Полная версия:
Мэн Сиши Тысячи Осеней. Том 2
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Шэнь Цяо хорошо понимал, какая судьба ждет Янь Уши в руках Обоюдной Радости. После того как даос убил Хо Сицзина, ученика Сан Цзинсина, старейшина Обоюдной Радости возненавидел его лютой ненавистью. Он хотел уничтожить основание Шэнь Цяо, дабы тот навсегда утратил боевое искусство, отрубить ему руки и ноги и сперва самому поглумиться над даосом, а затем швырнуть его на потеху адептам неправедной школы. Чистая Луна многие годы во всем противостояла Обоюдной Радости, к тому же Янь Уши всегда был смел на язык и дерзок в поступках. Адепты Обоюдной Радости едва ли будут обращаться с ним лучше, чем с Шэнь Цяо.
Подумав об этом, даос нахмурился пуще прежнего.
– Что ж, – сказал он, – тогда следует поскорее отправляться в путь, пока нас не нагнали.
– Ты так заботишься обо мне, – улыбнулся Янь Уши. – Неужто надеешься, что я растрогаюсь до слез и буду кланяться тебе в ноги?
Шэнь Цяо пропустил его насмешку мимо ушей и серьезным тоном продолжил:
– Мне ведомо, что глава Янь всегда и на всех глядел свысока. Однако сейчас решается вопрос жизни и смерти. Изъян в Демоническом сердце еще не устранен до конца, ваши силы не те, что прежде. Одно дело, если бы за нами гнался лишь Янь Шоу с парой помощников, но ежели явится Сан Цзинсин, мне не выстоять против него. Осторожность нам не повредит.
Янь Уши без тени тревоги выслушал его, безмятежно подкинул в огонь пару веток, отчего пламя разгорелось еще ярче, и вдруг ни с того ни с сего спросил:
– Если бы можно было все обратить вспять, ты бы хотел, чтобы я спас тебя у подножия пика Полушага?
Шэнь Цяо растерялся от неожиданности и покачал головой:
– Боюсь, у меня все равно не было бы выбора.
– Значит, даже знай ты, что потом спутаешься со мной, а я собственноручно передам тебя Сан Цзинсину, ты бы все равно нисколько не сожалел? – продолжил допытываться Янь Уши.
– К чему сожаления? – ответствовал Шэнь Цяо. – Прошлого не воротить. Чем упорствовать в обиде и погрязать в путах мирской суеты, не лучше ли поблагодарить вас за то, что научили меня смотреть и видеть мир вокруг, научили по-настоящему заботиться о людях.
Отблески костра падали на его лицо, и казалось, что за внешней суровостью таится необыкновенная мягкость.
Янь Уши вдруг рассмеялся.
– Глупенький А-Цяо, – промурлыкал он, – я хоть раз поступал с тобой благородно?
Он потянулся к Шэнь Цяо, словно бы желая погладить того по голове. Даос отшатнулся, уклоняясь от прикосновения, и заслонился от предполагаемого удара. Но Янь Уши не ударил, а лишь взмахнул рукавом прямо перед носом Шэнь Цяо. Даос тут же учуял странный аромат и задержал дыхание, но немного вдохнуть все равно успел. Тело его, без того обессилевшее, совсем обмякло. Янь Уши, не теряя времени, тут же надавил ему на несколько жизненных точек.
– Когда же ты наконец избавишься от своей прискорбной доверчивости? – Янь Уши неодобрительно покачал головой. – Или ты возомнил, будто наконец можешь мне доверять?
Шэнь Цяо сверлил его гневным взором, но Янь Уши и бровью не повел. Склонившись над даосом, он поднял его на руки и пошел с ним за статую Будды.
Только тогда Шэнь Цяо обнаружил, что в спине статуи имелось углубление – не слишком большое, но и не крошечное. Там вполне мог разместиться взрослый человек в позе лотоса.
