Мэн Сиши Тысячи Осеней. Том 2

Да и Гуан Линсань мало того, что поучаствовал в нападении на Янь Уши, так еще и сыграл в нем решающую роль, разбередив изъян его Демонического сердца. Именно он стал главным виновником поражения Янь Уши, так почему же сейчас глава Янь стоит рядом с ним как ни в чем не бывало? Выглядели эти двое весьма миролюбиво и, судя по всему, только что беседовали и смеялись – не похоже, что при первом же разногласии они схватятся за мечи.

Шэнь Цяо не знал, что и думать. Справиться о здоровье Янь Уши или напасть на Гуан Линсаня?

Видя замешательство даоса, глава Зеркала Дхармы улыбнулся:

– Похоже, монах Шэнь весьма озадачен моим присутствием здесь?

Шэнь Цяо взял себя в руки: прислушавшись к себе, он обнаружил, что внезапная встреча с главой Янем обескуражила его, приведя в чрезмерное волнение. Вопрос Гуан Линсаня пришелся как нельзя кстати, успокоившись, Шэнь Цяо ответил:

– Раз господин Хуан приглашает к себе на торжество всех желающих, то и вы, глава Гуан, вправе навестить его. Я простой гость, а не хозяин этого дома, и мне не подобает вести расспросы, однако я не могу не подивиться тому, что вижу тут главу Яня.

Гуан Линсань посмотрел на Янь Уши и с улыбкой обратился к нему:

– Глава Янь, следует ли объяснить все монаху Шэню?

Янь Уши усмехнулся:

– Кто это? – неожиданно поинтересовался он. – Неужто сей почтеннейший должен его знать?

Шэнь Цяо словно ледяной водой окатили. Присмотревшись к Янь Уши, он увидел, что тот не просто держался отчужденно, но во взгляде его не мелькнуло ни тени узнавания, не говоря уж о радости при виде старого друга. А тем временем сказанные в заброшенном храме слова «глупенький А-Цяо», казалось, еще звучали в ушах даоса и человек тот по-прежнему стоял у него перед глазами.

С самого пика Полушага судьбы их, казалось, переплела незримая нить. Сперва Янь Уши спас Шэнь Цяо, а потом даос, рискуя собственной жизнью, не раз выручал его, чуть ли не вытаскивая главу Чистой Луны с того света. Янь Уши же не испытывал к Шэнь Цяо никакой признательности, желая лишь использовать даоса в собственных интересах, а потом и вовсе собственноручно вверг того в пучину страданий, отдав Сан Цзинсину, который едва его не погубил. Строго говоря, Янь Уши порядком ему задолжал, однако отношения меж людьми сложнее, чем торговые дела, где можно все подсчитать и учесть до последней монетки. Вместе им довелось многое пережить, и от былой вражды в конце концов не осталось и следа: в заброшенном храме Янь Уши, спрятав Шэнь Цяо в полой статуе Будды, отвлек Сан Цзинсина на себя.

Но теперь, похоже, все снова переменилось. Тот, кого он искал и не мог найти, вдруг очутился прямо перед ним – в обществе своего врага. Что должно было произойти, чтобы такое случилось?..

Так не должно быть. Не должно.

Эта мысль эхом отозвалась в душе Шэнь Цяо. Ему вдруг вспомнилось безумие Янь Уши, только-только очнувшегося после тяжких ран, и даос подумал, что, похоже, нашел разгадку: видно, старые раны не прошли для главы Яня бесследно, нрав его вновь переменился, и он позабыл былое. Гуан Линсань же не упустил возможность втереться в доверие к Демоническому Владыке. И что же теперь сказать, какие слова выбрать, чтобы Янь Уши поверил ему?

Нынешний Шэнь Цяо не терялся, столкнувшись с нежданной бедой. Быстро овладел собой он и в этот раз.

– Плохая же у вас память, глава Янь, раз вы позабыли даже собственного спасителя, – сказал он.

– Вот как? – в тоне Янь Уши звучала неприкрытая насмешка. – Тогда хочу посмотреть, на что способен мой спаситель!

