Мэн Сиши Тысячи Осеней. Том 2

Глава 33

Воссоединение

Чжансунь Шэн сказал чистую правду: пилюли Осенней Росы оказывали поистине чудесное действие. Шэнь Цяо проглотил две, и вскоре, благодаря как снадобью, так и истинной ци, взлелеянной по заветам «Сочинения о Киноварном Ян», меридианы очистились, кровь и ци потекли свободно, а давящая боль в груди мало-помалу прошла. Говорить стало легче.

Попрощавшись с Чжансунь Шэном и Доу И, Шэнь Цяо вскочил в седло, прихватив с собой Юйвэнь Суна, и, чтобы ребенок попривык, пустил коня шагом. На прощание он оглянулся. В отдалении высился все такой же величественный Чанъань: ни войны, ни пожарища не поколебали его могущества. Но проходят века, сменяются династии, и всего через несколько лет, пожалуй, никто и не вспомнит о несправедливо убитом Юйвэнь Сяне.

Доу Янь, вцепившись в руку отца, во все глаза смотрела на удаляющихся путников.

– Берегите себя, почтеннейший Шэнь! – крикнула она. – И вы, седьмой господин Юйвэнь!

Шэнь Цяо улыбнулся девочке и тут заметил, что Юйвэнь Сун сидит перед ним как воды в рот набрав.

– Ты не хочешь напоследок взглянуть на Чанъань? – спросил он ребенка. – Неизвестно, когда ты снова его увидишь.

Помолчав, Юйвэнь Сун ответил:

– Там было много горя, если взгляну – только больше опечалюсь. Мне жаль, что я не могу ничего сделать, и остается только бессильно смотреть, как из-за клеветы страдают мои родные.

Юйвэнь Сун был даже младше Ши У, но рассуждал зрело не по годам. Когда погиб учитель Ши У, тот безудержно лил по нему слезы. Юйвэнь Сун же плакал только в усадьбе Су, а теперь голос его хоть и звучал глухо, говорил он внятно и складно. Другими словами, малыш держался куда лучше Ши У. Возможно, таково воспитание в знатных семьях. Та же Доу Янь, сидя на руках у Шэнь Цяо, сохраняла редкое спокойствие, несмотря на явную опасность – не вырывалась, не пыталась убежать и тем самым немало помогла Шэнь Цяо в бою.

Даос погладил мальчика по голове:

– Не думай так. Твой отец мог сбежать, но предпочел остаться. Он не хотел оставлять твою матушку и старших братьев на произвол судьбы, а кроме того, засвидетельствовал таким образом свою искреннюю преданность государю и всей Поднебесной. Иные осудили бы его за такой выбор, но ты его сын, ты ведь наверняка его понимаешь?

Юйвэнь Сун тихонько хмыкнул в знак согласия и замолчал. Спустя довольно долгое время он шепотом сказал:

– На самом деле батюшка заблаговременно подготовился. Он хотел, чтобы матушка вместе с нами покинула город при первой возможности, но матушка отказалась бросить отца. Братья тоже воспротивились и настояли на том, чтобы остаться. Дядюшка Янь унес меня силой, как самого младшего…

– Каждый человек сам решает, как ему жить, – кивнул Шэнь Цяо. – Кто-то готов поступиться честью, лишь бы спасти собственную шкуру, а кто-то предпочтет расстаться с жизнью, но не пойти против совести. И тех, и других можно понять. В трудные времена становится ясно, кто чего стоит. Циского князя многие поддерживали, кто тайно, а кто открыто: семейство Су не побоялось выступить даже против самого государя. Всем известно, каков из себя циский князь, и потому никто не верит клевете его врагов, как те ни стараются. Раз мне доверили тебя, я непременно доставлю тебя в безопасное место. Быть может, у тебя есть родичи, у кого ты хотел бы укрыться?

Изначально он хотел отвезти Юйвэнь Суна на гору Тайшань, в школу Лазоревых Облаков, однако, побеседовав с ребенком, убедился, что, несмотря на юный возраст, у того уже есть собственное мнение. Потому даос передумал принимать решение за своего подопечного и счел нужным спросить его самого.

