Мона Райд Ошибка в контракте

ГЛАВА 9. 2 часть.

Она прошлась по комнате, трогая вещи. Шкаф — пустой, ждал её платьев. Кровать — с высоким матрасом, с прохладным бельём. На тумбочке — настольная лампа с тёплым светом. Всё было продумано.

Она села за стол, провела пальцами по чистой бумаге. Белая, плотная, ждущая. Карандаши лежали ровным рядком — от самого твёрдого до мягкого. Она взяла один, покрутила в пальцах. Хороший инструмент. Дорогой. Она такие не покупала — слишком дорого.

Он позаботился, — подумала она. — Странно. Для чего?

Галина Петровна накрыла стол в малой столовой — уютной комнате, где пахло деревом и свежей выпечкой. Вера села напротив Марка, Митя — между ними. Мальчик сидел, уткнувшись в тарелку, и ковырял вилкой картофель. На разговоры не отвечал, на вопросы — односложно.

— Митя, — сказал Марк, — Вера спросила, какую музыку ты любишь. Ты можешь ответить.

— Любую, — буркнул мальчик.

— Это не ответ, — голос Марка стал жёстче. Вера заметила, как он сжал вилку.

— Марк, — она мягко коснулась его руки. — Ничего страшного. Мы познакомились только сегодня. Митя имеет право не хотеть разговаривать.

Он посмотрел на её пальцы, лежащие на его руке. На секунду задержал взгляд. Потом кивнул и расслабился.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда я буду разговаривать. Вера, вы знали, что Митя — чемпион по молчанию? Он занимает первое место в городе.

Вера не сдержала улыбку.

— Серьёзно? А кто занимает второе место?

— Второе — Галина Петровна, когда я забываю поесть, — Марк подмигнул. — Она может молчать целый день, только смотрит укоризненно. Это хуже любых слов.

Митя фыркнул. Совсем тихо, но Вера услышала.

— А третье? — спросила она, поддерживая игру.

— Третье — мой начальник, когда я приношу ему отчёт раньше срока, — Марк усмехнулся. — Он так удивляется, что теряет дар речи на целых десять минут.

— Всего на десять? — удивилась Вера.

— Он быстро восстанавливается, — Марк вздохнул. — Начальники такие.

Митя поднял голову. В его глазах мелькнуло что-то — может быть, интерес.

— А ты всегда приносишь раньше? — спросил он.

— Всегда, — Марк кивнул. — Чтобы начальник помолчал подольше.

Митя улыбнулся. Краешком губ, робко, но улыбнулся.

— А Галина Петровна говорит, что ты забываешь есть, — сказал он.

— Галина Петровна слишком много говорит, — Марк сделал строгое лицо, но в глазах танцевали смешинки.

— Она говорит, что без неё ты бы уже высох, — добавил Митя.

— Это клевета, — Марк поднял палец. — Я бы высох не полностью. Только немного.

Митя рассмеялся. Тихо, неуверенно, но рассмеялся. И Вера почувствовала, как что-то тёплое разливается в груди.

— А ты, Вера? — спросил вдруг Митя, поворачиваясь к ней. — Ты тоже забываешь есть, когда работаешь?

— Иногда, — призналась она. — Когда делаю новую куклу, могу забыть про всё на свете.

— А что ты делаешь? — Митя отложил вилку. — Кроме хранителей?

Вера рассказала про кукол, про фей, эльфов, драконов. Про то, как лепит лица из глины, как шьёт костюмы, как подбирает материалы. Митя слушал, не перебивая. А Марк смотрел на них и молчал. Вера чувствовала его взгляд — тёплый, внимательный. И от этого взгляда у неё внутри всё переворачивалось.

После ужина Митя подошёл к ней сам. Встал рядом, посмотрел снизу вверх.

— Вера?

— Да?

— А ты научишь меня рисовать дракона?

— Конечно, научу. Когда захочешь.

Митя кивнул. И убежал.

Вера поднялась. Посмотрела на Марка. Он стоял у окна, скрестив руки на груди, и смотрел на неё странным взглядом.

— Вы хорошо с ним общаетесь, — сказал он. — С первого раза получилось. Я не ожидал.

— Он хороший мальчик, — ответила Вера. — Просто ему нужно время.