– Изготовить статую Будды стоит немалых средств, – беззаботно принялся объяснять Янь Уши. – Потому-то многие храмы и монастыри либо делают со спины углубление, либо отливают статую полой – все ради того, чтобы уменьшить расходы. Я уже бывал в этом храме, здесь статуя вообще сработана кое-как. Сделать ее полой мастера поленились и вместо этого изготовили одну лишь переднюю ее часть. Впрочем, тебе это только на руку.
– Что вы собираетесь сделать?! – не выдержал Шэнь Цяо.
– Во внутренних покоях при дворе чжоуского императора хранится еще одна цзюань «Сочинения о Киноварном Ян», – спокойно продолжал Янь Уши. – Мне довелось прочесть ее, но сейчас время поджимает, и я не успею передать знание тебе. Ежели пожелаешь ознакомиться с ней, отправляйся в Чанъань к Юйвэнь Юну. Вы уже встречались, и он оценил тебя по достоинству, а потому наверняка соизволит допустить к драгоценной цзюани. И еще, передай Бянь Яньмэю: пусть не беспокоится обо мне. Нужно воспользоваться тем, что Чжоу присоединила к себе циские земли, и распространить в них влияние Чистой Луны, а там видно будет.
Шэнь Цяо поменялся в лице.
– Эти речи должно вести лично вам. Я не адепт Чистой Луны, какое отношение я имею к делам школы?
Янь Уши ничего на это не ответил, лишь улыбнулся.
– Ты очень хорош собой, – произнес Янь Уши. – Неудивительно, что тебе удалось растопить сердце той девчонки, Бай Жун. Хорошо, что она тоже здесь. Если другие адепты Обоюдной Радости и заметят здесь что-то подозрительное, она наверняка поможет тебе и сделает все, чтобы ты не оказался в руках Янь Шоу и его подручных.
Тут уже только дурак не догадался бы, что замыслил Янь Уши, а Шэнь Цяо дураком не был.
– Глава Янь! Всю дорогу я из кожи вон лез, чтобы помочь вам сбежать, а вы собираетесь сами сунуть голову в петлю!
Янь Уши расхохотался.
– Я всегда поступал так, как мне вздумается, и никогда ни о чем не сожалел. Однажды я своими руками передал тебя Сан Цзинсину и с тех пор ни разу не раскаивался в содеянном. Сегодня тебе выпал случай полюбоваться моим несчастьем – тебе бы радоваться моей беде, ликовать всей душой, так отчего же ты заливаешься слезами, будто родную мать потерял? Эх А-Цяо, А-Цяо, ты меня сильно разочаровываешь! Только не думай, что я поступаю так в порыве искупить вину или из-за такой нелепицы, как угрызения совести. Не считай, что ты в долгу передо мной, и уж тем более не воображай, что я к тебе привязался, – от подобных иллюзий меня просто воротит.
Он большим пальцем стер хрустальные бисеринки пота со лба Шэнь Цяо и тихо усмехнулся:
– Сей почтеннейший надеется, что однажды ты исполнишь свое обещание и станешь достойным противником. Возможно, тогда сей почтеннейший задержит свой взгляд на тебе подольше.
Тем временем Шэнь Цяо изо всех сил пытался открыть свои жизненные точки, но увы – Янь Уши запечатал их каким-то хитрым способом, и сколько Шэнь Цяо ни пытался, терпел неудачу за неудачей. Даос тяжело дышал, лицо раскраснелось, но со стороны могло показаться, что он смущен и рассержен словами Янь Уши.
Наконец тот отвернулся. Увидев, что он собирается уходить, Шэнь Цяо пришел в такое волнение, что даже голос его изменился:
– Стойте!
Янь Уши и в самом деле остановился – но лишь для того, чтобы запечатать еще одну жизненную точку – точку немоты.
Грудь Шэнь Цяо часто вздымалась и опускалась, а из блестящих глаз, подернутых прозрачной пеленой влаги, чуть ли не бежали слезы. Янь Уши посмотрел на него в изумлении, фыркнул со смеху, наклонился и шепнул на ухо:
– Не стоит глядеть на людей такими глазами. Тут не то что Сан Цзинсин – даже я могу не сдержаться.