Но Юйвэнь Сун покачал головой:

– Все наши родственники – члены семьи государя, и, если меня будут искать, к ним придут в первую очередь. Кроме моего отца, Юйвэнь Юнь казнил одного за другим еще трех именитых сановников[23]: он не побоится новых убийств, дабы укрепить свою власть. Монах Шэнь, я отправлюсь туда, куда вы скажете.

– Хорошо. Тогда наш путь лежит в школу Лазоревых Облаков.

– А где она? – полюбопытствовал Юйвэнь Сун.

– На горе Тайшань.

– Той самой Тайшань, одной из пяти знаменитых гор? – Юйвэнь Сун по-настоящему заинтересовался.

– Верно, – улыбнулся Шэнь Цяо. – Нет горы величественнее, чем Тайшань, подобной ей не сыскать во всей Поднебесной. А как удивительны там восходы, когда лучи ясного солнца окрашивают облака розовым. Ты ни за что не пожалеешь, что оказался там, когда увидишь все собственными глазами.

Несмотря на всю рассудительность, Юйвэнь Сун оставался маленьким ребенком, и внимание его легко было отвлечь. Хоть он и горевал по родным, рассказ Шэнь Цяо поразил мальчика, и теперь ему не терпелось самому посмотреть на знаменитую гору.

Юйвэнь Юнь боялся влияния Юйвэнь Сяня и опасался, что, если не нанесет удар первым, дядя рано или поздно выступит против него. Потому он велел своим людям оцепить усадьбу циского князя, чем вынудил Юйвэнь Сяня искать убежища у семейства Су. Никто не ожидал, что Юйвэнь Юнь пойдет до конца и велит Мужун Циню убить дядю. Обитатели княжеской усадьбы не вынесли позора и покончили с собой прямо перед императорским посланцем. От этих новостей содрогнулся весь Чанъань, многие скорбели по Юйвэнь Сяню, и чиновники один за другим понесли императору жалобы на Чэнь Гуна и прочих государевых приспешников, обвиняя тех в превышении полномочий, на деле же косвенно упрекая самого Юйвэнь Юня. А еще кто-то втайне устроил так, что у императора не нашлось времени отправить погоню за беглецами. Потому прошло уже несколько дней с тех пор, как Шэнь Цяо с Юйвэнь Суном оставили Чанъань, а преследователи до сих пор не объявились.

Что до школы Обоюдной Радости, за убийство двоих старейшин она должна была возненавидеть Шэнь Цяо лютой ненавистью, но даоса с ней и без того связывала давняя вражда: по вине Сан Цзинсина ему пришлось уничтожить свое основание, лишиться всех прежних умений и начать осваивать боевые искусства с чистого листа, а сам Сан Цзинсин получил в том бою тяжкие раны. Шэнь Цяо понимал: временная передышка не продлится вечно, рано или поздно враги дадут о себе знать.

Даос хоть и пострадал в поединке у городских ворот, но нынешний Шэнь Цяо отличался от прежнего: если за Юйвэнь Суном не явится лично Сан Цзинсин или сама Юань Сюсю, он будет в силах его защитить. Поэтому, добравшись до Хэчжоу[24], они перестали спешить и, вместо того чтобы кратчайшей дорогой пойти в школу Лазоревых Облаков, направились на юг: Шэнь Цяо хотел за время пути восстановиться, а заодно развлечь Юйвэнь Суна.

Они провели в странствиях больше трех месяцев, в городах искали даосские храмы и в них останавливались на ночлег. Шэнь Цяо поднимался с Юйвэнь Суном на возвышенности, откуда они любовались прекрасными видами, и водил его по городским улицам, дабы мальчик повидал жизнь во всем ее многообразии.

Есть смысл у всего происходящего с человеком, и даже в мирских делах сокрыта истина. К постижению Дао ведут три тысячи путей, и при всех изменениях сущность остается постоянной. Чем больше Шэнь Цяо смотрел вокруг, тем больше он постигал и тем совершеннее становилось его искусство меча. Он уже не был тем несчастным настоятелем школы Сюаньду, которого предали собственные соученики и который скитается по белу свету, не зная, где преклонить голову. Но жизнь в миру не придала Шэнь Цяо ничего обывательского – напротив, казалось, что он отдалился от мирской суеты еще больше. Черные волосы, выразительное светлое лицо, напоминающее ясную луну, зеленые одеяния и за спиной – длинный меч. Он напоминал небожителя, сошедшего к людям, и одно его присутствие дарило им чувство чего-то возвышенного и чистого, отчего те сдерживали низменные порывы и не смели кощунствовать ни словом, ни делом.