Марк кивнул. Помолчал.

— Спасибо, — сказал он.

И в этом коротком слове было столько всего, что Вера не нашлась, что ответить.

Она поднялась к себе. Комната встретила её тишиной и запахом чистого белья. Вера открыла чемодан с материалами, начала раскладывать инструменты на столе. Стек для лепки, скальпели, кисти, баночки с краской. Всё это выглядело чужеродно в стерильной чистоте комнаты, но другого места у неё не было.

Зазвонил телефон. Вера взглянула на экран — Паша.

Паша. Тоже художник, делал кукол. Красивых, модных, с огромными глазами и пухлыми губами. Они часто пересекались на выставках, он поил её кофе, угощал конфетами, говорил комплименты. Но дальше разговоров не заходило. Вера не поощряла, Паша не настаивал.

— Привет, — сказала она, принимая звонок. — Ты вовремя.

— Верунчик, привет! — голос у Паши был мягкий, вкрадчивый. — Я по делу. Ты участвуешь в весенней выставке? Заявки до пятницы.

— Да, я хотела… — Вера запнулась. Она совсем забыла про выставку. Столько всего навалилось. — Наверное, да. Но я не уверена, что успею.

— Успеешь, ты же волшебница, — Паша рассмеялся. — Кстати, я тут новую серию делаю. Эльфы-стимпанки. Хочешь, покажу?

— Покажи. Но потом. Я сейчас… — она помолчала. — Паш, я, наверное, выйду замуж.

В трубке повисла тишина.

— Что? — переспросил Паша. — Ты чего, шутишь?

— Нет. Это… долгая история. Но в общем, да. Я выхожу замуж.

— И ты молчала? — в голосе Паши послышалась обида. — Мы же вроде друзья.

— Паш, это не то, что ты думаешь. Это… сложно.

— Сложно, — повторил он. — Ладно, не буду лезть. Но на выставку приходи. Хотя бы посмотреть. Ладно?

— Ладно, — пообещала Вера.

Она сбросила звонок, отложила телефон. Задумалась.

В ЗАГС заявление они подали на следующий день после подписания контракта. Марк сказал: «Чем раньше, тем лучше. У опеки не будет лишних вопросов». Вера согласилась. Они приехали, заполнили заявление, отдали документы. Сотрудница ЗАГСа посмотрела на них с любопытством — такой необычной пары у них, наверное, давно не было. Громадный мужчина с тяжёлой челюстью и маленькая девушка в старомодном платье.

Эльф, которого подарила Вера Мите

ГЛАВА 10. ТО, ЧТО НЕЛЬЗЯ НЕ ЗАМЕТИТЬ

Марк поднялся к себе, закрыл дверь и прислонился к косяку.

Она была здесь. В его доме.

Он вспомнил, как она присела перед Митей на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне. Как говорила мягко, не настаивая, не требуя ответа. Как потом на ужине коснулась его руки, когда он начал злиться на племянника.

Её пальцы. Тонкие, прохладные. Они лежали на его руке всего секунду, но он чувствовал это прикосновение до сих пор.

Он закрыл глаза.

Перед внутренним взором встало её лицо. Нежный овал, чуть заострённый подбородок. Нос — тонкий, изящный. Щёки — мягкие, с детским румянцем, который появлялся, когда она смущалась.

А губы. Господи, её губы. Он смотрел на них и не мог отвести взгляд. Тонкие, чуть припухшие, с ямочкой в уголке, которая появлялась, когда она улыбалась.

Он хотел эти губы.

Марк открыл глаза, уставился в потолок. Желание было острым, неожиданным, почти болезненным. Оно разлилось где-то в груди, спустилось ниже, сжало внутренности стальным обручем.

Она была здесь. В его доме. Спала бы в нескольких метрах от него. Ходила по этим коридорам, сидела за его столом, дышала его воздухом.

Он провёл рукой по лицу.

— Она не для этого. У вас контракт. Она помогает тебе с опекой. Ты платишь ей деньги. Всё.

Но тело не слушалось. Он вспомнил, как она сидела напротив в ресторане, как обхватила чашку обеими руками, как пила маленькими глотками, как язык мелькнул между губ, слизывая каплю.

