Мона Райд Ошибка в контракте

ГЛАВА 1. ТА, КОТОРАЯ ПАХНЕТ ДЕТСТВОМ

От автора

Перед вами история о контракте, фиктивном браке, циничном мужчине, который не умеет любить, и о девушке, которая не умеет врать. О мальчике, потерявшем родителей, и о бабушке, мечтающей увидеть внучку замужем. О врагах из прошлого и о любви, которую никто не планировал, но она случилась.

P.S.Все персонажи, события и опечатки — вымысел. Любые совпадения с реальными людьми случайны. А вот чувства, надеюсь, покажутся вам настоящими.

Приятного чтения!

Сначала он подумал: это шутка.

Или ошибка. Или проверка на профпригодность, которую устроил его же отдел безопасности. Потому что та, что вошла в зал ресторана, никак не могла быть кандидаткой в жёны. Даже фиктивные.

Марк Ветров откинулся на спинку стула, медленно провёл пальцем по краю бокала с водой. В зале играла негромкая музыка, звенели голоса, пахло трюфелем и свежей выпечкой. Всё, как всегда. Всё под контролем.

Пока она не села напротив.

— Здравствуйте, — выдохнула она, плюхаясь на стул с той грацией, с какой мешок картошки приземляется на склад. — Извините, я… я торопилась.

Марк молчал. Он разглядывал её с холодным интересом человека, привыкшего оценивать людей быстро и безжалостно. С годами он выработал в себе навык видеть суть за внешностью. Психологический портрет, уровень опасности, социальный статус, даже примерный доход — всё это он считывал за секунды.

Платье. Боже, что это за платье? Словно из бабушкиного сундука — ситцевое, в мелкий цветочек, с кружевным воротничком, который явно был моден лет пятьдесят назад. Волосы собраны в небрежный пучок, из которого выбились непослушные пряди. На щеке — пятно. Синее. Краска.

Она что, перед выходом картины писала? Или лицом в палитру упала?

Двадцать четыре года, значилось в анкете. Сейчас, глядя на неё, он бы дал все восемнадцать. Ребёнок. Нет, даже не так — подросток. Маленькая, щупленькая, в этом чудовищном платье. Кожа бледная, руки тонкие, без намёка на маникюр, с заусенцами. Она выглядела как пугало, которое сбежало с огорода и забрело в дорогой ресторан.

Марк прокрутил в голове свои критерии. Женщина рядом с ним должна быть взрослой, ухоженной, статной. Она должна уметь держать спину, носить каблуки, не смущаться деловых ужинов. Она должна быть активом, а не обузой.

А это… это была катастрофа.

Он уже открыл рот, чтобы вежливо сказать: «Мне кажется, вы ошиблись. Я ищу женщину. Взрослую. Серьёзную».

А потом она подняла глаза.

И он забыл всё, что хотел сказать.

Глаза. Чёрт. Таких глаз не бывает. Огромные, чуть навыкате, как у куклы, которую его подруга в детстве никому не давала трогать. И цвет… он не мог определить. Сейчас, при мягком свете ресторанных ламп, они казались серыми. Нет, голубыми. Подождите — зелёными? Они менялись прямо у него на глазах, переливались, как вода в северном море. В них было что-то древнее и в то же время детское. Что-то такое, от чего у мужчины его возраста и закалки должно было бы сработать предупреждение: «Опасно. Не смотреть. Отвернуться».

Но он смотрел.

— Спасибо, что согласились встретиться, — сказала она.

Интонация.

Вот тут он понял, что всё серьёзно. Потому что её голос не соответствовал внешности. Она говорила не так, как говорят девчонки в её возрасте — быстрой скороговоркой, с кучей слов-паразитов. Она говорила плавно, медленно, с какими-то своими внутренними остановками, будто сначала обдумывала слово, потом выпускала его в мир.

— Я понимаю, как это странно выглядит, — продолжила она, и её голос плавно тек. — Знакомиться в ресторане, чтобы заключить брак. Как в девятнадцатом веке. Только там была любовь по переписке. А у нас — контракт.

Марк моргнул. Он вдруг перестал слышать ресторан. Смех за соседним столиком утонул в вате. Звяканье вилок исчезло. Музыка стала далёкой, как радио на другой волне.

Она наклонила голову, ожидая ответа, и прядь волос упала на щёку — ту самую, с синим пятном. И в этот момент он уловил запах.