Выпрямившись, он одним ударом придвинул статую Будды вплотную к стене, скрыв убежище Шэнь Цяо от чужих глаз. Обнаружить его теперь было бы не так-то просто. Затем он затушил костер и взмахнул рукавом – на то место, где только что сидел Шэнь Цяо, сверху обрушились обломки и всякий мусор, не оставляя и следа его пребывания.
Как только Янь Уши покончил со всеми предосторожностями, его вдруг охватило предчувствие, присущее каждому, кто достиг определенных высот в боевых искусствах: какая-то смертельная опасность мчалась прямо к нему. Едва заметно усмехнувшись, он широким шагом вышел из храма и стрелой метнулся вперед, в мгновение ока растворившись в ночи.
Сквозь разрушенные стены и прохудившуюся крышу в храм струился лунный свет, проникая и к человеку, спрятанному в статуе Будды.
Влага наконец переполнила глаза Шэнь Цяо, и слезы покатились у него по щекам.
Спустя какое-то время снаружи до него донеслись голоса.
– Как могло случиться, что старейшина Сан с его мастерством не сумел нагнать такое ничтожество, как Янь Уши?
– Это Янь Уши-то ничтожество? – ответила Бай Жун. В ее голоске слышалась ледяная насмешка. – Братец Сяо, а хватит у тебя смелости повторить это Янь Уши в лицо?
– Замолчите! – рявкнул Янь Шоу, не выдержав их препирательств, и нахмурился. – Янь Уши ушел один, Шэнь Цяо с ним не было. Кто знает, быть может, даос все еще скрывается где-то в окрестностях. Он совсем недавно выдержал бой с нами, силы его иссякли, далеко убежать он не мог. Обыщите все вокруг!
Глава 30
Озарение
После ухода Янь Уши Шэнь Цяо не оставлял попыток открыть жизненные точки: даос тревожился за главу Яня, зная, что с нынешними силами тот не сможет дать Обоюдной Радости достойный отпор. Если же Янь Уши попадет в руки Сан Цзинсина, то кто знает, какие мучения придется пережить Демоническому Владыке!
Вдруг истинная ци в меридианах Шэнь Цяо потекла так быстро и бурно, точно вознамерилась вырваться из тела. Грудь обожгло изнутри, словно сердце вспыхнуло пламенем, а затем остудило, будто он нырнул в ледяную полынью. Голова шла кругом, все смешалось, он перестал ощущать течение времени, словно очутился во сне наяву.
Даоса попеременно кидало то в жар, то в холод, его сознание блуждало где-то вовне. Казалось, оно изо всех сил стремится освободиться от бренного тела, но нерушимые путы крепко удерживают его в темнице плоти. Оттого-то истинная ци и носилась по меридианам стремительно и беспорядочно. Из-за нарушенного тока ци грудь больно сдавило, к горлу подступила кровь, руки и ноги онемели.
Прежде Шэнь Цяо жизнью жил спокойной и тихой. Гора Сюаньду служила ему надежным заслоном от всех опасностей и невзгод внешнего мира. Что он сам, что другие обитатели Сюаньду и даже честолюбивый Юй Ай – все они жили вдали от мирской суеты, оттого суждения их отличались некоторой наивностью, но они полагали, что так и должно быть. Ци Фэнгэ укрывал их на горе Сюаньду ото всех бед, и никто из них не знал, каков же внешний мир на самом деле.
Поединок на пике Полушага навсегда изменил жизнь Шэнь Цяо. Ему довелось испытать многое. Он побывал в таких переделках, когда казалось, что лучше умереть, чем жить, изведал и милость людскую, и злобу, познал и добродетели, и пороки этого мира. Однако, несмотря на все пережитое, в сердце его не зародилось ни капли ненависти. В его памяти пронеслись события прошлого: вот погибают Чжу Лэнцюань и Чу И, вот он принимает в ученики Ши У, сражается плечом к плечу с адептами школы Лазурных Облаков, вот Янь Уши прощается с ним, дабы отвлечь на себя Сан Цзинсина… Все миновало, рассеялось, как дым, не оставив и следа.