Марк выругался сквозь зубы.

Нужно было выпустить пар. Сжечь эту дурь, выбить из головы. Он переоделся в спортивные штаны, снял рубашку, накинул футболку и спустился в подвал, где была оборудована тренажёрная. Штанга, гантели, турник. Всё, чтобы устать до скрежета в мышцах, чтобы не осталось сил думать.

Он снял футболку, повесил на тренажёр. Начал с разминки — выпады, отжимания, подтягивания. Потом взялся за штангу.

Вес был привычным. Марк поднимал его, не считая повторов, просто двигаясь, пока мышцы не начинали гореть. Пот катился по спине, по шее, по лицу. Он смахивал его тыльной стороной ладони, перехватывал гриф, снова поднимал.

Но она не уходила из головы.

Её глаза. То серые, то зелёные, то голубые. Её голос — тягучий. Её пальцы, лежащие на его руке. Её запах.

Он поднял штангу, задержал на секунду, опустил. Поднял. Опустил.

Вера поднялась к себе после ужина, закрыла дверь.

В комнате пахло чистым бельём и деревом. На столе ждали карандаши. В углу стоял чемодан с материалами, который она так и не разобрала до конца.

Вера прошлась по комнате, трогая вещи.

Она села за стол, взяла карандаш. Провела по бумаге линию. Потом ещё одну. Не рисовалось. Рука замирала, не находя нужного движения.

Она отложила карандаш, легла на кровать, укрылась одеялом, закрыла глаза. Но сон не шёл.

Перед глазами всё стоял Марк за ужином. Как он подмигивал Мите. Как шутил про начальника. Как смотрел на неё, когда она рассказывала про кукол. В этом взгляде было что-то такое, от чего внутри разливалось тепло, а потом становилось жарко, и она не понимала, почему.

Она встала, прошлась по комнате. Села за стол, порисовала. Не рисовалось. Тишина в доме стояла густая, плотная. И в этой тишине Вера вдруг поняла, что хочет пить. Не то чтобы сильно — скорее, это была причина выйти из комнаты, пройтись, размять ноги, сбросить напряжение, которое накопилось за день.

Она вышла в коридор. Свет горел приглушённо, где-то внизу, у лестницы. Дом жил своей ночной жизнью — тихой, размеренной, чужой.

Вера спустилась на первый этаж. Кухня была слева, она помнила по ужину. Но ноги почему-то повели её вправо.

Коридор здесь был длинным, с высоким потолком и мягким светом, который лился откуда-то сверху. Вера прошла вперёд и замерла.

На стенах висели гравюры.

Она не ожидала увидеть здесь что-то подобное. Дом Марка казался ей царством порядка и функциональности — никакого лишнего декора, ничего, что не имело бы практического смысла. А здесь, в этом тихом коридоре, словно открылась другая сторона его жизни.

Гравюры были странными. Текучие формы, расплавленные часы, неестественные изгибы тел, пустынные пейзажи, в которых реальность смешивалась со сном. Вера подошла ближе, узнала стиль.

Сальвадор Дали. Не репродукции, нет — какие-то графические листы, выполненные в его манере. Или подражание? Она наклонилась, разглядывая детали. Линии были точными, уверенными, но в них чувствовалась не копия, а что-то своё. Как будто художник, вдохновлённый Дали, создал собственный мир — такой же зыбкий, тревожный и притягательный.

Она переходила от одной гравюры к другой, забыв про воду. Там были женщины с ящиками вместо сердец, слоны на паучьих ногах, часы, стекающие с веток. И во всём этом чувствовался мужской взгляд — жёсткий, аналитический, но вдруг прорывающийся в сюрреализм, как будто человек, который развесил эти гравюры, хотел спрятать где-то глубоко внутри свою способность мечтать.

Вера засмотрелась на последний лист — там были две фигуры, почти сливающиеся в одну, и время, застывшее над ними каплей, — и не заметила, как прошла почти до конца коридора.

Там, за поворотом, была ещё одна дверь. Приоткрытая. Из-за неё падал полоской свет и доносился глухой, ритмичный звук. Металл о металл.

Вера замерла. Сначала хотела развернуться и уйти. Но любопытство пересилило. Она тихо подошла к двери, заглянула внутрь.

