Никита Цой Вдохновенные

Торговец понимающе усмехнулся.

Где-то позади послышался тихий стук книжного переплёта. Мирель закончила чтение и, судя по всему, готовилась отойти ко сну.

Сигил проявил интерес.

— Ваша спутница ни слова не проронила за весь поход, Хено. Даже не пришла хотя бы послушать.

— Она не любит покидать город.

— А в этом есть какая-то конкретная причина?

— Причина? — Хено кивнул в сторону вековников. — Та же причина, по которой нам понадобились они.

— Но нельзя же всю жизнь просидеть за городскими стенами в страхе перед сполохами! Мир ведь так велик, а жизнь так коротка!

— Вы правы, Сигил, — он взглянул на напарницу, боровшуюся со спальным мешком у себя в палатке, в попытках его ровно разложить, — но боюсь, преодолеть эту стену никому не под силу.

Роэн тоже проявил интерес к наёмнице.

— Странная она.

— Ещё страннее двоих солдат церкви, никогда не снимающих шлемы? — Хено настороженно сдвинул брови.

— Мы не солдаты.

— А по всем признакам так оно и есть. Вы сторожите наш караван, патрулируете улицы Ашгалона, охраняете наши стены. Раньше эту работу выполняла регулярная армия и блюстители.

— Оттого и существует Тропа отвергнутых, чтобы слуг Азары нельзя было использовать для войны. Среди нас лишь те, кто чист душой и присягнул богине.

— Присягнул... — усмехнулся Хено, покачав головой.

Вековник совершенно точно нахмурился под шлемом, испытывая наёмника незримым взглядом. Тот непринуждённо допивал свой остывший напиток, глядя в костёр. Хено уже был не здесь. Его захватила некая мысль, в которую он неосознанно погрузился настолько глубоко, что перестал воспринимать всё вокруг. Огонь задорно потрескивал, каждым таким резким звуком дёргая ниточки воспоминаний, переключая их с одного на другое, будто играл на арфе.

Сигил продолжал что-то бодро спрашивать у служителей церкви, те охотно ему отвечали, иногда иронизировали, периодически шутили. А Хено впитывал лицом жар костра, погружаясь всё глубже в необузданную ярость и в то же время тоску. Ему было ясно, что рассказы вековников — блеф. Хорошо продуманная попытка оправдать те травмы, которые церковь наносит сотням детей, дабы они служили ей верой и правдой до конца их дней. Фанатики, контролируемые одним лишь Вестником. И где-то среди них его сестра.

Он невольно сжал карман, где хранил лист бумаги, полученный от Зодчего.

— Я тут обнаружил фиолетовый гриб возле своей кареты, — слова торговца вывели наёмника из раздумий. — Прелюбопытнейшее явление природы.

— Где конкретно Вы его видели? — быстро выпалил Хено. — Не трогали?

— Ни в коем случае! В пустоши нельзя касаться ничего, что вызывает вопросы. А Вы, я вижу, в курсе, что это такое?

— Это фантея — самый ядовитый гриб, из тех, что встречаются на просторах Ашгалона, — проговорил наёмник, как по учебнику.

— Откуда знаете?

— У меня был хороший учитель. Из рода северных кочевников.

— Но они давно осели, — удивился Роэн.

— Да. Разбрелись по городам, но знания до сих пор передают тем, кому посчитают нужным.

— Судя по всему, Вы оказались в числе достойных, мастер Хено. Это повод для гордости, мой друг!

— Просто не трогайте гриб. Все услышали?

Они поговорили ещё какое-то время, но во всех уже играла усталость.

— Что ж, — громко сказал Сигил, потянувшись в кресле, — спасибо за приятную компанию. Завтра рано вставать, так что я, пожалуй, пойду спать.

— Я буду дежурить первый, — коротко бросил Хено.

— Нет нужды. Мы с Роэном почувствуем эмирру ещё до того, как она станет сполохом. Лучше мы подежурим.

— Как хотите. Я говорил это своему нанимателю. Не уходите ночью дальше десяти метров от обелиска. Ми... Моя напарница сменит меня через пару часов.

Хено несколько раз обошёл весь лагерь, внимательно изучая местность, а потом задержался возле личной кареты Сигила. Не сразу, но он таки нашёл то место, где торговец видел фиолетовые грибы.

Наёмник не соврал, Фара учила, что к этим грибам и близко подходить нельзя, но умолчал, что недалеко от них обычно растёт кое-что поинтересней.

И нашёл это.

В нескольких метрах от ядовитых грибов, из-под небольшого валуна выглядывала россыпь маленьких красных цветков. С виду обычные полевые растения, но только на первый взгляд. Он сорвал цветы и кинул их в сторону, а затем копнул кончиком меча чуть глубже. Корень митры — нектар, слаще любых королевских угощений.