Это чувство ледяной водой медленно омыло его душу.
И тогда сознание его наконец вырвалось из пут тела, из статуи Будды, из заброшенного храма и очутилось на широком просторе, имени которого Шэнь Цяо не знал и который не смог бы описать словами. Боль постепенно утихла. Глаза его были закрыты, но вдруг он прозрел каким-то иным зрением, словно одновременно взошли солнце и луна, и перед ним раскинулись все горы и моря, что есть на свете, и рыбки выпрыгивали, играя, из накатывающих на берег волн, и в каплях дождя отражались сверкающие звезды.
Замороженные чужим прикосновением жизненные точки постепенно оттаяли, по меридианам теплым потоком заструилась ци, возвращая силы онемевшему, измученному болью телу.
Шэнь Цяо казалось, будто он превратился в маленькую рыбку, что, махнув хвостом, прыгнула прямо в небо, в сонм бесчисленных звезд и мириад миров. Над головой его раздался плеск капающей воды – это листочек не выдержал веса скопившейся росы, стебель надломился, и влага соскользнула прямо в глубокий пруд, нарушив тишину.
Шэнь Цяо запрокинул голову – сквозь прозрачные воды пруда он глядел на мир снаружи, и его охватило то таинственное, непостижимое чувство, которое можно лишь испытать и постигнуть мыслью, но не выразить словами. Верно сказано: «Путь можно воспринять, но нельзя передать»[10]!
Капля росы, упавшая в пруд, как будто упала прямиком в его сердце. И следом изменился и весь мир.
В один миг морозная зима сменилась теплой весной, и проточная вода в пруду тоже согрелась. Вокруг него весело сновали бесчисленные рыбки, такие же, как и он сам. В воде отражались звезды и луна, свет их дробился в легкой ряби на крошечные осколки и, преломляясь, проникал глубоко в толщу пруда, отчего казалось, что вокруг все тоже сверкает и переливается.
Шэнь Цяо закрыл глаза. Ему казалось, что рыбка-он умерла и переродилась в безбрежный глубокий пруд. День за днем дожди наполняли его, по берегам распускались и изливали ему свои тревоги цветы, вслед за тем увядая, а он хоронил их лепестки в своих глубинах. Рассеивались облака, знаменуя начало весны, шли дожди, предвещая наступление осени. Издалека до него доносился чистый звон колокола, вокруг высились персиковые деревья в цвету.
И вдруг ему вспомнились слова «Сочинения о Киноварном Ян».
«Кроме тебя самого нет ничего сущего».
Шэнь Цяо до сих пор помнилось, что впервые он увидел эту фразу в той цзюани «Сочинения о Киноварном Ян», что передал ему учитель. Потом, очутившись в безвыходном положении, он сумел благодаря положениям драгоценной цзюани и взращенной ими истинной ци восстановить основание и вернуть себе силы, однако все это еще не означало, что он полностью уяснил ее смысл.
Перед этой фразой была еще одна: «Ежели проникнешь в чужое сердце, то последуешь велениям собственного». И это положение он более-менее понял. Говоря простыми словами, оно означало следующее: если изучаешь боевые искусства с мечом-цзянь, нужно постичь сердце меча-цзянь, если же упражняешься с мечом-дао, то должен постичь сердце меча-дао. Если же сражаешься с противником, то, когда постигнешь собственное сердце и сердце врага, будешь непобедим и невредимым выйдешь из сотни битв. В таком случае «свое» и «чужое» сливаются воедино, так зачем же их разделять и притом говорить, что «кроме тебя самого нет ничего сущего»?
В свое время Шэнь Цяо счел сие положение случайностью, ошибкой Тао Хунцзина, так и оставшейся незамеченной им, но сейчас вдруг осознал смысл, скрытый в загадочном утверждении. Он узрел, что прежде по косности своей блуждал окольными путями.