Новые впечатления помогли развеять тоску Юйвэнь Суна. Шэнь Цяо знал: если ребенок долгие годы проведет в горестях и сожалениях, то умрет во цвете лет. Он же хотел мальчику добра и повсюду водил с собой и показывал мир, сам же говорил очень мало, рассудив, что ребенку пойдут на пользу собственные размышления об увиденном – чем больше тот узнает и осмыслит, тем легче станет у него на душе, тем гибче будет разум и шире кругозор.

Придя в Жунань, Шэнь Цяо с Юйвэнь Суном решил остановиться на постоялом дворе, и приказчик, увидев, что гости явились издалека, тут же сообщил им здешние новости.

– Надобно вам знать, почтенный монах, что вы пришли как нельзя вовремя: сегодня господин Хуан празднует свое шестидесятилетие. Ученые мужи, что носят широкий пояс[25], пожалуют со всей округи поздравить его. Коли желаете подняться на гору, обождите до завтра – а то горько пожалеете, что пропустили такое торжество!

– Господин Хуан? – повторил Шэнь Цяо. Это имя ему ничего не говорило.

– Да-да. Господина Хуана зовут Сидао, он видный человек в городе и пользуется большим уважением как в ученых кругах, так и в цзянху. К сожалению, большего ваш покорный слуга не знает, но господин Хуан и правда настоящая знаменитость – слава его гремит по всем окрестностям. К тому же он очень гостеприимен: можно прийти даже без приглашения и пропустить чарочку-другую, а сегодня, говорят, чествовать его прибудет сам господин Ду – мастер игры на юэцине[26]. Потому многие сегодня торопятся к господину Хуану: внутрь не попадут, так хоть снаружи послушают…

Приказчик еще разливался соловьем, а Шэнь Цяо наконец вспомнил, где же слышал имя Хуан Сидао – как-то раз о нем упоминал Янь Уши. Он и впрямь был родом из уезда Жунань, превосходно разбирался в музыке и весьма преуспел в боевых искусствах, вот только из-за своего происхождения не мог принадлежать к цзянху по-настоящему.

Янь Уши ничуть не интересовали бойцы, хоть немного уступавшие ему самому. О Хуан Сидао он заговорил лишь потому, что тот умел как повергать своей музыкой в глубины отчаяния, так и играть столь живо и весело, что, как говорили, даже птицы слетались его послушать. Его искусство происходило из того же истока, что навыки Гуан Линсаня, главы Зеркала Дхармы, и хотя Хуан Сидао как боец, несомненно, уступал ему, как музыкант – превосходил. Поэтому-то, говоря о Гуан Линсане, Янь Уши мимоходом упомянул и Хуан Сидао.

Глаза Юйвэнь Суна загорелись, он подергал Шэнь Цяо за рукав и, когда тот нагнулся, тихонько сказал:

– Я слышал об этом господине Ду. Его зовут Ду Юнь, он как-то раз играл в императорском дворце на юэцине: мелодия была столь прекрасна, что, как говорится, висела в воздухе еще три дня кряду.

– Хочешь сходить послушать? – спросил Шэнь Цяо.

– А можно? – с надеждой спросил Юйвэнь Сун.

– Конечно, можно, – улыбнулся Шэнь Цяо. – Раз уж господин Хуан славится гостеприимством, думаю, он будет не в обиде, если на празднике окажется на двух нежданных посетителей больше.

Дом господина Хуана располагался недалеко от постоялого двора. Управляющий стоял в дверях и лично приветствовал гостей. При виде Шэнь Цяо и Юйвэнь Суна он, по обыкновению, спросил их имена. Дабы избежать ненужных хлопот, Шэнь Цяо не стал называть себя:

– Сей ничтожный – странствующий даос Шань Цяоцзы. Прослышав, что господин Хуан празднует день рождения, мы пришли поздравить его.