С этими словами он взмыл вверх – и молниеносно обрушил удар на Шэнь Цяо.

Каждое движение, каждое слово мастера боевых искусств говорит противнику, сколь тот могуч или слаб. Янь Уши верно оценил силу Шэнь Цяо: он вложил в удар больше половины собственной мощи. Даже будь враг равен ему по силам, тому волей-неволей пришлось бы обнажить меч.

Но Шэнь Цяо не хотелось сражаться с Янь Уши на виду у Гуан Линсаня, да еще и в чужом доме. Даос стремительно отступил на пару чи и легко выпорхнул из-за каменной горки, двигаясь легко и изящно, точно подхваченная ветром пушинка. Казалось, он вовсе не оставлял следов. Его цингун был столь хорош, что на лице Янь Уши мелькнула тень удивления, а Гуан Линсань и вовсе не удержался от восклицания:

– Недаром цингун школы Сюаньду так прославился! Монах Шэнь, пожалуй, в этом умении вам не найдется равных во всей Поднебесной!

– Вы мне льстите, глава Гуан, – спокойно откликнулся Шэнь Цяо. – Сей ничтожный даос лишь гость в усадьбе господина Хуана и не хотел бы портить ему торжество. Ежели глава Янь желает сразиться, пусть назначит место и время – в урочный час я буду всецело к его услугам.

Гуан Линсань заулыбался:

– Верное замечание! В эту часть усадьбы редко кто захаживает, но некрасиво выйдет, если мы ненароком потревожим хозяев. Уши, монах Шэнь желает вместе с тобой вспомнить былое: не назначишь ли ему время?

От панибратского тона главы Гуаня у Шэнь Цяо задергался глаз.

Янь Уши в ответ усмехнулся:

– Сей почтеннейший не знает никакого монаха Шэня – какое былое нам вспоминать? Или я должен уважить каждого встречного, который заявится ко мне с просьбой о поединке? Его цингун выглядит недурно, однако в остальном ему нечем похвастаться: его искусства меча не хватит, чтобы обменяться со мной и сотней ударов. Противник, чью подноготную видно с первого взгляда, заслуживает ли второго?

Янь Уши ему это уже говорил, только другими словами: «Я не нуждаюсь в „друзьях“. Лишь к тому, кто станет мне достойным противником, я буду относиться как к равному».

Но Шэнь Цяо обнаружил, что с того времени научился смеяться над собой, как бы тяжело ни было, и потому не замедлил с ответом:

– Неужто сей даос настолько уступает вам, что вы не рискуете со мной сражаться? – обратился он к Янь Уши.

Даос нарочно подначивал главу Яня, чтобы вступить с ним в бой, остаться один на один и сказать, что Гуан Линсань враг ему, а не друг.

Увы, Янь Уши и в самом деле не стал задерживать на нем взгляд и повернулся к Гуан Линсаню:

– Мне с самого начала хотелось поскорее уйти отсюда, это ты настоял остаться, чтобы послушать музыку.

Гуан Линсань рассмеялся и не стал спорить:

– Верно, моя вина.

– Тогда слушай себе, – продолжил Янь Уши, – потом отыщешь меня. Ты знаешь, где искать.

– Договорились, – кивнул Гуан Линсань, – тогда ступай. Не провожаю.

Эти двое, меж которыми прежде царила вражда, теперь вели себя как старинные друзья. Стоя рядом с ними, даос чувствовал себя лишним.

Ду Юнь действительно был выдающимся музыкантом: когда пение юэциня разнеслось по всей усадьбе господина Хуана, казалось, даже птицы замерли на ветках, желая послушать его. Оживленный гул в зале разом стих, в воздухе повисли лишь чарующие звуки струн.

Юйвэнь Сун рос в богатой и знатной семье, что называется, ел из треножников под звон колоколов. Будучи сам по себе весьма одаренным ребенком и получив к тому же превосходное воспитание, мальчик понимал музыку гораздо глубже сверстников. Вот и сейчас он всецело отдался во власть мелодии и опомнился, лишь когда песня подошла к концу и рядом уселся Шэнь Цяо.