Однако, помимо пряного вкуса, это растение имело ещё одно уникальное свойство, о котором знала лишь Фара и те, кому принадлежат знания кочевых племён.

Хено тоже знал и потому бережно собрал всё, что удалось откопать, не забыв поискать вокруг ещё наросты. Это стало единственным и, возможно, уже последним ингредиентом для настоек, который он найдёт в своей жизни, но даже этого было достаточно, чтобы порадовать ту, что на протяжении долгих лет была ему пусть сварливой, но всё-таки матерью. И может, хоть тогда она согласится поставить на его чердаке ванну.

***

Чтобы не привлекать лишнего внимания к каравану, Хено потушил костёр, как только все ушли спать. Обелиск он тоже, на всякий случай, прикрыл куском ткани, чтобы его свечение не выдавало лагерь.

Мирель сидела на краю повозки с провиантом, подстелив плед. Она поджала под себя замёрзшие ноги, а руки, облачённые в тонкие перчатки, спрятала в складках серого шарфа. Однако холод всё равно пробирался под ткань и кусал кожу, заставляя девушку подрагивать.

После очередной попытки укутаться посильнее, ей вдруг показалось, будто слева что-то шевельнулось. Мирель даже не успела повернуть голову, когда ощутила, как нечто тяжёлое и тёплое упало ей на плечи.

Пальцы рефлекторно легли на рукоять меча. Наёмница подскочила и уже была готова обнажить оружие, но вдруг замерла, увидев блеск звёзд, отражённый от забрала шлема вековника. Несколько мгновений она даже не дышала.

— Спокойно, госпожа, — Роэн поднял руки и коротко представился.

Затем наклонился, чтобы поднять свалившийся с плеч девушки плед.

— Не хотел напугать, — голос его был мягким и спокойным. — Вижу, мне не показалось, что Вы замерзаете, — добавил он, глядя на её посиневшие губы.

Вековник протянул наёмнице плед, который та с некой опаской приняла, отпустив наконец рукоять меча. Ткань украшали церковные символы, плед был тёплым, мягким и пах храмом Азары. Мирель с удовольствием вдохнула пьянящий аромат.

— На Вас холодно было смотреть. Господин Фартеццо рассказал, что Вы имеете некоторые трудности с голосом. Если простынете, то можете вообще его лишиться, — Роэн дружелюбно улыбнулся. — Не думали обратиться к церковным лекарям с этой проблемой?

Девушка мотнула головой.

— Ясно. Что ж, не буду настаивать.

Повисла тишина, нарушаемая лишь шелестом травы на ветру. Где-то недалеко ухнул филин, заставив Мирель насторожиться.

— Я так понял, Вам нечасто доводилось покидать городские стены. Иначе Вы бы взяли с собой одежду потеплее. В пустоши холода приходят раньше, а ветра тут злее.

Мирель посмотрела туда, где в палатке, в десятке метров отсюда, спал её напарник. Затем перевела взгляд на Роэна. Тот заметил странное поведение девушки — не враждебное, но настороженное. В её движениях ощущалось нечто большее, чем обычная дрожь от холода.

— Помню из детства, что в моей деревне первый снег приходил уже к середине осени.

Ответом ему была тишина.

— Оба вы необычные. Я заметил, Ваш напарник не особо любит вековников. Чувствуется, что у него какая-то неприязнь к нашей церкви. А что Вы, госпожа без голоса и имени? Вы верите? — не оскорбление, добрая шутка, которую Роэн подкрепил не менее доброй улыбкой.

Ветер тронул высохший куст неподалёку, нарушив тишину лёгким шуршанием веток друг о друга.

Мирель нахмурилась, будто не могла решиться хоть как-то отреагировать на слова вековника. Глубоко вдохнув холодный воздух, она всё же повернулась к нему и взглянула в тёмные прорези забрала. В её глазах мелькнул интерес. Она кивнула.

— Я рад этому. Знаете, мы нечасто можем поговорить с кем-то, кто не принадлежит храму. Люди почему-то сторонятся нас и в то же время смотрят с благоговением, от которого мне становится не по себе. Но иногда я встречаю в их взглядах грусть или даже злобу. Мы всегда можем отличить тех, кто не хотел отдавать своего ребёнка в церковь. Возможно, если бы они знали, как хорошо в стенах храма кормят, то относились бы к нам лучше.

Последние слова он сказал в шутку, пытаясь разбавить тоску.

Мирель прикрыла глаза, улыбнувшись так, будто вспоминала нечто приятное.

— Могу я поделиться кое-чем? — тем временем продолжал Роэн. — Мне почему-то кажется, что Вы не из тех, кто будет рассказывать чужие секреты.