Не её парфюм — скорее всего, она вообще не пользовалась духами. Это было что-то другое. Тёплое. Древесное. Чуть сладковатое. Масляная краска, да. Но не только. Что-то ещё. Ваниль? Старая бумага? Липа? Да, точно, липа. Та самая, которой в детстве бабушка заваривала чай, когда у него болело горло.

Марк сделал вдох глубже, чем следовало. Потом ещё один. Он чувствовал её запах через стол, через ароматы дорогого ресторана, и это было неправильно. Это ломало какую-то внутреннюю настройку, которую он годами выверял.

— Вы… — начал он и замолчал. Голос сел. Пришлось прочистить горло. — Выпьете что-нибудь?

— Чай, — ответила она и улыбнулась. —Если можно.

Марк подозвал официанта. Заказал чай. И — сам не зная зачем — мятный десерт, который она в анкете отметила в графе «любимое». Он помнил её анкету. Помнил каждую строчку. Это профессиональное.

Она не заметила. Или сделала вид.

Он смотрел, как она ждёт чай. Как вертит в пальцах салфетку. Тонкие пальцы, в краске, с короткими ногтями. Рабочие. Руки человека, который привык что-то создавать.

Чай принесли в прозрачной чашке. Марк видел, как она поднесла её к лицу, как замерла на секунду, вдыхая аромат. Её ресницы дрогнули. Она улыбнулась чему-то своему, внутреннему — и это была не та улыбка, которой улыбаются незнакомцам в ресторанах. Настоящая. Тёплая.

Потом она сделала глоток.

Марк смотрел, как её губы касаются края чашки. Как она пьёт — медленно, маленькими глотками, будто смакуя каждое движение. Как язык мелькает между губ, слизывая каплю, повисшую на верхней губе. Как она обхватывает чашку обеими руками — не за ручку, а так, как дети держат кружку с горячим какао, греясь.

И что-то внутри него сжалось.

Низ живота отозвался коротким, резким импульсом. Неожиданно. Глупо. Не вовремя.

Марк поставил локти на стол, сцепил пальцы в замок. Он не понимал, что происходит. Эта девчонка в нелепом платье, с краской на щеке, с руками, перепачканными в синем, — она не должна была вызывать в нём это. Он смотрел на женщин иначе. Холодно. Отстранённо. С оценкой «да» или «нет», без эмоций.

А сейчас его тело жило своей жизнью.

Что за бред? — подумал он. — Перегрелся, что ли? Это же недоразумение какое-то. Она — такая молоденькая и несуразная. А меня штормит, как мальчишку.

Она поставила чашку на блюдце, и звяканье фарфора прозвучало как выстрел.

ГЛАВА 1. 2 часть.

— Расскажите, — сказал Марк, и голос его прозвучал ниже, чем хотелось бы. — Почему вы?

— В каком смысле? — она склонила голову, и прядь волос снова упала на лицо. Её глаза сейчас были серыми. Или голубыми. Он уже не мог отличить.

— Почему вы ищете фиктивного мужа?

Она помолчала. Потом достала из сумки телефон, открыла фото и протянула ему. На экране была женщина. Пожилая, худая, с добрыми, очень уставшими глазами. Сидела в кресле, укрытая пледом.

— Это моя бабушка, — сказала Вера. — Её зовут Мария Степановна. Она меня вырастила. Родители умерли, когда я была маленькая. А теперь… — она запнулась, и в её интонации впервые появилась та самая человеческая уязвимость. Не наигранная. Настоящая. — Теперь она умирает.

Марк молчал.

— Я обещала ей, что выйду замуж, — продолжила Вера. — Она всю жизнь боялась, что я пропаду одна. Что буду сидеть в своей мастерской с куклами, пока состарюсь. Я хочу, чтобы она умерла спокойно.

Она говорила просто. Без надрыва, без слёз, без желания вызвать жалость. Просто констатировала факт. И этот её спокойный, ровный тон снова сделал с ним что-то неправильное.

Она поднесла чашку к губам. Марк видел, как её горло двигается, когда она глотает. Тонкая шея, ключицы, выступающие из выреза старомодного платья. Он представил, как прикасается к ним губами и руками — и сам себя мысленно одёрнул.

— А вы не боитесь, что я маньяк? — спросил он. Это было грубее, чем он планировал. Ему нужно было вернуть контроль. Над ситуацией. Над собой.