И замерла.

Марк стоял к ней спиной.

Он снял футболку, и Вера увидела его тело целиком. Широкие плечи, мощная спина, узкая талия. Мышцы перекатывались под кожей, когда он поднимал штангу, и это было завораживающе.

Он опустил вес, выдохнул. Капли пота стекали по его шее, по позвоночнику, по лопаткам. Он провёл рукой по лицу, стирая пот, и Вера увидела, как напряглись мышцы предплечья, как перекатился бицепс.

Она не могла отвести взгляд.

Это была не та красота, к которой она привыкла. Не изящная, не утончённая, не картинная. Это была первобытная, мужская, животная красота. Сила, которая чувствовалась в каждом движении. Мощь, которая пугала и притягивала одновременно.

Он поднял штангу, и Вера увидела, как напряглись мышцы спины, как обозначились рельефные линии. Она представила, как эти руки обнимают её. Как прижимают к груди. Как его губы — жёсткие — касаются её губ, а потом и шеи.

По телу пробежала горячая волна.

Она испугалась. Испугалась своих мыслей, своего желания, своего тела, которое вдруг стало чужим и непослушным. Она отпрянула от двери, прижалась спиной к стене в коридоре, замерла, боясь дышать.

Что со мной?— подумала она. — Я же не хочу его. Он не мой тип. Он огромный, грубый. Я люблю других. Худощавых, светловолосых, нежных.

Она почти поверила в это. Но перед глазами всё ещё стояла картина: его спина, мышцы, капли пота, стекающие по позвоночнику. И это глупое, запретное желание — чтобы он обернулся, увидел её, подошёл, прижал к стене.

Вера развернулась и почти побежала наверх в смятении.

В своей комнате она закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце колотилось где-то в горле. Ладони вспотели.

Она подошла к столу, начала раскладывать вещи, чтобы успокоиться. Стеки, скальпели, кисти, краски. Всё по местам. Аккуратно. Размеренно.

Но руки дрожали.

Она достала телефон. Паша. Он всегда был рядом, всегда готов был поболтать о пустяках. Может, это отвлечёт. Но паша не отвечал на вызов.

Она сбросила звонок. Посмотрела на телефон, на экране высветилась фотография с прошлой выставки — Паша обнимает её за плечи, она смеётся. Хороший парень.

Но её пальцы не дрожали, когда она думала о Паше. И сердце не колотилось в горле. И внизу живота не разливалось это горячее, тягучее, пугающее.

Вера легла на кровать, укрылась одеялом, закрыла глаза.

Перед сном она думала о бабушке. О Мите. О том, что через год всё закончится и она вернётся в свою квартиру, к своим куклам, к своей тишине.

Но вместо бабушкиного лица перед глазами вставала широкая спина. Мышцы, перекатывающиеся под кожей.

Марк поддерживает свою физическую форму

От автора:

Дорогие читатели, напишите, пожалуйста, в комментариях к книге какую лучше оставить иллюстрацию к этой главе первую или вторую? Мне очень важно ваше мнение!

Мне кажется, что вторая иллюстрация показывает больше эмоцианальное настроение Марка, как он пытается физическими, изнуряющими упражнениями выбить всю дурь", как он это называет из головы.

А вам какая картинка больше заходит?

первая

вторая

Если вам нравится история, то

📚 Добавьте книгу в библиотеку

⭐ Поставьте звезду

🔔 Подпишитесь на автора

Ваши комментарии — лучшее топливо для вдохновения! 💛

ГЛАВА 11. УТРО В ЧУЖОМ ДОМЕ

Вера проснулась от того, что не понимала, где находится.

Секунду Вера лежала с закрытыми глазами, вслушиваясь в тишину. Дома всегда пахло бабушкиными пирогами и старыми книгами. Здесь пахло чистотой и деревом. И чуть-чуть — мужским каким-то запахом, который, казалось, пропитал стены.

Она открыла глаза. Светлая комната, высокий потолок, письменный стол у окна.

Вера села на кровати, обхватила колени руками. Вчера она подглядывала за Марком в тренажёрной. Вчера она стояла в коридоре, прижавшись спиной к стене, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле.