Ответом ему вновь был кивок.

— После того, как я стал вековником, мне захотелось найти свою мать. Церковь забрала её в нашу лечебницу для умалишённых. Иногда у меня возникали мысли — а что если бы я вернулся домой? Если бы мне удалось вылечить мать, то, возможно, братья простят меня за смерть отца. И потому отыскал её. Может, сними я шлем, она бы узнала меня, но нарушить клятву, данную Азаре, было выше моих сил. И тогда я подумал, что, быть может, вдохновение — это не дар, а испытание нашей веры?

Мирель с интересом слушала.

— Думал, с годами станет легче. Что однажды испытания закончатся, позволив просто выполнять свои обязанности. Но шли годы, взгляды простых горожан оставались прежними, а мать вскоре умерла. Сейчас я убеждён, что Азара будет испытывать мою веру на прочность всю жизнь. У Вас когда-нибудь бывали такие мысли?

В глазах наёмницы читалось понимание. Она задумчиво склонила голову.

— Вижу, Вам это тоже знакомо. В какой-то момент начинаешь понимать: всё, что держит тебя на ногах, это служение богине. Остальное отходит на второй план. И это, странным образом, помогает.

Мирель прикусила нижнюю губу, уставившись в землю, будто обдумывала тяжёлую мысль.

— Вижу попытки применить мою мудрость на себя, — по-доброму усмехнулся Роэн. — Видите, иногда достаточно просто слушать. Надеюсь, Вам, госпожа, поможет пережитый мной опыт. И раз уж я поделился с Вами чем-то личным, может, ответите тем же? Мне было бы приятно узнать имя такого хорошего слушателя.

Лицо Мирель выражало сперва нерешительность, затем страх. Она несколько раз оглянулась на палатку Хено.

— Я вовсе не настаиваю. Это была приятная беседа.

Он откланялся и ушёл, вручив наёмнице напоследок кружку горячего чая, которую наполнил из странной железной бутылки.

— Мирель, — хрипло бросила девушка ему вдогонку и сразу зарылась в складках шарфа, словно испугалась.

Вековник обернулся, а затем доброжелательно сказал:

— У Вас красивый голос, госпожа Мирель. Я сохраню эту тайну.

***

— Ты сильно рискуешь. Просил же молчать.

Хено уже собирался отчитать напарницу, но глядя на виноватый вид Мирель, прикусившей губу, не стал.

— Ладно, не суть, — выдохнул он. — Этот Роэн, он ведь точно тебя не узнал?

Она кивнула.

— Хорошо, но не глупи больше. На вот, только вскипятил. Ты же любишь с малиной. Не смотри так. Фара дала, её отблагодаришь.

Утро началось с проблем. Уже в окрестностях Шиика случилась небольшая заминка.

Прошедший недавно дождь размыл часть того, что здесь называли дорогой, заставив весь караван увязнуть в грязи. Хено говорил, что не надо идти через рощу, поскольку в пролеске может скопиться вода или упавший ствол перегородит путь, ибо роща засохшая, а деревья трухлявые. Но Сигил настоял, что он отлично знает, где пройти лучше.

Как итог — сперва наёмнику пришлось помогать слугам выталкивать карету торговца, пачкая новые сапоги; потом у него порвался шов на любимой куртке; а позже, по весьма убедительной просьбе хозяина каравана, за дело взялись вековники. Пришлось на пару минут отключить обелиск и поставить Фрока следить за периметром. Роэн же одним взмахом руки заставил грязь стать сухой, будто она никогда не видела влаги. В воздухе запахло озоном.

Хено хорошо знал этот опасный аромат, от которого у него начинались мурашки по всему телу.

— Только один раз, — предупредил Роэн. — Это может притянуть дикие сполохи.

Сигил, с благодарностью и пониманием, кивнул, сказав лишь:

— Мы уже почти на месте.

Хено шёл впереди, удерживая коня за повод, и сперва даже не заметил, как странно изменилось небо.

Оно не потемнело, как это бывает перед дождём, а наоборот, стало светлее, будто солнце вдруг просочилось сквозь толщу облаков, а его лучи рассеялись по всему, что было под ними. Потом наёмник ощутил, что на его щеке что-то осело. Нечто лёгкое и сухое. Не холодное, как капля воды, а тёплое, будто дотронулся до золы, которая ещё секунду назад была частью пламени.

Он протянул ладонь перед собой, поймав перчаткой крохотные, мерцающие крупинки, похожие на серебристый пепел.

— Не стойте, — бросил Сигил, догоняя его. — Это праховый дождь. Другого тут не бывает.