– Вы вернулись? – Тут Юйвэнь Сун заметил, что даос не в духе, и у него вырвалось: – Что с вами? Что-то случилось?

Шэнь Цяо едва заметно нахмурился:

– Повстречал старого знакомца, но он не признал меня.

– Вы сразились с ним?

– Нет.

– Он ваш друг? – спросил Юйвэнь Сун.

Шэнь Цяо улыбнулся:

– Не то чтобы друг, больше смахивает на врага. Человек он сумасбродный и своевольный, во всем поступает, как ему заблагорассудится: и добро, и зло он творит, повинуясь мимолетной прихоти. Однажды он спас меня, а потом отдал в руки злодею.

Юйвэнь Сун ахнул:

– И вы все равно не стали с ним сражаться? Разве вы не хотите ему отомстить?

Шэнь Цяо покачал головой и продолжил:

– После того по воле случая наши пути пересеклись еще несколько раз. Однажды нас преследовал общий враг, люто ненавидевший нас обоих. Запечатав мне жизненные точки, мой товарищ спрятал меня в надежном укрытии, а сам, рискуя жизнью, увел недруга подальше от меня.

– Значит, не такой уж он негодяй! – с недоумением проговорил мальчик. – Тогда почему он сделал вид, будто не знаком с вами?

Юйвэнь Сун хоть и изъяснялся как взрослый, еще многого не успел повидать в жизни, оттого рассуждения его звучали наивно.

Шэнь Цяо улыбнулся и погладил мальчика по голове:

– Я и сам не знаю. Должно быть, у него на то были причины.

От этого короткого разговора у даоса полегчало на душе.

– Мы пойдем, монах Шэнь? – решился Юйвэнь Сун.

Видя, как роскошно обставлена усадьба господина Хуана, Шэнь Цяо думал, что Юйвэнь Суну, выросшему в княжеской семье, захочется предаться воспоминаниям, но оказалось, что ребенка и вправду интересовала только музыка.

– Не хочешь сперва поесть? Пир скоро начнется, – заговорил даос, – подарок мы уже вручили, так что можешь не стесняться. Быть может, здешние угощения не чета княжеским, но они наверняка гораздо лучше, чем еда на постоялом дворе.

Юйвэнь Сун помотал головой:

– Здесь слишком много гостей, кто-нибудь может меня узнать. Решившись прийти сюда послушать музыку, я и так подверг вас опасности. Не смею злоупотреблять вашей добротой.

В этих словах уже не было прежней наивности. Гибель всех родных стала для мальчика тяжелейшим ударом. С того дня, как Юйвэнь Сун покинул столицу, он держался настороже, с чужаками старался не разговаривать и тщательно следил за словами и поступками. Попросившись прийти в усадьбу господина Хуана послушать музыку, он и в самом деле по своим меркам позволил себе слишком много.

Не стоило забывать и о недавней встрече в саду. Гуан Линсань входил в список десяти сильнейших мастеров Поднебесной лишь потому, что возглавлял школу Зеркала Дхармы, да и значился в нем далеко не на первом месте. Но Шэнь Цяо накрепко усвоил: никого из адептов, а наипаче глав неправильных школ, нельзя недооценивать. Сии школы потому и зовутся неправедными, что у них полным-полно коварных уловок и они славятся непредсказуемостью. Каким бы хорошим бойцом ты ни был, стоит хоть на миг ослабить бдительность – и неминуемо попадешься в ловушку. Гуан Линсань явился в усадьбу не за даосом, но теперь знал, что тот тоже здесь. Стоит ему вдруг заинтересоваться Шэнь Цяо, как он обнаружит и Юйвэнь Суна. Мальчик не представлял для Гуан Линсаня никакой ценности, но кто знает, что взбредет в голову главе Зеркала Дхармы. А ведь еще был Янь Уши…

Шэнь Цяо кивнул:

– Хорошо, тогда пойдем. Время еще не позднее, успеем поесть на постоялом дворе.

