Мэн Сиши Тысячи Осеней. Том 2

Глава 31

Юйвэнь

Что ж, значит, Чэнь Гун не бросил сломанный им меч, из рукояти которого извлек одну из цзюаней «Сочинения о Киноварном Ян», а забрал с собой и перековал. Меч сей прославился во времена Сражающихся царств, а благодаря Цинь Шихуанди за ним закрепилось поверье, будто владеющий им будет владеть всей Поднебесной. Самому Чэнь Гуну меч Тайэ был без надобности, и он, желая угодить новому чжоускому государю, преподнес клинок Юйвэнь Юню. Если уж при Гао Вэе Чэнь Гун чувствовал себя как рыба в воде, то и с Юйвэнь Юнем, который от Гао Вэя мало чем отличался, найти общий язык ему было проще простого.

Появление большого отряда стражников, конных и пеших, которые ворвались в усадьбу Су и оцепили ее со всех сторон, переполошило ее обитателей. Кто-то боялся, кто-то гневался, и лишь некоторые сохраняли спокойствие.

Госпожа Цинь, мать Су Вэя, не могла сидеть на месте. Она вышла к непрошеным гостям в сопровождении второго сына, Су Цяо. Тот уже давно посвятил себя боевым искусствам, принадлежал к вольнице-цзянху и потому мог позволить себе не держать язык за зубами. Завидев чужаков, он холодно осведомился:

– Юйвэнь Цин, что ты себе позволяешь? Семейство Су ничего не нарушило и никого не обидело, так зачем ты явился сюда со сворой шелудивых псов?

Лицо Мужун Цина, к которому относилось это оскорбление, перекосило от гнева, но он сумел сдержаться.

Юйвэнь Цина, судя по всему, отправили выполнять грязную работу совершенно внезапно, сам он меньше всего искал ссоры с семейством Су. Выслушав Су Цяо, он с улыбкой ответил:

– Рад встрече, второй господин Су. Пару дней назад я слышал, будто бы вы отбыли на гору Цинчэн. Не думал, что вы могли так быстро вернуться.

Затем он повернулся к Юйвэнь Сяню, Су Вэю и госпоже Цинь, поприветствовал всех и обратился к Шэнь Цяо как к старому знакомому:

– После нашего расставания, монах Шэнь, я часто вас вспоминал. Похоже, теперь вы пребываете в добром здравии?

Шэнь Цяо кивнул:

– Весьма тронут, ныне мне гораздо лучше.

– Вот и славно, славно.

Непринужденное обхождение Юйвэнь Цина несколько разрядило обстановку.

Поклонившись Юйвэнь Сяню, Юйвэнь Цин наконец заговорил о деле:

– Почтенный князь, некто донес, будто именно вы причастны к тяжкой болезни и скоропостижной кончине предыдущего государя. Его величество страшно разгневался и велел мне привести вас во дворец, дабы вы могли объясниться. Ежели обвинение несправедливо, его величество поступит с вами по совести.

– Какая чушь! – не сдержавшись, выкрикнул Янь Ин. – Его высочество циский князь служил покойному государю верой и правдой, как мог он его погубить?! Все это гнусная клевета!

Шэнь Цяо, не удержавшись, оглянулся на Доу Янь: девочка пряталась за спиной Юйвэнь Сяня, она была потрясена и напугана.

Шэнь Цяо не разбирался в хитросплетениях дворцовых интриг и обыкновенно видел в людях только хорошее, но после всего пережитого он понемногу научился рассуждать как Янь Уши.

Юйвэнь Юнь знал: Доу Янь видела, как он убил отца, к тому же он ни на миг не забывал, что его дядя обладал немалым влиянием, совершил множество подвигов на поле брани и пользовался уважением и любовью среди солдат. Он опасался, как бы Юйвэнь Сянь не стал для него угрозой, и решил ударить первым, обвинив того в убийстве государя. Его не волновало, поверят в то или нет. Другое имело значение: никто теперь не поверит Доу Янь. Даже если девочка расскажет правду, она станет лишь очередным слухом.