Хено прищурился. Вокруг всё начинало искрить серебром, будто над пустошью поднялась светлая мгла, а все очертания разом потеряли резкость. Каждая пылинка сверкала в воздухе и, падая, не оседала сразу, а плавно кружилась, прежде чем лечь на землю.

Он не сразу заметил, как сухая грязь под ногами сменилась мягким светло-серым полотном. Под сапогами всё тихо шуршало, будто они шли по слою мелкого, истёртого в пыль песка, который легко взмывал в воздух от любого движения.

— Из-за него тут почва плодородная, — добавил торговец, щурясь в светящуюся пелену. — Шиик — земля, что добрую половину королевства кормит благодаря этому сполоху.

— Это сполох?

— Да, дикий, но безобидный. До того, как он пришёл в эти края, в королевстве случались голодные годы.

— Знаю, — Хено нахмурился, припоминая, как мама рассказывала о дедушке, так и не дожившем до внуков.

Сигил посмотрел с пониманием, будто прочёл его мысли.

— Как я уже говорил — все мы что-то теряли. Местные считают, что прах — благословение богини для нас и кара для Древних. То, что осталось от сгоревших миров, теперь кормит живых.

Праховый дождь шёл недолго. Вскоре воздух очистился, открывая тёмный провал впереди.

Долина появилась внезапно и выглядела как чаша, выточенная в теле земли. Внизу, словно живая артерия, текла река. Её воды казались тёмными, но не оттого, что были грязны, а потому что свет здесь был другой — рассеянный, мерцающий, будто смотришь через призму. Там, где река начинала свой путь сквозь долину, стояли два огромных обелиска, вросших в каменные склоны. Их гладкие грани, исчерченные тонкими бороздами, излучали едва заметный приглушённый свет. Между ними натянулась невидимая преграда, мерцающая иногда мелкими искрами — так барьер останавливал эмирру, приносимую рекой из пустоши. Каждый, кто живёт в долине знал цену воде, ведь здесь она считается редчайшей милостью. Сотни обелисков следовали контуру склонов, образуя кольцо, в котором был заключён весь Шиик.

Почти вся доступная земля здесь засеивалась культурами. Издали поля казались серыми, но стоило солнцу пробиться сквозь облака, как серость превращалась в жёлто-зелёное покрывало.

Но была и другая сторона Шиика.

В северной части долины земля выглядела иссушённой и мёртвой. Только пыль и серый гравий, из которых поднимались деревянные балки и железные подпорки. Здесь стоял ствол шахты, где добывали луносвет. Говорят, что в глубине штольни уходят к самым корням подземных городов Древних.

От открывшегося вида у Мирель перехватило дыхание.

— В первый раз у всех такая реакция, — заметил Сигил. — Шиик — вовсе не деревня, а целая долина, кипящая жизнью. Вы бы знали, если б почаще выбирались из города, госпожа.

Караван спускался по извилистой тропе, и с каждым новым поворотом воздух становился теплее, а дышалось всё легче. В какой-то момент Хено почувствовал лёгкое, пьянящее головокружение от обилия кислорода.

Посреди этого буйства жизни, будто вросшая в землю, стояла деревня. Раньше наёмникам не доводилось видеть дома из сруба, ведь даже в самых богатых районах Ашгалона никто не мог себе позволить такую роскошь.

Прямо в центре деревни находился остов древнего здания, чуть повыше тех, мимо которых караван проходил в пустоши. От его прежнего величия сохранилось не более десяти этажей, но даже так это было всё ещё выше любой башни Ашгалона. Местным жителям удалось восстановить часть пролётов, выложив новые стены из камня, но верхние ярусы оставались скорее памятником былой архитектуры. На нижних ярусах, судя по украшенным церковными символами стенам, располагался местный храм. Рядом, не такой высокий, но не менее величественный, стоял гладкий металлический купол.

Мирель услышала это первой.

Когда караван спустился в долину, воздух задрожал. Не громко, почти на грани человеческого слуха. Сначала она подумала, что это скрип колёс, но позже звук не исчез, наоборот, стал сильнее. Гул выходил из земли, будто где-то глубоко шевелилось нечто металлическое и большое.

А потом до неё донеслось пение.

Не слова, а скорее вибрация, протяжная и ровная. Она исходила от купола в центре деревни. Мелодия разливалась над полями, отражалась от скалистых склонов, и казалось, что поёт сама долина.

Мирель остановилась, прислушиваясь, а потом прижала ладонь к горлу, узнав в мотивах мелодии знакомую песню.

— Идешь? — обернувшись, окликнул Хено.

Он заметил, как напарница напряглась. Её пальцы дрожали, будто от холода, а в глазах появился странный блеск.

Мирель резко отдёрнула ладонь от шрама и вернулась в настоящее.