаний, переключая их с одного на другое, будто играл на арфе.

Сигил продолжал что-то бодро спрашивать у служителей церкви, те охотно ему отвечали, иногда иронизировали, периодически шутили. А Хено впитывал лицом жар костра, погружаясь всё глубже в необузданную ярость и в то же время тоску. Ему было ясно, что рассказы вековников — блеф. Хорошо продуманная попытка оправдать те травмы, которые церковь наносит сотням детей, дабы они служили ей верой и правдой до конца их дней. Фанатики, контролируемые одним лишь Вестником. И где-то среди них его сестра.

Он невольно сжал карман, где хранил лист бумаги, полученный от Зодчего.

— Я тут обнаружил фиолетовый гриб возле своей кареты, — слова торговца вывели наёмника из раздумий. — Прелюбопытнейшее явление природы.

— Где конкретно Вы его видели? — быстро выпалил Хено. — Не трогали?

— Ни в коем случае! В пустоши нельзя касаться ничего, что вызывает вопросы. А Вы, я вижу, в курсе, что это такое?

— Это фантея — самый ядовитый гриб, из тех, что встречаются на просторах Ашгалона, — проговорил наёмник, как по учебнику.

— Откуда знаете?

— У меня был хороший учитель. Из рода северных кочевников.

— Но они давно осели, — удивился Роэн.

— Да. Разбрелись по городам, но знания до сих пор передают тем, кому посчитают нужным.

— Судя по всему, Вы оказались в числе достойных, мастер Хено. Это повод для гордости, мой друг!

— Просто не трогайте гриб. Все услышали?

Они поговорили ещё какое-то время, но во всех уже играла усталость.

— Что ж, — громко сказал Сигил, потянувшись в кресле, — спасибо за приятную компанию. Завтра рано вставать, так что я, пожалуй, пойду спать.

— Я буду дежурить первый, — коротко бросил Хено.

— Нет нужды. Мы с Роэном почувствуем эмирру ещё до того, как она станет сполохом. Лучше мы подежурим.

— Как хотите. Я говорил это своему нанимателю. Не уходите ночью дальше десяти метров от обелиска. Ми... Моя напарница сменит меня через пару часов.

Хено несколько раз обошёл весь лагерь, внимательно изучая местность, а потом задержался возле личной кареты Сигила. Не сразу, но он таки нашёл то место, где торговец видел фиолетовые грибы.

Наёмник не соврал, Фара учила, что к этим грибам и близко подходить нельзя, но умолчал, что недалеко от них обычно растёт кое-что поинтересней.

И нашёл это.

В нескольких метрах от ядовитых грибов, из-под небольшого валуна выглядывала россыпь маленьких красных цветков. С виду обычные полевые растения, но только на первый взгляд. Он сорвал цветы и кинул их в сторону, а затем копнул кончиком меча чуть глубже. Корень митры — нектар, слаще любых королевских угощений.

Однако, помимо пряного вкуса, это растение имело ещё одно уникальное свойство, о котором знала лишь Фара и те, кому принадлежат знания кочевых племён.

Хено тоже знал и потому бережно собрал всё, что удалось откопать, не забыв поискать вокруг ещё наросты. Это стало единственным и, возможно, уже последним ингредиентом для настоек, который он найдёт в своей жизни, но даже этого было достаточно, чтобы порадовать ту, что на протяжении долгих лет была ему пусть сварливой, но всё-таки матерью. И может, хоть тогда она согласится поставить на его чердаке ванну.

***

Чтобы не привлекать лишнего внимания к каравану, Хено потушил костёр, как только все ушли спать. Обелиск он тоже, на всякий случай, прикрыл куском ткани, чтобы его свечение не выдавало лагерь.

Мирель сидела на краю повозки с провиантом, подстелив плед. Она поджала под себя замёрзшие ноги, а руки, облачённые в тонкие перчатки, спрятала в складках серого шарфа. Однако холод всё равно пробирался под ткань и кусал кожу, заставляя девушку подрагивать.

После очередной попытки укутаться посильнее, ей вдруг показалось, будто слева что-то шевельнулось. Мирель даже не успела повернуть голову, когда ощутила, как нечто тяжёлое и тёплое упало ей на плечи.