Вера посмотрела на него. Долго. Внимательно. И вдруг улыбнулась — светло, тепло, с каким-то детским удивлением, будто он сказал что-то очень смешное.

— Если вы маньяк, — сказала она, — то самый вежливый из всех, кого я встречала.

Марк не сдержал усмешку. Она ответила ему той же улыбкой — и на секунду между ними пробежало что-то электрическое. То самое, что не купишь за деньги и не пропишешь в контракте.

— Вы часто встречаете маньяков? — спросил он, удерживая её взгляд.

— В моём районе — да, — она пожала плечами. — Но вы явно не оттуда.

Она снова взяла чашку. Сделала глоток. Медленно, так медленно, что это стало похоже на наказание. Он смотрел на её пальцы, обхватившие фарфор. На губы.

Его дыхание стало глубже. Он чувствовал это — как расширяются лёгкие, как кровь начинает двигаться быстрее, как мышцы живота непроизвольно напрягаются.

Она не делала ничего специального. И это было самое страшное. Она просто пила чай. Просто сидела напротив. Просто дышала.

Марк провёл рукой по лицу, сделал большой глоток воды. Лёд звякнул о зубы.

— У меня есть условия, — сказал он, и его голос прозвучал жёстче, чем он хотел. — Год. Никаких чувств. Никаких претензий. Вы появляетесь со мной в суде, в опеке, дома. Я плачу. Вы не лезете в мою жизнь.

Вера кивнула. Спокойно. Словно он перечислял погоду.

— У меня тоже есть условие, — сказала она.

Марк поднял бровь.

— Вы должны понравиться моей бабушке, — произнесла она. — Иначе никакого контракта.

— Я должен понравиться вашей бабушке? — переспросил он. Это было настолько неожиданно, что он на секунду потерял дар речи.

— Да, — Вера поставила чашку. — Она плохо видит, но людей чувствует. Если вы ей не подойдёте — я откажусь. Даже если вы будете платить в десять раз больше.

Марк смотрел на неё. На её странное платье, на краску на щеке, на её спокойный, ровный взгляд. На глаза, которые сейчас были совершенно зелёными.

— Хорошо, — сказал он. — Когда знакомство?

— Завтра.

— Завтра так завтра.

Он подозвал официанта, чтобы рассчитаться. Пока тот печатал чек, Вера достала из сумки блокнот и что-то быстро набросала. Марк не спрашивал что.

Она встала, надела на плечо потрёпанную сумку и посмотрела на него. Он тоже поднялся — и только тогда заметил, какая она маленькая. Макушкой едва достаёт ему до подбородка.

— До завтра, Марк, — сказала она. И её голос сделал его имя тёплым, почти родным.

Она развернулась и пошла к выходу. Платье было слишком длинным, она чуть не споткнулась о подол, удержалась и рассмеялась тихо — сама над собой.

Марк смотрел ей вслед. На то, как её бёдра покачиваются под старомодной тканью. На тонкие лодыжки, мелькающие из-под подола. На то, как она поправляет выбившуюся прядь.

Он усмехнулся. Внутри всё ещё пульсировало то странное, непонятное возбуждение, которое не проходило. Он злился на себя за это. Она не его тип. Девчонка, которая не умеет одеваться, ходить, разговаривать как нормальные люди. У неё краска на лице и бабушкино платье.

Официант принёс чек. Положил на стол и вежливо кашлянул.

— Ваша гостья оставила, — сказал он, протягивая сложенный листок.

Марк развернул.

На листке был нарисован эльф. Серьёзный, с острыми ушам, сидящий на корточках и сдувающий одуванчик. А внизу — подпись: «Спасибо за чай. Вера».

Он смотрел на рисунок. На лёгкие, летящие линии. На пушинки одуванчика, которые, казалось, вот-вот оторвутся от бумаги.

— Девушка у вас талантливая, — заметил официант, забирая щедрые чаевые.

Марк не ответил.

Он сложил рисунок и убрал во внутренний карман пиджака. Там, где обычно носил запасную обойму.

Он не знал тогда, что этот клочок бумаги будет носить с собой еще долго.

Не знал, что, когда они подпишут контракт, она ошибётся в дате и напишет «до 13.05.2037» вместо «13.05.2027», и он сделает вид, что не заметил. Потому что эта ошибка даст ему то, чего он никогда не имел и даже не знал, что хочет.