Она закрыла лицо ладонями.

Боже, — подумала она. — Что со мной происходит?

Ответа не было. Было только смутное, тянущее чувство в груди, которое она не умела называть.

Вера встала, умылась, приняла душ, оделась. Взяла с собой блокнот — на всякий случай. Спустилась на первый этаж.

На кухне уже хлопотала Галина Петровна. На плите что-то шипело, пахло свежей выпечкой и кофе.

— А, проснулись, доброе утро! — домработница обернулась, улыбнулась. — Садитесь завтракать. Марк уехал, Митя ещё спит. У вас время есть.

— Уехал? — Вера села за стол. — Рано так.

— Он всегда рано уезжает, — Галина Петровна поставила перед ней тарелку с горячими блинчиками, кружку с чаем. — Привычка с армии. Говорит, пока город спит, можно успеть в десять раз больше.

— Он в армии служил?

— А как же. В спецназе, кажется. Или в разведке? — Галина Петровна махнула рукой. — Я толком не знаю. Он не рассказывает. А я не спрашиваю. Но знаю одно: после армии его пригласил к себе один очень серьёзный человек. Тот, кого он сейчас охраняет.

— Охраняет? — Вера подняла бровь.

— Ну, не в прямом смысле. Он начальник службы безопасности. Там и заводы, и торговые сети, и ещё что-то. Я в этих делах не разбираюсь. — Галина Петровна села напротив, подперла щеку рукой. — Но знаю, что Марка там очень ценят. И не только, как начальника безопасности.

— А как?

— Как друга, — просто сказала Галина Петровна. — Владелец того холдинга, Вячеслав Сергеевич, многим ему обязан. Несколько лет назад на семью Вячеслава Сергеевича напали. Прямо в их загородном доме. Люди были с оружием, угрожали жене и детям. Марк тогда только начинал у него работать. В ту ночь он оказался рядом — приехал обсудить какой-то контракт. Заметил, что охрана ведёт себя странно, успел вызвать подкрепление, а сам пробрался в дом. Вывел жену с детьми через чёрный ход, а потом вместе с группой захвата нейтрализовал тех, кто ворвался. С тех пор Вячеслав Сергеевич ему как брат. Говорит, Марк для него не просто начальник службы безопасности, а член семьи.

— А сам Марк? — спросила Вера.

— А Марк молчит, — усмехнулась Галина Петровна. — Он вообще не любит, когда про это вспоминают. Для него это просто работа.

— А вы, — спросила Вера, — давно у него работаете?

— Семь лет, — Галина Петровна обернулась. — Я ещё тогда пришла, когда он с военной службы ушёл.

Галина Петровна пошла в кладовую рыться в запасах.

Вера поняла, что спрашивать дальше бесполезно.

После завтрака она вышла в гостиную. Митя уже сидел на диване с планшетом в руках. Увидел её, нахмурился, но не ушёл.

Вера села в кресло напротив. Достала блокнот, карандаш.

— Можно я тут порисую? — спросила она.

Митя пожал плечами. Не ответил. Потом встал и пошел завтракать.

Вера начала рисовать. Просто так, для себя. Листья за окном, ветку дерева, тень на стене. Она слышала, как Митя вернулся поев, и сел напротив, что он иногда поднимает голову, как его взгляд скользит по её руке, по карандашу, по листу. Но поднимала головы, не давила.

Они просидели так час. Может, больше. Вера не считала. Она рисовала, Митя играл. Тишина была не напряжённой, а какой-то… общей. Как будто они оба понимали, что сейчас не нужно слов.

В какой-то момент Вера услышала, что Митя отложил планшет. Она не подняла головы, продолжала штриховать тени.

— А вы… — голос мальчика прозвучал тихо, неуверенно. — Вы правда умеете рисовать драконов?

Вера подняла глаза. Митя сидел, сжавшись в комок, но смотрел на неё. Впервые за всё время смотрел прямо.

— Правда, — сказала она. — Хочешь, нарисую?

Митя кивнул.

Она перевернула страницу, начала быстро набрасывать линии. Крылья, хвост, пасть, из которой вырывается пламя. Митя подошёл ближе, сел на край дивана, заглядывая через плечо.

— А он летает? — спросил он.