Пальцы рефлекторно легли на рукоять меча. Наёмница подскочила и уже была готова обнажить оружие, но вдруг замерла, увидев блеск звёзд, отражённый от забрала шлема вековника. Несколько мгновений она даже не дышала.

— Спокойно, госпожа, — Роэн поднял руки и коротко представился.

Затем наклонился, чтобы поднять свалившийся с плеч девушки плед.

— Не хотел напугать, — голос его был мягким и спокойным. — Вижу, мне не показалось, что Вы замерзаете, — добавил он, глядя на её посиневшие губы.

Вековник протянул наёмнице плед, который та с некой опаской приняла, отпустив наконец рукоять меча. Ткань украшали церковные символы, плед был тёплым, мягким и пах храмом Азары. Мирель с удовольствием вдохнула пьянящий аромат.

— На Вас холодно было смотреть. Господин Фартеццо рассказал, что Вы имеете некоторые трудности с голосом. Если простынете, то можете вообще его лишиться, — Роэн дружелюбно улыбнулся. — Не думали обратиться к церковным лекарям с этой проблемой?

Девушка мотнула головой.

— Ясно. Что ж, не буду настаивать.

Повисла тишина, нарушаемая лишь шелестом травы на ветру. Где-то недалеко ухнул филин, заставив Мирель насторожиться.

— Я так понял, Вам нечасто доводилось покидать городские стены. Иначе Вы бы взяли с собой одежду потеплее. В пустоши холода приходят раньше, а ветра тут злее.

Мирель посмотрела туда, где в палатке, в десятке метров отсюда, спал её напарник. Затем перевела взгляд на Роэна. Тот заметил странное поведение девушки — не враждебное, но настороженное. В её движениях ощущалось нечто большее, чем обычная дрожь от холода.

— Помню из детства, что в моей деревне первый снег приходил уже к середине осени.

Ответом ему была тишина.

— Оба вы необычные. Я заметил, Ваш напарник не особо любит вековников. Чувствуется, что у него какая-то неприязнь к нашей церкви. А что Вы, госпожа без голоса и имени? Вы верите? — не оскорбление, добрая шутка, которую Роэн подкрепил не менее доброй улыбкой.

Ветер тронул высохший куст неподалёку, нарушив тишину лёгким шуршанием веток друг о друга.

Мирель нахмурилась, будто не могла решиться хоть как-то отреагировать на слова вековника. Глубоко вдохнув холодный воздух, она всё же повернулась к нему и взглянула в тёмные прорези забрала. В её глазах мелькнул интерес. Она кивнула.

— Я рад этому. Знаете, мы нечасто можем поговорить с кем-то, кто не принадлежит храму. Люди почему-то сторонятся нас и в то же время смотрят с благоговением, от которого мне становится не по себе. Но иногда я встречаю в их взглядах грусть или даже злобу. Мы всегда можем отличить тех, кто не хотел отдавать своего ребёнка в церковь. Возможно, если бы они знали, как хорошо в стенах храма кормят, то относились бы к нам лучше.

Последние слова он сказал в шутку, пытаясь разбавить тоску.

Мирель прикрыла глаза, улыбнувшись так, будто вспоминала нечто приятное.

— Могу я поделиться кое-чем? — тем временем продолжал Роэн. — Мне почему-то кажется, что Вы не из тех, кто будет рассказывать чужие секреты.

Ответом ему вновь был кивок.

— После того, как я стал вековником, мне захотелось найти свою мать. Церковь забрала её в нашу лечебницу для умалишённых. Иногда у меня возникали мысли — а что если бы я вернулся домой? Если бы мне удалось вылечить мать, то, возможно, братья простят меня за смерть отца. И потому отыскал её. Может, сними я шлем, она бы узнала меня, но нарушить клятву, данную Азаре, было выше моих сил. И тогда я подумал, что, быть может, вдохновение — это не дар, а испытание нашей веры?

Мирель с интересом слушала.

— Думал, с годами станет легче. Что однажды испытания закончатся, позволив просто выполнять свои обязанности. Но шли годы, взгляды простых горожан оставались прежними, а мать вскоре умерла. Сейчас я убеждён, что Азара будет испытывать мою веру на прочность всю жизнь. У Вас когда-нибудь бывали такие мысли?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.