Монах и ребенок пришли на празднование дня рождения, а сами даже на пир не остались: послушали музыку – и были таковы. Другие, несомненно, сочли бы такое поведение странным, вот и приказчик на постоялом дворе удивился, почему постояльцы так быстро вернулись. Но Шэнь Цяо не стал вдаваться в объяснения и заказал ужин в комнату. По сравнению с пищей, которую ел Юйвэнь Сун в княжеском доме, суп и прочие кушанья и впрямь были простоваты – повара в усадьбе циского князя готовили гораздо вкуснее, и все же мальчик ни разу ни на что не пожаловался. Видя его стойкость, Шэнь Цяо остался весьма доволен и начал подумывать о том, чтобы взять Юйвэнь Суна в ученики, но спешить с этим не хотел: даос понимал, что жизнь мальчика совсем недавно круто переменилась, к тому же он все еще горевал по умершим близким, и Шэнь Цяо решил повременить до тех пор, пока Юйвэнь Сун не оправится полностью.

– Монах Шэнь, вас что-то тревожит? – вдруг спросил Юйвэнь Сун.

Шэнь Цяо не стал признаваться, что размышлял о том, чтобы обучить мальчика, и, недолго думая, сказал первое, что в голову пришло:

– Вовсе нет. Я думал о старом знакомом, которого повстречал в усадьбе господина Хуана.

– Вам его не хватает? – не отставал Юйвэнь Сун.

– Почему ты спрашиваешь?

– Раз он не выходит у вас из головы, значит, вам его не хватает, – объяснил мальчик.

Шэнь Цяо кашлянул:

– Уж кого, а этого господина мне на всю жизнь хватило.

Юйвэнь Сун ничего не сказал, но его мордашка явственно выражала сомнение.

Шэнь Цяо вдруг почувствовал, что зря вообще завел этот разговор – не спорить же ему с ребенком, в самом деле. Даос хотел было просто сменить тему, но Юйвэнь Сун, желая утешить своего провожатого, вдруг сказал:

– Мне кажется, что вашему знакомому на самом деле тоже вас не хватает.

Шэнь Цяо сам не знал, плакать ему или смеяться: его так и подмывало отделаться чем-нибудь вроде «Давай больше не будем об этом», но Юйвэнь Сун редко когда заговаривал с ним столь серьезно, и потому не стоило отмахиваться от мальчика, чтобы он снова не замкнулся в себе. Поэтому Шэнь Цяо ничего не оставалось, кроме как продолжить беседу:

– С чего ты так думаешь?

– Мы с шестым братцем были почти ровесники, – принялся объяснять Юйвэнь Сун. – Вместе учились, вместе ели, вместе спали. Но шестой братец все равно надо мной часто подшучивал, потому что был немного старше, и как-то раз сказал, будто у нас на дереве феникс свил гнездо и отложил яйца. Так он обманом заставил меня залезть наверх. Спуститься я не мог, а он стоял внизу и покатывался со смеху.

– Сколько тогда тебе было лет? – полюбопытствовал Шэнь Цяо. – Ты же умный малый, не думал, что тебя можно обмануть.

Бледное личико Юйвэнь Суна зарделось: то ли от негодования, то ли от смущения:

– Будь все так просто, он бы ни за что меня не одурачил, но он подготовился: попросил, чтобы ему сделали разноцветного феникса, устроил все так, чтобы этот феникс несколько раз среди ночи пролетел мимо нашего дома и опустился на дерево, а потом рассказал мне про гнездо. И ладно бы я видел феникса раз или два, но это повторялось снова и снова – как я мог в конце концов не поверить? Не то что я, пожалуй, даже вы, монах Шэнь, не удержались бы и решили проверить все сами.

Сдерживая смех, Шэнь Цяо кивнул:

– И то верно!