Как-никак, Юйвэнь Юнь был родным сыном Юйвэнь Юна. Может, он и не блистал умом, но решительности и хитрости, необходимых для государя, ему было не занимать. Юйвэнь Сянь, в свою очередь, промешкал слишком долго. И сегодняшний день, пожалуй, ничем хорошим для него не закончится.

Если уж Шэнь Цяо все понял, то сам Юйвэнь Сянь тем более не мог не понять. Мысли обо всем, что предшествовало нынешним обвинениям, вихрем пронеслись в его голове.

На самом деле Янь Уши приходил к нему еще при жизни Юйвэнь Юна и недвусмысленно дал понять: если тот жаждет великих свершений и готов сместить наследного принца Юйвэнь Юня, то школа Чистой Луны окажет ему всяческую поддержку. Но тогда Юйвэнь Сянь не дал согласия. А потом Юйвэнь Юн вдруг занемог, да так тяжело, что слег. Тогда Бянь Яньмэй снова намекнул Юйвэнь Сяню, что надобно заранее готовиться к тому, что последует за смертью государя, но Юйвэнь Сянь и в этот раз не решился действовать и отказался идти против воли Неба.

Бянь Яньмэй не стал его уговаривать. На следующее утро после кончины императора в его усадьбе не осталось ни души, и никто не знал, куда делись ее обитатели. А сам Юйвэнь Сянь, отказавшись от помощи, допустил роковую оплошность и оказался в западне. Все случилось ровно так, как и предвидел Янь Уши.

Когда-то глава школы Чистой Луны сказал ему: «Не пройдет и месяца после кончины Юйвэнь Юна, как Юйвэнь Юнь выступит против собственного дяди».

Его слова сбылись.

Юйвэнь Сянь вздохнул – он и сам не знал, что теперь чувствует.

– Всю свою жизнь я верно служил государю, – ответил он Юйвэнь Цину. – Солнце и луна свидетели, что я не лгу. Это знал прошлый император, знает нынешний, знают все придворные сановники. В день смерти императора я и вправду приходил во дворец навестить его, но государь утомился и задремал, потому я пробыл у него не больше четверти часа, а затем сразу же удалился. Лишь потом я узнал о том, что его величество почил. Как же я могу быть причастен к его кончине?

Юйвэнь Цин смутился:

– Почтенный циский князь, сии речи вам лучше приберечь до встречи с его величеством. Я лишь исполняю высочайшее повеление, решать что-либо – не в моей власти.

– Если циский князь войдет во дворец, то выйдет ли оттуда живым и здоровым? – холодно вопросил Су Вэй.

Юйвэнь Цин промолчал. По правде говоря, ответ и не требовался – все и так его знали.

– Сановник Юйвэнь, – вдруг подал голос Мужун Цинь, – когда мы отправлялись, государь велел не затягивать с сим делом, чем быстрее, тем лучше!

В лице Юйвэнь Цина читалось недовольство его словами, однако он не осадил Мужун Циня, а обратился к Юйвэнь Сяню:

– Почтенный князь, вы сами все слышали. Прошу, следуйте за мной.

– Ваше высочество, вам нельзя с ними идти! – выпалил взволнованный Янь Ин. – Если пойдете – назад уже не вернетесь! Всяк в Поднебесной знает, что вас обвиняют несправедливо, но император ни за что вас не отпустит. Только прикажите – и я жизнь отдам, но помогу вам уйти!

Мужун Цинь криво усмехнулся:

– Государь подготовился загодя, как говорится, силки на небе и сети на земле. На всем пути от усадьбы Су до выезда из столицы расставлены засады, где караулят опытные мастера боевых искусств. Даже если вы и вырветесь отсюда, из Чанъаня вам не сбежать! Да и кроме того, вся ваша семья по-прежнему остается в усадьбе: неужели вы так жестоки, что обречете их на смерть?