Пока что он просто стоял в ресторане, держал в кармане рисунок эльфа и чувствовал, как внутри него, там, где годами была только сталь, что-то начинает прорастать.

Мягкое. Зелёное.

Как одуванчик, который она нарисовала.

От автора:

Друзья мои, если книга вам отзывается, то

📚 Добавьте книгу в библиотеку— чтобы не потерять

⭐ Поставьте звездуна главной странице — для меня это лучшая награда

🔔 Подпишитесь на автора— чтобы не пропустить новые главы и будущие романы

А ещё здесь можно оставлять комментарии. Мне очень важно знать, что вы думаете.💛

ГЛАВА 2. ТО, ЧТО НЕ КОНТРОЛИРУЕТСЯ

Марк сидел в машине. Он перевёл взгляд на зеркало заднего вида. В отражении — его собственное лицо. Жёсткое, с резкими тенями под скулами, с лёгкой сединой на висках, которой он не замечал ещё год назад. Взгляд тяжёлый, как всегда. Ничего не изменилось.

Изменилось внутри.

Он сидел в машине уже десять минут. Двигатель заглушен, ключи в замке зажигания. Ресторан остался за спиной, но запах её до сих пор стоял в носу, въелся в рецепторы.

Марк провёл ладонью по лицу, сжал переносицу, сделал глубокий вдох. Носом. Ртом. Вдох-выдох. Приём, который всегда работал перед операцией, когда нужно было сбросить лишнее и собраться.

Не сработало.

Она всё ещё была здесь. В салоне его машины. На пассажирском сиденье, где она даже не сидела. Её образ. Её глаза. Её голос.

Стоп.

Марк сжал руль. Пальцы побелели.

Он вышел из машины. Хлопнул дверью громче, чем нужно. Ключи звякнули в кармане пиджака, там же, где лежал сложенный вчетверо листок с эльфом. Идиотизм. Просто молодая девчонка в нелепом платье, с краской на щеке.

Он подошёл к дому — двухэтажному особняку в тихом переулке, который купил три года назад. Открыл дверь своим ключом. Широкий коридор встретил его полумраком. Дом встретил его идеальной, выверенной тишиной — той самой, которую он сам создавал годами. Никакого лишнего звука. Никакого лишнего запаха. Порядок.

Марк скинул пиджак на спинку кресла. Прошёл на кухню, налил воды. Выпил залпом. Поставил стакан на столешницу — ровно на ту же подставку, где он стоял всегда. Ни на миллиметр в сторону.

Хорошо, — сказал он себе. — Всё в порядке. Я дома. Я один. Ничего не изменилось.

Но в груди всё ещё горело.

Он прошёл в гостиную, сел в кресло. Включил телефон — проверить пропущенные. Три звонка от Марины. Два сообщения от адвоката по делу опеки. Одно — от заместителя, короткое: «По вашему поручению работаем».

Марина. Сестра Нади, жены его погибшего брата. Та самая, которая метит в опекуны Мити - племянника. Звонит уже третий раз за вечер. Наверняка хочет обсудить завтрашнее заседание опеки. Или сделать вид, что они союзники. Или просто проверить, насколько он слаб.

Марк отложил телефон. Слабым он себя никогда не чувствовал. Ни в одной из сложнейших операций, даже когда ранило. Он помнил ту боль — глухую, тяжелую. Но сейчас было не то. Сейчас было это… дурацкое, липкое, сладкое наваждение, от которого не спасала ни выучка, ни годы, ни сталь внутри.

Вспомнил Дениса. Брата.

Тот звонок три месяца назад. Голос незнакомой женщины из больницы: «Вы родственник Дениса Ветрова? Приезжайте. Он и его жена… они в реанимации. Серьёзное ДТП». Он приехал. Успел только к тому, чтобы увидеть, как врач качает головой. Денис. Надя. Оба. В один вечер.

Остался Митя. Семилетний пацан с серьёзными глазами, который не плакал на похоронах. Просто стоял и смотрел. Марк взял его за руку тогда. Митя не отдёрнул.

Теперь мальчик жил у него, сейчас был на прогулке с домработницей. Но органы опеки сомневались. «Вы не женаты, Марк Игоревич, — сказала чиновница. — Одинокий мужчина с опасной профессией. Ребёнку нужна мать. А у нас есть другая кандидатура. У неё семья, дом. Суд, скорее всего, отдаст опеку ей».