– Потом я пошел жаловаться отцу, – продолжил Юйвэнь Сун, – но отец сказал, что шестой братец просто очень привязан ко мне – вот и выдумывает всякое, а на тех, кто ему не по душе, он даже не посмотрит. Не таков ли и ваш знакомец тоже?

Шэнь Цяо горько усмехнулся: все внезапные перемены в сердцах человеческих и хитросплетения дел мирских Юйвэнь Суну казались лишь детской игрой.

– К тому же вы ведь сами сказали, что он рискнул собой ради вас? Значит, вы ему точно дороги: шестой братец был таким же, вечно обижал меня, но в тот день сказал матушке, что раз я самый младший, то должен уйти первым, чтобы род Юйвэнь не прервался.

Будь на его месте Ши У, тот наверняка бы уже расплакался, но Юйвэнь Сун не проронил ни слезинки – только голос его стал глуше да на лице застыло строгое и почтительное выражение.

– Я хотел бы вернуться в прошлое, даже если бы он задирал меня каждый день, – тихо проговорил он. – Иногда я думаю, как хорошо было бы, если бы все случившееся оказалось лишь сном, а я проснулся и увидел, что мои родные по-прежнему живы.

Шэнь Цяо не сразу нашел подходящие слова – он понимал, что Юйвэнь Сун развит не по годам и обычные утешения ничем ему не помогут.

– Ты знаешь, что такое три начала[28]? – наконец произнес он.

– Небо, земля, человек, – перечислил Юйвэнь Сун.

– Путь Неба зиждется[29] на инь и ян, путь земной зиждется на мягкости и твердости. Помнишь ли, на чем зиждется путь человеческий? – спросил Шэнь Цяо.

Юйвэнь Сун кивнул:

– На сострадании и справедливости.

– Верно. Мне не хотелось ворошить прошлое и бередить твои раны, но, коли речь зашла о былом, я должен сказать тебе кое-что. Даосская школа хоть и учит покою, но не оставляет без внимания причины и следствия, что роднит нас с буддистами. Юйвэнь Юнь поступил не по совести, пошел против законов Неба и земли, несправедливо обвинил твоих родных и погубил их. Если ты желаешь отомстить, я не стану тебя отговаривать и даже сам обучу боевым искусствам, но мне не хочется, чтобы все твои помыслы занимала одна лишь месть. Человек на то и человек, что у него есть разум, отличающий его от животных. Даже самые благодушные львы и тигры, проголодавшись, выйдут на охоту и начнут убивать, но человек не просто способен перетерпеть голод – ему ведомы разные способы добыть себе кров и пропитание. Вот поэтому человека и включают в число трех начал. Тебе все понятно?

Юйвэнь Сун и вправду был чрезвычайно сообразителен. Ненадолго погрузившись в раздумья, он кивнул:

– Я понял. Монах Шэнь, вы надеетесь, что я сумею отбросить груз прошлого и стать по-настоящему великим человеком, благородным и справедливым. Пусть я ненавижу Юйвэнь Юня, я не хочу ему уподобляться.

Шэнь Цяо остался доволен его ответом:

– Все так, ты действительно достойный сын Юйвэнь Сяня!

– Тогда… – Юйвэнь Сун застеснялся, что с ним бывало нечасто, – я могу все равно учиться у вас боевым искусствам?

– Конечно, можешь, – улыбнулся Шэнь Цяо. – Принимая учеников, я в первую очередь смотрю на их намерения, и лишь потом – на врожденные задатки. Не страшно, если задатки посредственные, главное – чтобы намерения были честные. Что до тебя, то задатками ты превосходишь многих и наделен всеми необходимыми качествами для постижения боевых искусств.

Обрадовавшись, Юйвэнь Сун вскочил и хотел тут же признать Шэнь Цяо своим учителем, но тот его остановил:

– Не спеши, давай сперва доберемся до школы Лазоревых Облаков, чтобы провести там обряд как полагается – так будет торжественнее.

Разумеется, Юйвэнь Сун не возражал. Обещание Шэнь Цяо развеяло многие его тревоги, и этой ночью мальчик уснул, едва коснувшись подушки. Давно ему не спалось так хорошо.