— Летает. Но больше любит сидеть на скалах и смотреть на закат.

— Почему?

— Потому что он старый, — Вера добавила чешую, сделала дракона фактурным. — Ему нравится смотреть, как солнце уходит за горизонт. И думать о том, что завтра будет новый день.

— А он добрый? — Митя подался вперёд.

— Он разный, — Вера задумалась. — Если его не трогать — добрый. Но если кто-то обидит его друзей, он превращается в огненную бурю.

Митя улыбнулся. Впервые улыбнулся по-настоящему, не краешком губ, а открыто, светло.

— Нарисуйте мне такого, — сказал он. — Пожалуйста.

— Бери этого, он твой.

Она отдала ему лист. Митя взял его осторожно, как драгоценность. Посмотрел, повертел в руках. Потом поднял голову.

— А вы останетесь с нами? — спросил он.

Вера не сразу нашлась, что ответить.

— Я здесь… буду, — сказала она. — Помогать твоему дяде.

Митя кивнул. Спрятал рисунок. И вдруг сказал:

— Мой папа тоже любил рисовать. Только у него не получалось. Мама смеялась, что у него вместо драконов получаются лягушки.

Он замолчал. Вера не стала ничего говорить. Только протянула руку и легонько сжала его ладонь. Митя не отстранился.

ГЛАВА 11. 2 часть.

Марк вернулся ближе к вечеру.

День выдался тяжёлым. С утра — совещание, потом проверка объектов, потом звонок от адвоката по делу опеки. Марина не унималась. Готовила новые документы, собирала «свидетелей», которые якобы знали, что его брак фиктивный.

Слава заметил его состояние. После совещания задержал в кабинете.

— Ты какой-то сам не свой, — сказал он, откидываясь в кресле. — Что случилось?

— Всё в порядке, — ответил Марк.

— Не ври. Я тебя знаю. У тебя лицо человека, который не понимает, что происходит.

Марк промолчал.

— Это из-за женщины? — Слава подался вперёд. — Из-за той, с которой ты в ЗАГС подал заявление?

— С чего ты взял?

— С того, что ты вчера забыл подписать документы, — Слава усмехнулся. — Ты, который всегда помнил всё до мелочей. И сегодня два раза переспросил, во сколько совещание. Это не похоже на тебя.

Марк молчал. Слава смотрел на него долгим, внимательным взглядом.

— Она тебя достала, — сказал он. Не спросил — утвердил.

— Она меня не достала, — Марк поднялся. — Всё в порядке. Я разберусь.

— Разберись, — Слава кивнул. — Но если нужна будет помощь…

— Я знаю.

Он вышел из кабинета, спустился вниз. Секретарша — молодая девушка с вечно испуганным лицом — протянула ему папку с документами.

— Марк Игоревич, здесь нужно подписать.

Он взял папку, пробежал глазами. Подписал. Вернул.

— Вы сегодня поздно уходите, — заметила она.

— Дела, — коротко ответил он.

Дома он ожидал услышать тишину. Увидеть Митин планшет, Галину Петровну на кухне, пустую гостиную.

Но когда он вошёл, гостиная оказалась не пустой.

Вера сидела в кресле, скрестив ноги, и что-то рисовала в блокноте. Митя примостился рядом на диване, заглядывая ей через плечо. У обоих были карандаши в руках, а на журнальном столике лежали листы, испещрённые линиями.

Они не заметили, как он вошёл. Митя что-то спрашивал, Вера отвечала, и её голос звучал мягко, спокойно, как будто они делали это каждый день.

Марк замер в дверях.

Он смотрел на них — на неё и на мальчика, — и внутри него что-то сжалось. А потом отпустило. Как будто какая-то давно затянутая пружина наконец разжалась.

Вера подняла голову. Увидела его. Улыбнулась.

— Марк, вы вернулись.

Митя тоже обернулся.

— Дядя Марк, смотри, что Вера нарисовала! — он подбежал, протягивая лист. — Это дракон. Он старый и добрый, но если его друзей обидят, он становится огненной бурей.

Марк взял рисунок. Посмотрел. Дракон получился не страшным, а каким-то… домашним, что ли. С добрыми глазами и чешуёй, которая переливалась в свете лампы.