Марина. Марк поморщился, вспомнив её приторную улыбку. Ей нужен был не Митя — она хотела квартиру, которую Надя с Денисом оставили мальчику. Трёхкомнатную в центре. Сдать и получать деньги. А Митя для нее — обуза.

Тогда он подумал о фиктивном браке. Через знакомых нашёл посредника, который подыскивал кандидаток. Женщины были разные — красивые и не очень, умные, расчётливые. Но все они не подходили. Слишком хитрые. Слишком фальшивые. Слишком… правильные.

А потом он увидел анкету Веры Тихоновой. Художница-кукольник. Двадцать четыре года. Живёт с бабушкой. Ищет фиктивного мужа, чтобы исполнить последнее желание умирающей бабушки. Она показалась ему странной, но не опасной.

Он назначил встречу.

Теперь, сидя в кресле, Марк понимал — она не подходит. Совсем. Нелепая, странная, в этом дурацком платье. С краской на щеке. С руками, вечно испачканными в чём-то. Но её глаза… Господи, эти глаза. Они гипнотизировали. И голос — тот самый, тягучий, от которого внутри всё переворачивалось.

Телефон завибрировал. Марина. Четвёртый звонок.

Марк взял трубку.

— Слушаю.

— Марк, добрый вечер. — Голос Марины был сладким, как сироп, и таким же приторным. — Я не отвлекаю?

— Отвлекаете.

Пауза. Она не привыкла, чтобы ей отвечали в таком тоне. Но Марку было плевать.

Друзья мои, если книга вам понравилась, то

📚 Добавьте книгу в библиотеку— чтобы не потерять

⭐ Поставьте звездуна главной странице — для меня это лучшая награда

🔔 Подпишитесь на автора— чтобы не пропустить новые главы и будущие романы

А ещё здесь можно оставлять комментарии. Мне очень важно знать, что вы думаете. 💛

ГЛАВА 2. 2часть.

— Я по поводу Мити, — продолжила Марина, не сбавляя сладости. — Завтра заседание опеки. Я подумала, может, нам стоит выступить единым фронтом? В конце концов, мы же оба заинтересованы в благополучии ребёнка.

Марк молчал. Смотрел в окно.

— Вы там? — спросила Марина.

— Да.

— Так что скажете?

Марк усмехнулся. Единый фронт. Она хочет квартиру Мити. Марина уже присмотрела арендаторов, он знал. Его люди доложили.

— Завтра всё решат органы опеки, — сказал он. — До завтра.

И сбросил звонок.

Телефон снова завибрировал — теперь уже сообщение от адвоката: «Документы готовы. Завтра встречаемся у здания суда. Ваша кандидатка утверждена?»

Кандидатка.

Марк смотрел на это слово. Кандидатка — это звучало холодно, официально, правильно. Кандидатка — это та, с кем заключают контракт, платят деньги и расходятся через год.

А у него в кармане лежал рисунок эльфа.

Он не ответил адвокату. Вместо этого встал, прошёл в кабинет, открыл ноутбук. На экране высветилась анкета Веры Тихоновой. Та самая, которую он просматривал три дня назад, выбирая среди десятка других.

Тогда она показалась ему странной, но без второго дна.

Теперь он перечитывал каждую строчку, и внутри снова разгоралось то самое пламя, которое он пытался затушить.

Возраст: 24 года.

Ребёнок. Почти. Ей двадцать четыре, а ему сорок. Шестнадцать лет разницы. Она могла бы быть его… младшей сестрой. Да.

Профессия: художник-кукольник.

Куклы. Она делает кукол. Марк представил её руки — тонкие пальцы, в краске, с короткими ногтями. Эти руки лепят лица, шьют платья, рисуют глаза. Такие же огромные, как у неё самой.

Семейное положение: не замужем. Детей нет.

Марк захлопнул ноутбук.

Он прошёл в спальню. Сбросил рубашку — ткань липла к телу, хотя в доме было прохладно. Встал под душ. Вода — сначала горячая, потом ледяная — должна была выбить из него эту дурацкую расслабленность. Марк стоял, сжав челюсти, чувствуя, как холод обжигает кожу, как мышцы сводит судорогой.

Хорошо. Боль — это то, что он понимал. Боль — это то, что можно контролировать.