Человек находится между Небом и Землей, и свое для него всегда следует прежде чужого. По себе он мерит других людей и все, существующее на свете. Если он несчастлив, то ни на Небе, ни на Земле он не найдет счастья. Если не знает скорби, то не найдет скорби нигде в мире. Если на сердце его радость, то и самые простые слова отзовутся ему весенним теплом. Если душа его скорбит, то самые горы и реки для него поблекнут.
И когда Шэнь Цяо посетило озарение и он постиг сию истину, не только сознание его расширилось, вмещая в себя прежде недоступное, но и тело как будто сделалось безграничным, принимая в себя неистощимую истинную ци. Широкая душа подобна океану, вбирающему сотни рек, и ци вольно потекла по раскрывшимся меридианам, не зная преград.
Будто почуяв успехи хозяина и его настрой, Скорбь гор и рек слегка задрожал – клинку словно не лежалось спокойно в ножнах, когда рядом были враги.
А тем временем в заброшенный храм вошли четверо и остановились у статуи Будды.
– Осмотрите здесь все как следует, – холодно распорядился Янь Шоу.
Из-за полученной раны Сяо Сэ ступал медленно, но Бай Жун, хоть и обошлась без единой царапины, все равно не старалась его опередить – она явно не стремилась опять ввязываться в драку.
Вдвоем они обошли весь храм, и Сяо Сэ, вернувшись на прежнее место, сказал:
– Старейшина Янь, мы не смогли отыскать и следа Шэнь Цяо. Быть может, увидев, что нас больше, он бросил Янь Уши и сбежал?
– Едва ли, – заметил Янь Шоу. – Когда он сражался с нами, силы его уже были на исходе. За столь короткое время он наверняка не успел бы восстановиться. Даже пожелай он сбежать, все равно не ушел бы далеко. Если он и не захотел отправиться вместе с Янь Уши, то наверняка подыскал укрытие, а этот храм – место весьма подходящее, чтобы схорониться. Вы все тщательно проверили?
– Все, – откликнулся Сяо Сэ. – Храм крошечный, в дальней части – лишь одна комнатушка, прятаться негде. Можно было бы укрыться в колодце, но колодец заполнен водой, там не пересидеть. Никаких скрытых помещений или тайных ходов мы тоже не нашли. Между прочим, сестренка Бай, – он покосился на Бай Жун, – будто склонна щадить Шэнь Цяо. Где-то мешкает как нарочно, где-то слишком торопится. Вот бы знать, что у нее на уме?
– Братец Сяо, ты все время на меня ябедничаешь, – чарующим голоском посетовала Бай Жун. – Неужели думаешь, что, если избавишься от меня, учитель обратит на тебя внимание? Забыл, что ты вообще-то ученик главы Юань? А ежели желаешь переметнуться к другому наставнику, надо бы как следует постараться. Пока что ты только задираешь беззащитную девушку – все ломаю голову, чего ты хочешь этим добиться?
– Еще не отыскали мерзавца, а уже снова грызетесь? – вдруг заговорил Баоюнь, стоявший подле Янь Шоу. – Ученикам главы Юань и старейшины Сана не пристало так себя вести.
Зловещий тон его голоса разительно расходился с образом благочестивого, исполненного достоинства буддийского монаха. Но желаемого он достиг: Бай Жун и Сяо Сэ мигом закрыли рты и не проронили больше ни слова.
Янь Шоу огляделся по сторонам. Наконец взор его остановился на большой статуе Будды, и, немного помешкав, адепт направился к ней. Остальные тоже присмотрелись к статуе, и Баоюнь даже охнул от удивления:
– А ведь Будда и правда гигантский! Если статуя полая, внутри вполне может уместиться человек.
Тщательно осмотрев статую сверху донизу, от макушки до каменного постамента, Янь Шоу внезапно сорвал прикрывавший его полог и увидел оставшиеся на камнях следы. Губы его скривились в холодной усмешке, и вдруг он ударил прямо по статуе!
От места, куда пришелся удар, побежали трещины, и металлическая статуя развалилась на четыре части.
Теперь все видели – их жертва и впрямь все это время была внутри! Не давая врагу ударить первым, Янь Шоу расхохотался и бросился на даоса, точно сокол, камнем падающий на добычу.