Было бы неучтиво явиться с пустыми руками, и потому по пути Шэнь Цяо купил подарок, который Юйвэнь Сун почтительно подал управляющему. Тот, впрочем, не придал этому особого значения: сегодня в дом господина Хуана стекалось немало желающих поесть и попить задарма. Впрочем, хозяин жил богато и против нахлебников ничего не имел, лишь велел рассаживать гостей в соответствии с их положением и родом занятий: мастеров боевых искусств – к прочим вольным людям, людей степенных и образованных – к знатным господам и ученым.

Управляющий повидал немало самого разного народу, глаз у него был наметанный: внимание его привлек холщовый мешок за спиной Шэнь Цяо, очертаниями напоминающий меч.

– Почтенный монах, позвольте спросить: вы, верно, принадлежите цзянху? – осторожно осведомился он.

Однако Шэнь Цяо покачал головой:

– Настоящим бойцом цзянху меня не назвать: знаю пару приемов, могу при случае постоять за себя, но и только.

Оценив облик посетителя и его манеру держаться, управляющий не решился причислить его к заурядностям, а глянув на Юйвэнь Суна, хоть и совсем юного, но такого же серьезного и учтивого, велел проводить их к столам именитых гостей и ученых.

Шэнь Цяо никого не знал на торжестве, но его приветливость и добродушие сделали свое дело. Другие же, видя на нем монашеское одеяние, не могли удержаться от расспросов про даосизм, и мало-помалу Шэнь Цяо перезнакомился со всеми вокруг. Оказалось, что его собеседники – люди, весьма известные в городе, к тому же имеющие вес в ученых и литературных кругах. Сегодня они пришли послушать искусную игру господина Ду на юэцине и между собой высоко о нем отзывались.

Гости еще не все собрались, хозяин то и дело отходил поприветствовать тех, кто только что прибыл, и в зале стоял гул: люди знакомились, общались – обстановка была теплая, но немного шумная. Юйвэнь Сун внимательно прислушивался к разговорам вокруг: обсуждали музыку и искусство. Шэнь Цяо же, рассеянно оглянувшись, вдруг заметил краем глаза хорошо знакомый силуэт.

Из уст его вырвался удивленный возглас. Он смотрел на главу Зеркала Дхармы Гуан Линсаня.

Когда школа Солнца и Луны распалась на три ветви, те, кто присоединился к Зеркалу Дхармы, уехали в далекий Тогон. Но теперь в Поднебесной все перевернулось с ног на голову, и Гуан Линсань не раз уже вмешивался в дела цзянху на Центральной Равнине, даже поучаствовал в нападении на Янь Уши – все ради того, чтобы в будущем получить и свою чашку отвара при дележке общего котла. Едва вести о гибели Демонического Владыки разлетелись по свету, влияние Зеркала Дхармы тут же распространилось на восток: школа Гуан Линсаня укрепила свое положение в граничивших с Тогоном чжоуских землях, стремительно вытеснив из них Чистую Луну.

По правде говоря, Шэнь Цяо никогда не водил близкого знакомства с Гуан Линсанем, однако тот был в цзянху не последним человеком, а как глава школы и вовсе неизбежно был у всех на слуху. Просто на людях появлялся он редко, оттого в лицо его почти никто не знал. Гуан Линсань прошел по галерее, длинные рукава его реяли на ветру – со стороны он ничем не отличался от прочих гуляющих по саду гостей.

Шэнь Цяо наказал Юйвэнь Суну никуда не уходить, а сам направился следом за Гуан Линсанем.

Со стороны казалось, будто Шэнь Цяо беззаботно прогуливается по двору, на самом же деле он двигался стремительно и притом легко, точно небожитель, парящий в облаках вдали от мирской суеты и не оставляющий даже отпечатков ног на грешной земле. Проходившая мимо служанка лишь почувствовала чье-то присутствие, но, когда обернулась, Шэнь Цяо уже давно скрылся из виду. Столь изумительный цингун мог быть только у мастера с горы Сюаньду.

Впрочем, и Гуан Линсань, как будто праздно бродивший вокруг, на самом деле шел очень быстро. Повернув за угол, Шэнь Цяо с удивлением обнаружил перед собой загораживавшие обзор садовые горки, от которых расходились три пути: галерея, ведущая к среднему двору усадьбы, усыпанная щебнем дорожка и тропинка к пруду на заднем дворике. Усадьба господина Хуана оказалась весьма обширной, а Гуан Линсаня тем временем и след простыл – и не понять, куда он направился.