Он вышел из душа, насухо вытерся, натянул футболку. Прошёлся по дому. Зачем-то заглянул в комнату Мити. Кровать, письменный стол, полка с книгами, игрушки.

Марк закрыл дверь.

Вернулся в гостиную, сел в кресло. Взял телефон. Набрал сообщение адвокату: «Кандидатка утверждена. Завтра представим её опеке».

Отправил.

Потом достал из кармана пиджака рисунок. Развернул. Эльф сдувал одуванчик, и пушинки, казалось, вот-вот оторвутся от бумаги. Марк провёл пальцем по линии — лёгкой, летящей, такой, какой он сам никогда не смог бы нарисовать.

Завтра, — сказал он себе. — Завтра я проснусь, и всё пройдёт.

Он не спал до трёх.

Лежал с открытыми глазами, смотрел в потолок. Потом закрыл глаза, и перед внутренним взором снова встала она. Девочка в ситцевом платье, которая сидела на корточках и сдувала одуванчик. Она обернулась, и у неё были глаза цвета северного моря — серые, зелёные, голубые, все сразу.

— Ты почему не спишь? — спросила она.

— Не могу, — ответил он.

— Потому что я?

Он не успел ответить. Проснулся.

За окном серело. На часах было шесть утра. Через четыре часа — встреча с бабушкой Веры. Через семь — заседание опеки.

Марк сел на кровати, потёр лицо ладонями.

Он приехал ровно в десять. Ни минутой раньше, ни позже.

Стоял у подъезда старой пятиэтажки, смотрел на облупившуюся краску и чувствовал себя… странно. Он входил в кабинеты многих сильных мира сего, а сейчас мял в кармане ключи от машины и не решался нажать на звонок.

Соберись, — приказал он себе.

Нажал.

Дверь открыли не сразу. Сначала шаркающие шаги, потом долгий взгляд в глазок, потом лязг цепочки.

— Здравствуйте, — сказал Марк. — Я к Вере.

Женщина на пороге была маленькой, сухонькой, с седыми волосами, собранными в пучок. Мария Степановна. Она смотрела на него спокойно, без любопытства, без напряжения. Просто смотрела.

— Знаю, — сказала она. — Проходи.

Развернулась и пошла по коридору, не оглядываясь. Он пошёл следом.

Квартира была маленькой. Старой. Пахло лекарствами, старыми книгами и — он сделал вдох глубже, пахло жасмином.

— Проходи на кухню, — сказала Мария Степановна. — Вера сейчас выйдет.

Марк прошел, сел на табуретку. Низкую, советскую, с круглым сиденьем. Колени упёрлись в край стола. Он чувствовал себя великаном в домике гномов.

Бабушка села напротив. Не суетилась, не наливала чай, не предлагала угощений. Просто смотрела. Спокойно, открыто, без желания понравиться или напугать.

— Ты какой высокий, — сказала она. — Вера у нас маленькая. Хрупкая.

— Я заметил.

— Заметил он, — усмехнулась Мария Степановна. — А что ещё заметил?

Марк выдержал её взгляд.

— Что она не похожа на других.

— Это да, — бабушка кивнула. — Она у меня не от мира сего. В детстве соседи говорили — странная. В школе — не такая, как все. А я отвечала: пусть будет не такая. Лучше быть не такой, чем никакой.

Марк молчал. Она изучала его. Не как следователь — скорее, как человек, который привык разбираться в людях быстро и безжалостно.

— А ты, — спросила она, — ты какой?

— Я? — он задумался. — Я… обычный.

— Обычные не смотрят на старух так, будто они на допросе, — отрезала Мария Степановна.

Он усмехнулся.

— А я и не смотрю. Я слушаю.

— И что слышишь?

— Что вы меня проверяете.

Мария Степановна улыбнулась. Впервые. Тепло, по-доброму.

— Молодец, — сказала она. — Не пропадёшь.

Визуальные образы героев. Как их видит автор.

Вера и Марк

Вера задумчивая

Пишите, друзья, в комментариях, так ли вы представляете себе героев?

ГЛАВА 3. ТА, КОТОРАЯ ВИДИТ НАСКВОЗЬ

Верина бабушка поднялась, подошла к плите. Марк смотрел на её руки — тонкие, с выпирающими венами, но уверенные. Такие руки умеют держать тяжелое.

— Вера мне рассказала, кто ты, — сказала бабушка, помешивая суп.