– Какой же ты подлец, Мужун Цинь! – обрушился на него Янь Ин. – Слуга трех господ! Да как ты смеешь рот открывать!

– Су – древний и знатный род, – внезапно заговорила госпожа Цинь. – Он всегда славился благородством и честностью, в нем не было ни одного подлеца или труса. Циский князь проливал кровь на поле брани во имя Чжоу, совершил немало ратных подвигов, доблесть его всем известна, народ уважает и преклоняется перед ним. Разве можно бросить его в темницу, поверив злому навету? Если его величество сомневается, я готова от имени рода Су поручиться за невиновность циского князя!

– Верно, – поддержал мать Су Вэй. – Род Су готов свидетельствовать в пользу циского князя.

– Воля ваша, – равнодушно ответил Мужун Цинь. – Ступайте к его величеству и перед ним говорите все что пожелаете, а нам не мешайте исполнять приказ. Мы пришли за Юйвэнь Сянем, и ничьи слова нас не остановят.

Су Цяо смерил Мужун Циня гневным взглядом:

– А если мы его не отдадим?

– Тогда не взыщите, – Мужун Цинь медленно обнажил меч.

– Господин Мужун! Сей юноша – второй господин Су, но притом он личный ученик монаха И Бичэня из храма Чистого Ян с горы Цинчэн! – Юйвэнь Цин предостерег Мужун Циня и вновь повернулся к Юйвэнь Сяню: – В сущности, господин Мужун прав: даже если вы сбежите, ваши домочадцы сбежать не смогут. Прошу вас, хорошо подумайте.

– Даже если я пойду с вами, разве государь уберет стражу от стен усадьбы циского князя? – вымученно улыбнулся Юйвэнь Сянь, спустил с рук Юйвэнь Суна – седьмого господина, – обернулся к госпоже Цинь и вдруг опустился на колени в глубоком поклоне: – За эти несколько дней Юйвэнь Сянь причинил вашему достопочтенному семейству немало хлопот, прошу, госпожа, не держите обиды. Благодарю, что попытались меня защитить, но каждый отвечает сам за себя. Я пойду к государю: не хочу, чтобы вы пострадали по моей вине.

– Князь… – вымолвила госпожа Цинь.

Юйвэнь Сянь шагнул вперед и протянул руки, позволяя себя связать.

Юйвэнь Цин дал отмашку: солдаты тут же скрутили князя.

– Ваше высочество! – вырвалось у Янь Ина.

– Янь Ин, прошу тебя, позаботься о седьмом господине: увези его из столицы к дяде по матери… – начал Юйвэнь Сянь.

Но Мужун Цинь его оборвал:

– Циский князь изволит попусту тревожиться. Никто из ваших домочадцев, будь то сыновья, дочери, да хоть распоследняя служанка, не смеет покинуть столицу без высочайшего дозволения.

На Юйвэнь Сяня страшно было взглянуть:

– Я и так уже сдался без боя, чего же еще хочет государь? Неужто истребить всю мою семью?

Мужун Цинь не удостоил его ответа.

– Схватить седьмого господина Юйвэня! – приказал он.

Янь Ин самоотверженно заслонил собой Юйвэнь Суна – он скорее бы умер, чем отдал ребенка. Но разве мог он противостоять Мужун Циню? Тот оттолкнул солдат, легко взмахнул клинком – и всего через три удара несчастный Янь Ин скорчился на земле. Мужун Цинь с нескрываемым презрением глянул на него и потянулся к Юйвэнь Суну.

Вдруг путь ему преградил меч в ножнах. Стройную белую руку, державшую клинок, словно высекли из прекрасного, безупречного нефрита. Мужун Цинь, впрочем, не обратил на эту руку никакого внимания. Безо всяких раздумий он потянулся к собственному мечу, пальцы его уже почти сомкнулись на рукояти, как вдруг он вспомнил и клинок, и его владельца. Перед его мысленным взором появились руины Жоцяна и Шэнь Цяо, в одиночку сражавшийся против стаи свирепых обезьян.