Длань Янь Шоу еще не коснулась несчастного, а высвобожденная ци уже захлестнула все вокруг. Казалось, налетела свирепая буря, небо окрасилось кровью, тьма заволокла округу и воцарился беспощадный, пронизывающий до костей холод. Всякий бы содрогнулся от ужаса, пал в пучину отчаяния при виде окутанной мглой кровавой руки, от которой не сбежать и не спрятаться. К тому же Шэнь Цяо недавно сражался один против четверых и совсем выбился из сил. Но даже будь он по-прежнему свеж и бодр, все равно едва ли успел бы отразить удар Янь Шоу, заслонивший самые небо и землю.
В предыдущей стычке внезапное мастерство даоса напугало Янь Шоу, но он успел прощупать противника и обнаружить, что тому не хватает сил для удержания пределов «сердца меча». Другими словами, даос стремительно входил в состояние «сердца меча», не успевая восполнять запасы внутренней ци. За короткое время сей роковой недостаток никак не устранить. Потому-то Янь Шоу верил, что одним ударом если не покалечит Шэнь Цяо, то, по крайней мере, задержит на одном месте и обеспечит себе преимущество.
Мысль эта молнией мелькнула в его голове, ветер, поднятый его ладонью, налетел на Шэнь Цяо, до противника оставалось всего ничего – но тот отразил удар, даже не успев развернуться!
Перед глазами Янь Шоу вдруг сверкнул белый свет, в лицо ударила суровая морозная ци, пронизанная стремлением умертвить врага. Созданный им ветер рассеялся, а ци чужого меча прорезала кровавую мглу и подобралась к Янь Шоу вплотную!
– Осторожно, старейшина Янь! – крикнул Сяо Сэ.
Но он мог и не надрываться: Янь Шоу и сам уже поспешно отступал.
Остальные адепты Обоюдной Радости не стояли сложа руки. Баоюнь высоко подпрыгнул, собираясь ударить Шэнь Цяо в спину. Даос взмахнул мечом – исходящая из клинка ци широкой рекой хлынула вперед, ее сияние дождем пролилось на развевающиеся сине-зеленые одежды. Взгляни на него в тот миг случайный прохожий – и у него зарябило бы в глазах от переливающихся огней.
Янь Шоу скривился. Шаг за шагом он все отступал и отступал, пока не уперся в стену.
Остановившись, он увидел, что даос неумолимо надвигается на него, не обращая внимания на Баоюня и остальных: «ци меча» пологом окутала двух противников, заслонив ото всех нерушимой преградой, – волны атак разбивались о щит, не причиняя Шэнь Цяо ни малейшего вреда. Было ясно, что даос твердо вознамерился уничтожить Янь Шоу.
Но ведь совсем недавно он полностью выбился из сил! Как за столь короткое время он сумел восстановиться?!
Но у Янь Шоу не было времени на раздумья. Он взмыл к самой кровле старого храма, пробив черепицу. Шэнь Цяо последовал за ним.
На крыше их силуэты мелькали словно бесплотные духи. Сверкали мечи, с каждым ударом поднимался порыв ураганного ветра. И вдруг ударил мороз: травы увяли, листья пожухли, все живое затихло и затаилось – это Янь Шоу воздел знаменитую «Кровавую руку». Вокруг него, казалось, самый ветер пах растерзанной плотью, кровавый дождь лился с неба. Мрак и холод накрыли бойцов, зловещая, смертоносная ци устремилась к Шэнь Цяо. Но тут с новой силой воссиял меч – будто розовые облака на рассвете или пестрые цветы, усыпающие горные склоны вблизи каменистых ручьев. Сей чудесный свет проник во все уголки храма, заполнил собой всю округу. Даже яркая луна как будто померкла и стыдливо скрылась за пеленой облаков, и меж небом и землей не осталось более ничего, кроме ослепительного сияния меча. Скорбь гор и рек, пение бронзы и камня… Поистине необычайное зрелище!