Ненадолго задумавшись, Шэнь Цяо отверг среднюю дорожку, которая, казалось бы, вероятнее привела его к главе Зеркала Дхармы, и избрал тропинку к пруду.

Господин Хуан был чрезвычайно богат, и сад вокруг дома он разбил как раз для развлечения гостей. Хоть посетителям и не возбранялось разгуливать по усадьбе, обычному человеку, окажись он в таком прекрасном саду, и в голову не пришло бы идти куда-то еще. Вот только Гуан Линсаня обычным человеком никак не назвать. Потому-то Шэнь Цяо и пошел к пруду. Ступал он легко, затаив дыхание, но тут где-то впереди раздались голоса, и сердце его сжалось, а дыхание сбилось. Всего на миг – заурядный боец и вовсе бы ничего не заметил, однако мастера, достигшие в боевых искусствах определенных высот, улавливали даже столь малые перемены: они ощущали все потоки ци вокруг и даже подстраивали под них собственное внутреннее дыхание, а потому ничто не могло ускользнуть от их внимания.

Чья-то рука внезапно послала в сторону Шэнь Цяо зеленый лист – тот летел стремительно, но совершенно беззвучно. Человек, не столь опытный в боевых искусствах, не успел бы даже пошевелиться. По счастью, неизвестный не собирался убивать никого из усадьбы господина Хуана, намереваясь лишь отпугнуть незваного гостя, – лист пролетел мимо виска Шэнь Цяо.

Будь на месте даоса боец послабее или вовсе кто-то из прислуги – он бы наверняка невольно вскрикнул, а потом либо отпрянул в сторону, либо поспешно сбежал, осознав, что значительно уступает неизвестному противнику, – другими словами, так или иначе выдал бы себя шумом. Гуан Линсань полагал, что обычное торжество по случаю дня рождения господина Хуна не привлечет внимания выдающихся мастеров, и в усадьбе соберутся одни лишь посредственности, однако посланный им лист как в воду канул – не последовало ни шороха, и тишина его удивила.

Гуан Линсань против воли вздрогнул: неужто и здесь водятся крадущиеся тигры да затаившиеся драконы? Неужто явился какой-то не известный ему могучий мастер?

– Не знаю, что за достопочтенный удостоил нас своим посещением, – громко заговорил он, медленно выходя из-за каменной горки, – но разве он позабыл: на то, что не соответствует ритуалу, нельзя смотреть[27]; то, что не соответствует ритуалу, нельзя слушать?

И тут он увидел непрошеного гостя. На лице Гуан Линсаня отразилось неподдельное изумление, и, хотя длилось оно не дольше мгновения, Шэнь Цяо успел его заметить.

– Ах, это вы, монах Шэнь. – В последний раз они расстались отнюдь не в добрых чувствах, однако сейчас Гуан Линсань улыбался Шэнь Цяо как ни в чем не бывало. Но внимание даоса было приковано не к главе Зеркала Дхармы, а к тому, кто стоял рядом с ним.

К Янь Уши.

Тот стоял у пруда, заложив руку за спину, на висках все так же серебрились седые пряди, лицо сияло подобно белому нефриту, а в уголках губ притаилась дерзкая и надменная усмешка, прямо как в день их с Шэнь Цяо первой встречи. Даосу никогда не доводилось видеть Янь Уши подавленным – даже в дни болезни и скитаний. Видно, ничто не могло поколебать самоуверенности этого человека.

Прошло уже больше четырех месяцев с той поры, когда Янь Уши увел за собой Сан Цзинсина, оставив Шэнь Цяо в заброшенном храме, – срок немалый, но и не большой. Для мастера боевых искусств порой и дня хватит, чтобы достичь просветления, а порой и десятки лет не помогут.

Янь Уши обладал исключительным дарованием, к тому же прочел три цзюани «Сочинения о Киноварном Ян», включая ту, что касалась неправедных школ. Как-то раз он сказал Шэнь Цяо, что понял, как устранить изъян в Демоническом сердце, а потому не было ничего удивительного в его появлении по прошествии четырех месяцев – за это время он и вправду мог восстановиться и теперь расхаживать где ему заблагорассудится. Но в ту ночь он еще не вернул прежние силы – так как же он спасся от Сан Цзинсина?