Мужун Цинь на миг замешкался… а затем выпустил меч и отступил на шаг, дабы уклониться от порыва чужой ци, грозившего ударить ему прямо в лицо. Однако, приглядевшись, он увидел, что Шэнь Цяо даже не обнажил свой клинок. Одежды его развевались по ветру, весь облик дышал чем-то неземным, возвышенным, словно у бессмертного небожителя, удалившегося от мирской суеты. Он казался самым безобидным из всех собравшихся во дворе.

Но Мужун Цинь знал: то была лишь видимость. Если когда-то он и смотрел на Шэнь Цяо свысока, то после Жоцяна уже не смел недооценивать стоящего перед ним монаха – тот был по-настоящему могучим бойцом.

Успокоившись, он ледяным тоном процедил:

– Видно, вы, монах Шэнь, родились в год собаки: сколько вас ни встречаю, вы вечно суете нос куда не просят.

– Вина циского князя еще не доказана, приговор не вынесен, а вы хотите покарать даже ребенка? – ответил ему Шэнь Цяо.

Мужун Цинь усмехнулся:

– У злодея, посмевшего убить императора, карают всю семью.

При этих словах Доу Янь не смогла больше сдерживаться и звонко выкрикнула:

– Циский князь не убивал императора, императора сгубил Юйвэнь Юнь!

Только уже знавшие об этом остались спокойны. Остальные разом побледнели.

– Что?! – вырвался возглас у Юйвэнь Цина.

– Лукавые речи ведут к смущению в народе, – громко провозгласил Мужун Цинь. – Схватите и ее тоже! Никто не должен избежать наказания!

И, повинуясь его приказу, во двор ворвались Тоба Лянчжэ и Мужун Сюнь: один устремился к Доу Янь, другой бросился к Юйвэнь Суну.

Дети ничем не могли дать отпор – нападавшие двигались так быстро, что глазом нельзя было уследить. Им оставалось лишь покорно ждать своей участи. Но ни Тоба Лянчжэ, ни Мужун Сюнь так и не добрались до них.

Скорбь гор и рек в руке Шэнь Цяо засиял, внутренняя ци хлынула бурлящей рекой, и казалось, то было лишь предвестие по-настоящему сурового натиска – как в горах в преддверии бури терем весь продувается ветром. Бойцам пришлось отступить на несколько шагов.

– Кто посмеет их тронуть, пока я здесь? – вопросил Шэнь Цяо.

Говорил он спокойно, без тени угрозы, однако противникам казалось, будто каждый звук обрушивается на них весом в тысячу цзюней.

Мужун Цинь свирепо ухмыльнулся:

– Мы еще поглядим, Шэнь Цяо, как ты один их защитишь!

С мечом наперевес он ринулся на даоса.

– Кто вам сказал, что он один? – воскликнул Су Цяо, заступая путь Мужун Циню. Оглянувшись на Шэнь Цяо, он крикнул: – Забирайте детей и уходите!

– Неужели семейство Су решило взбунтоваться? – гневно рявкнул Мужун Цинь.

– Не взбунтоваться, а восстановить справедливость! – госпожа Цинь с силой стукнула сандаловым посохом по земле, тот распался на две части, и показался клинок, светлый, словно прозрачные осенние воды. Смертоносная ци так и окутывала его. С одного взгляда всякому становилось ясно: перед ним оружие, прославленное в веках. Су Вэй глазам своим не верил: он и не подозревал, что посох матушки, с которым та не расставалась уже многие годы, хранил в себе такую тайну.

Противники схлестнулись в поединке, и усадьба Су превратилась в поле брани. Янь Ин хотел отбить Юйвэнь Сяня, но тот гаркнул:

– Если сбегу – признаю свою вину! Хватай седьмого господина и уходи с монахом Шэнем! Уходи как можно дальше и не возвращайся!