Сяо Сэ понял, что старейшине ничем не помочь, и перестал рваться в бой. Он замер в сторонке, наблюдая за поединком, но тут краем глаза заметил, что Бай Жун тоже стоит неподвижно, и не удержался от презрительной насмешки:
– Видно, любовь сестренки Бай к Шэнь Цяо так и не прошла! Сердечко ее не выдержит, если придется собственноручно убить его!
Бай Жун звонко рассмеялась:
– Если уж старейшины Янь и Баоюнь вместе не могут его сразить, то я буду только под ногами мешаться! Братец Сяо, ежели вы так искусны, что готовы показать пример, ваша младшая сестрица с удовольствием вам подсобит!
Бай Жун нисколько не преувеличивала. Шэнь Цяо в одиночку сражался против двоих старейшин Обоюдной Радости, но те до сих пор не сумели одолеть его. Не только Баоюнь оказался бессилен против даоса – даже Янь Шоу начал понемногу ему уступать! Отчего же он вдруг сделался так могуч?!
Сяо Сэ в изумлении не знал, что и думать. У него даже мелькнула мысль, не позаимствовал ли Янь Уши у их школы искусство парного совершенствования. Но с последней их стычки у леса времени прошло всего ничего – парным совершенствованием никто не успел бы заняться.
Он высокомерно фыркнул. Ему не хотелось сейчас препираться с Бай Жун, и он устремил все внимание на поединок на крыше. Пока они с Бай Жун обменивались насмешками, стало ясно, чья сторона одерживает верх, а чья проигрывает.
В школе Обоюдной Радости единства не было и в помине, что и проявилось во всей красе во время поединка Шэнь Цяо и Янь Шоу. Пусть даосу и удалось открыть жизненные точки, всего за одну ночь он никак не смог бы вернуть себе прежнюю мощь, не говоря уж о том, чтобы покорить новые вершины мастерства. В лучшем случае – немного расширить меридианы, что лишь чуть-чуть прибавило бы ему сил. Но даже с прежними способностями он, хоть и был ровней Янь Шоу, едва ли выстоял бы против Будды-Кровавые-Руки, присоединись к нему Баоюнь. Однако тот, заметив, что Шэнь Цяо, кроме Будды-Кровавые-Руки, никого из противников в упор не видит, мало-помалу устранился и позволил Шэнь Цяо теснить старейшину Яня.
Янь Шоу возненавидел его за то лютой ненавистью и решил показать, чего стоит. Вот только даос был уже не тот, что прежде. Скорбь гор и рек не позволял Янь Шоу даже близко подобраться к своему хозяину. Старейшина Обоюдной Радости несколько раз порывался перейти в наступление и не решался, страшась сияющего заслона из ци. Волей-неволей ему снова и снова приходилось обращать нападение в защиту, дабы спастись от неотступно накатывающих волн чужой ци. Некогда самоуверенный Будда-Кровавые-Руки очутился в безвыходном положении. Брови на его суровом лице нахмурились, лоб покрылся испариной.
Загнанный в угол, Янь Шоу в конце концов допустил ошибку и пропустил чужую атаку. Сияющий меч Шэнь Цяо устремился прямиком ему в межбровье.
Разумеется, Баоюнь не мог и дальше оставаться безучастным – как бы он оправдался перед школой за то, что допустил гибель старейшины Яня?
– Что застыли? Помогайте! – рявкнул он Сяо Сэ с Бай Жун и атаковал Шэнь Цяо.
Сяо Сэ с Бай Жун не мешкая вступили в бой, взяв даоса в кольцо. Удары посыпались на Шэнь Цяо со всех сторон.
Когда сражаются настоящие мастера, исход борьбы непредсказуем. Не успели адепты Обоюдной Радости вместе атаковать даоса, как заслышали пронзительный вопль своего старейшины. За пеленой, сотканной сияющей ци Скорби гор и рек, вспыхнул багровый отсвет, сияние меча померкло, и что-то окровавленное упало на крышу и скатилось вниз: то была отрубленная по локоть рука Янь Шоу.