А вот у Шэнь Цяо его слова не шли из головы. Обуреваемый смутным беспокойством, даос погрузился в созерцание, но, просидев в позе лотоса до глубокой ночи, так и не смог добраться до тех пределов, где стирается грань между внутренним и внешним.

Дневной шум и суета давно стихли, лишь стучала за окном колотушка ночного сторожа. Раз уж не выходило ни полностью отдаться созерцанию, ни уснуть, Шэнь Цяо просто отдыхал, смежив веки. Все пять его чувств обострились, он чутко ощущал всю обстановку в комнате и за ее пределами, словно с каждым вдохом вбирал в себя окружающее пространство.

Вдруг глаза его распахнулись. Он вскочил и совершенно бесшумно, быстрее молнии выпорхнул в приоткрытое наполовину окно. Обычный человек с трудом протиснулся бы сквозь узкую щелку, но Шэнь Цяо двигался легче бесплотного духа. Юйвэнь Сун по-прежнему спал, но даже проснись он сейчас – он бы, пожалуй, даже не заметил, как сидевший рядом даос исчез.

Очутившись снаружи, Шэнь Цяо оттолкнулся от стены постоялого двора и взмыл на крышу.

Как он и ожидал, на крыше соседнего дома, прямо напротив их комнаты, кто-то стоял.

Неизвестный с ног до головы был облачен в черное, лицо его скрывала вуаль.

– Ежели, господин, вы просто проходили мимо, то ступайте себе дальше, а нас не тревожьте.

Силуэт неизвестного показался Шэнь Цяо знакомым, но черт было не разглядеть, а потому он никак не мог подтвердить свою догадку и убедиться, что перед ним действительно тот, о ком он подумал.

На крышах постоялых дворов по ночам часто таились лихие люди, караулившие запоздалых путников. По неписаным правилам цзянху, о которых поведал даосу как-то раз Янь Уши, при встрече с ними следует назвать школу, к которой принадлежишь, или же проявить свои умения: ежели противник поймет, что за путником стоит могущественное объединение, или же что тот сам сильный боец, превосходящий его в мастерстве, то не посмеет нападать.

Шэнь Цяо нарочно показал свой цингун: теперь любой, у кого есть глаза, понял бы, что перед ним могучий мастер боевых искусств, и не посмел с ним связываться. Но неизвестный ничего не ответил. Шэнь Цяо не успел даже договорить, как тот нанес внезапный удар.

То было мягкое, бережное движение, каким срывают цветок или ивовый листочек, – отнюдь не «Перст весенних вод», который Шэнь Цяо ожидал увидеть. Сначала чужая ладонь подняла лишь легкий ветерок, но на полпути он вдруг переменился: на Шэнь Цяо налетел холод, пронизывающий до самых костей!

Закатав рукава, Шэнь Цяо легко развеял чужую атаку, но противник не отступил. В мгновение ока он очутился совсем рядом с даосом: правая рука тянулась к «вратам жизни» на запястье, а левая грозила вот-вот сдавить ему горло.

Шэнь Цяо не дрогнул. Рукава его взметнулись на ветру, точно волны, плещущие о берег, и потоки ци морским прибоем обрушились на противника. Выскользнув из захвата, Шэнь Цяо сам попытался схватить неизвестного.

– Глава Янь? – спросил он. Руки показались ему знакомыми, но манера сражаться как будто была совершенно иной.

Человек в черном и на этот раз оставил его без ответа. Храня молчание, он нападал снова и снова, но как будто не пытался убить даоса: то была не смертельная схватка, а скорее дружеский поединок, дабы отточить умения и обменяться опытом.

Но и в дружеском поединке нет случайных движений. Нынешний Шэнь Цяо обладал широким кругозором – за время скитаний он многое узнал о боевых искусствах самых разных школ и объединений. Увидев однажды чей-то прием, искусный воин не забудет его вовек, однако мастерство неизвестного в черном, казалось, не имело ничего общего ни с одной школой, известной Шэнь Цяо. Первый удар напоминал о храме Чистого Ян с горы Цинчэн, но уже в следующем чувствовалось наследие неправедных школ, что не могло не озадачить.