– Ваше высочество! – Янь Ин смотрел на него, не в силах смириться с неминуемым.

– Отец, ты хочешь ценой собственной жизни доказать государю, что верен ему, дабы государь опомнился? И тогда сия смута прекратится сама собой? – вопросил Юйвэнь Сун.

– Все так! Бегите же! – Радостно и печально было у Юйвэнь Сяня на душе. Радостно оттого, что его младший сын уже в столь юном возрасте умен и проницателен – в будущем он наверняка станет выдающимся человеком, грустно же оттого, что ему самому уже не суждено этого увидеть. – Со мной вам не выбраться из столицы, к тому же я не могу бросить тех, кого удерживают в заложниках!

Юйвэнь Сун порывисто опустился на колени и трижды глубоко поклонился отцу. Слезы заструились по щекам Юйвэнь Сяня, и он отвернулся.

Глаза Янь Ина покраснели, но он, стиснув зубы, подбежал к Юйвэнь Суну, взял его на руки и помчался к Шэнь Цяо, подхватившему Доу Янь. Под прикрытием Су Цяо и госпожи Цинь они быстро выбрались из усадьбы и поспешили в сторону городских ворот.

Позади раздался истошный вопль, а следом – ледяной голос Мужун Циня:

– Таково было веление государя: ежели Юйвэнь Сянь станет противиться, в назидание другим убить его на месте.

Пока Мужун Сюнь и Тоба Лянчжэ сдерживали госпожу Цинь с сыном, он просто-напросто прикончил Юйвэнь Сяня, притом нарочно не стал лишать его голоса, дабы Шэнь Цяо все услышал.

– Мерзавец! – от гнева Янь Ин застыл как вкопанный, Юйвэнь Сун, сидевший у него на руках, заплакал горючими слезами.

– Останавливаться нельзя, нужно уходить! – окликнул его Шэнь Цяо.

А тем временем Мужун Цинь уже нагнал их. Удерживая одной рукой Доу Янь, Шэнь Цяо развернулся и другой, с мечом, нанес удар. Но Мужун Цинь не просто так считался в свое время лучшим мастером боевых искусств на службе у государя Северной Ци, затем сделавшись правой рукой Чэнь Гуна. Разумеется, один-единственный выпад не сразил бы его. Воин двигался быстрее ветра, а его искусство меча отличалось коварством и непредсказуемостью. Он прекрасно находил уязвимости противника и пользовался ими. Однако Мужун Цинь осознавал, что нынешнему Шэнь Цяо он не ровня, убить его он не сможет, и потому держался к нему вплотную, атакуя одну лишь Доу Янь. Он рассчитывал, что, переключившись на девочку, Шэнь Цяо ослабит бдительность и оставит брешь в защите, к тому же замедлит шаг.

Мечи так и сверкали, Доу Янь дрожала от страха, крепко обнимая Шэнь Цяо за шею, но не проронила ни звука, лишь бы ненароком не отвлечь его.

– Шэнь Цяо, – сурово обратился к нему Мужун Цинь, – по дороге до городских ворот тебя ждет еще немало бойцов куда сильнее меня, а двое из твоих спутников – маленькие дети. Думаешь, тебе удастся далеко с ними уйти?

– Я следую Дао, и если, обратившись к самому себе[19], найду, что я прав, то пойду против всех, хотя бы их было тысяча и даже десять тысяч человек, – спокойно ответствовал Шэнь Цяо.

«Ци меча», подобно приливной волне, хлынула на Мужун Циня, он не успел дать отпор и получил мощный удар в грудь. Изо рта его потекла кровь. Но воин не только не поспешил прервать поединок, а, напротив, расхохотался:

– Дао? – голос его сочился ядом. – Что твое Дао? В смутные времена уважают лишь силу. Если от твоего Дао есть хоть какой-то прок, то почему тебя преследуют неудачи? Почему ты уже не настоятель горы Сюаньду? Почему просвещенный государь, на которого ты так уповаешь, до сих пор не появился?

Шэнь Цяо ничего не сказал ему – лишь улыбнулся. Но это и был ответ. Тому, кто его понимал, не нужны были объяснения, а тому, кто не понимал, они и не помогли бы, так к чему тратить слова попусту? У Мужун Циня свой путь, а у даоса свой, и вместе им не сойтись.

Доу Янь, сидевшая на руках у даоса, не могла отвести от него глаз. Улыбка его была как ветерок, что тревожит родниковые воды, поднимая легкую рябь. Казалось, приди в ярость горы и реки – она умиротворила бы даже их. Девочка вмиг позабыла, что напугана, что вокруг враги, желающие ей смерти… Улыбку эту она запомнила на всю жизнь.

Вдруг откуда-то послышался шелест опадающих листьев, завыл пронизывающий ветер: удары Шэнь Цяо вдруг изменились, яростную мощь сменила суровая холодность. То было новое искусство меча, которое Шэнь Цяо создал, наблюдая за уличным танцором. После второго поединка с Кунье в школе Лазоревых Облаков он многое постиг и сумел выразить обретенную истину на языке боя. Каждое движение казалось простым и бесхитростным, и Мужун Цинь подумал было, что теперь одолеет противника, но стоило ему попытаться встретить удар и перейти в наступление, как меч его словно сам собой уходил в сторону. Монах водил его за нос!

Мужун Цинь не мог более сопротивляться. Одной рукой Шэнь Цяо держал Доу Янь и не мог сражаться в полную силу, но все равно загнал его в угол! Мужун Цинь врезался спиной в стену. Он только и успел, что сплюнуть переполнившую рот алую кровь: острие клинка даоса дрогнуло, «ци меча», будто палец, прожала жизненные точки на плечах противника, и тот понял, что не может пошевелиться.

Шэнь Цяо не хотел сражаться. Легко оттолкнувшись от земли, он бросился за Янь Ином.

Тем временем Янь Ин с Юйвэнь Суном почти добежал до ворот. Янь Ин всю жизнь провел в армии: он был умелым бойцом, но цингуном владел не очень хорошо. И сейчас он бежал изо всех сил, отчаянно пытаясь как можно скорее покинуть город, унести Юйвэнь Суна подальше от опасностей и исполнить последнюю волю циского князя.

И вдруг что-то просвистело у него над ухом!

Янь Ин вовремя повернул голову – пущенная с городских ворот стрела пролетела совсем рядом.

Как и сказал Мужун Цинь, на выходе из столицы беглецов ждала засада. Все воины держали луки наизготовку, готовые одновременно спустить тетиву и осыпать Янь Ина и Юйвэнь Суна тучей стрел.

Но Янь Ин не остановился, а помчался еще быстрее. Склонившись к ребенку на руках, он сказал:

– Седьмой господин, послушайте меня. Когда у лучников кончатся стрелы, бегите со всех ног вдоль городской стены. Там есть небольшая дверца – она всегда открыта. Меня не ждите, бегите вперед, монах Шэнь наверняка скоро вас нагонит. Уходите вместе с ним, ни о чем не тревожьтесь и назад не оглядывайтесь. Вам все ясно?

Юйвэнь Сун с малолетства был любимцем Юйвэнь Сяня – тот считал его самым одаренным ребенком из всех. Не по годам умный малыш не мог не понять, что кроется за словами Янь Ина, и сжал кулаки.

– Дядюшка Янь!

Видя, что малыш все уразумел, Янь Ин через силу улыбнулся, уворачиваясь от града стрел. Даже когда несколько стрел вонзились ему в спину, он не остановился ни на миг и лишь крепче сжал Юйвэнь Суна в объятиях.

Вместе с ребенком он добрался до боковой дверцы – она и впрямь была не заперта. Солдаты с копьями бросились им наперерез, но Янь Ин расшвырял их одного за другим.