Не все мастера боевых искусств задиристые и воинственные, зато каждый страстно предан своему делу и стремится достичь новых высот. Шэнь Цяо был человек спокойный и скромный, никогда не старался показать свое превосходство, но и он воодушевился, встретив достойного противника, притом использующего незнакомые приемы, и потому с радостью продолжил поединок.

В скитаниях он набрался опыта и если прежде быстро терял бдительность, то теперь постоянно держался настороже. Достигнув определенной ступени в постижении боевых искусств, мастер способен по одному лишь дыханию понять, где находится человек и что с ним происходит. Вот и Шэнь Цяо, сражаясь на крыше с незнакомцем в черном, не переставал приглядывать за Юйвэнь Суном и знал, что мальчик крепко спит, даже не подозревая о драке прямо над его головой.

Вскоре Шэнь Цяо заметил, что его непредсказуемый противник, постоянно меняющий приемы, при этом отнюдь не сражается в полную силу. Улучив удачный случай, даос сумел застать его врасплох и сорвал вуаль, наконец увидев лицо ночного посетителя.

То и вправду был Янь Уши!

– Что привело сюда главу Яня? – нахмурился даос.

– А-Цяо, какой же ты черствый! Я жизнью ради тебя рисковал, чуть не помер от руки Сан Цзинсина, и что же я слышу? Холодное «глава Янь», будто нас с тобой ничего не связывает! – шутливо упрекнул его Янь Уши. Теперь он держался с Шэнь Цяо по-прежнему, не осталось ни намека на то отчужденное равнодушие, с каким он встретил даоса днем.

– Вы все помните? – Такая перемена обескуражила Шэнь Цяо – он-то уже мысленно свыкся с тем, что Янь Уши полностью потерял память. А теперь оказалось, что он ошибся: сейчас Янь Уши изъяснялся и вел себя точно так же, как прежде. От удивления даос замешкался, и ладонь противника вмиг коснулась его плеча, прожимая жизненную точку. Шэнь Цяо мягко осел прямо на подставленную руку Янь Уши.

– Т-с-с! – Глава Янь, посмеиваясь, прижал палец к губам. – Не волнуйся. Хочу кое-куда тебя отвести.

Не дав Шэнь Цяо и слова вымолвить, Янь Уши прожал ему точку немоты. «Перст весенних вод» был по-прежнему бесподобен – не осталось и намека на былую слабость главы Яня. И куда только все подевалось?

Как ни старался Шэнь Цяо не терять бдительность, его все равно застали врасплох. Не успел он даже подосадовать на собственную небрежность, как Янь Уши уже схватил его в охапку и перелетел на соседнюю крышу. Сливаясь в своем черном одеянии с ночной тьмой, он грациозной тенью взмывал над кровлями, двигаясь ловко и быстро, и даже ноша его была ему нипочем.

А на постоялом дворе остался Юйвэнь Сун…

Шэнь Цяо не мог издать ни звука, но Янь Уши как будто прочел его мысли:

– После смерти Юйвэнь Сяня его родне ничего не угрожает. Седьмой господин Юйвэнь никому не интересен, в столице за ним гнались лишь потому, что Юйвэнь Юнь приказал истребить всю семью циского князя. Все понимают: даже если притащить его самому императору, большой выгоды это не принесет.

Выслушав Янь Уши, Шэнь Цяо понял, что тот не только не лишился памяти, но и нрав его на самом деле ничуть не переменился. Оттого даос еще больше терялся в догадках: что произошло за то время, что они не виделись, и почему днем Янь Уши как ни в чем не бывало беседовал и шутил с Гуан Линсанем. Сам Янь Уши и не думал ничего объяснять – по крайней мере, сейчас. С Шэнь Цяо в охапке он перепрыгивал с крыши на крышу, и вскоре они очутились далеко от постоялого двора.