Мона Райд Ошибка в контракте

ГЛАВА 4. ЕЁ ИМЯ

Он произнёс его впервые, когда они уже подъезжали к зданию суда.

— Вера.

Просто. Коротко. Как выдох.

Она повернулась к нему, и в её глазах мелькнуло удивление. Он и сам удивился. Потому что имя легло на язык привычно. Так привычно, будто он произносил его всю жизнь. Каждый день. С разными интонациями.

Он мысленно одёрнул себя. Они знакомы меньше суток. У них контракт. Фиктивный брак. Год — и разбежались.

Но имя уже въелось. Встало на своё место. Как будто всегда там было.

— Вы волнуетесь, — сказал он. Вопросом это не прозвучало.

— Немного, — она отвела взгляд. — Я никогда не была в суде.

— Это не страшно.

Она улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у него внутри всё расплывалось. И поправила край платья.

Марку захотелось протянуть руку. Провести большим пальцем по её скуле. Чуть задержаться. Посмотреть, как она отреагирует. Может быть задержит дыхание.

Он сжал руль. Нельзя.

— Пойдёмте, — сказал он и вышел из машины, обошел и открыл Вере двери.

В коридоре суда было людно. Пахло казёнщиной, старой мебелью и чужим волнением. Марк шел с Верой рядом, слегка придерживая за локоть — легонько, чтобы не потерять в толпе. Она шла рядом, маленькая, хрупкая, в своём нелепом платье.

— Марк, — тихо спросила она, — а если они поймут, что у нас контракт?

— Не поймут.

— А если начнут задавать вопросы?

— Я отвечу.

Он посмотрел на неё сверху вниз. Её макушка — темные волосы. Её ресницы — длинные, чуть дрожащие. Её губы — она закусила нижнюю, как тогда в ресторане.

И всё внутри него перевернулось.

Он хотел её защитить. От этих стен, от этих людей, от вопросов, от всего мира. Хотел прижать к себе так, чтобы никто не видел её испуганных глаз. Хотел сказать: «Не бойся. Я рядом. Я никому тебя не дам в обиду».

Но вместо этого он просто крепче сжал её локоть.

— Вера, — сказал он снова. Имя прозвучало твёрже, чем он планировал. — Мы справимся.

Она кивнула. И посмотрела на него с благодарностью. С доверием. С чем-то ещё, чему он не знал названия.

В зале заседаний было холодно. Высокие потолки, тяжёлые шторы. Марк сел рядом с Верой, положил руку на спинку её стула — не касаясь, просто чтобы обозначить присутствие.

Напротив — Марина с мужем. Ухоженная, с идеальной укладкой и приторной улыбкой, которую она надевала, как маску. Рядом — их адвокат, толстый, с масляными глазками.

Марина смотрела на Веру. И в этом взгляде было всё: презрение, насмешка, уверенность в своей правоте.

— Это и есть ваша… будущая жена? — спросила она с лёгкой растяжкой, делая паузу перед словом «жена», словно ставила кавычки.

Марк почувствовал, как внутри закипает.

Он знал это чувство. Оно возникало раньше только в одном случае — когда опасность была реальной и нужно было действовать быстро, жёстко, без раздумий. Но сейчас опасность была не для него. Для неё.

Он хотел встать. Хотел сказать этой ухоженной женщине с идеальной укладкой всё, что о ней думает. Что она не мать, а стервятник, который кружит над чужим наследством. Что её «забота» о Мите стоит ровно столько, сколько стоит аренда трёхкомнатной квартиры в центре. Что она не имеет права смотреть на Веру с этим презрением, потому что Вера — сто раз лучше, чем она, и даже не потому, что делает кукол и носит бабушкины платья, а просто потому, что она — Вера.

Её имя прозвучало в его голове, и ярость чуть отступила. Сделала место чему-то другому. Тёплому.

— Да, — сказал Марк спокойно, внешне — ни единой эмоции. — Моя будущая жена.

Он положил ладонь на стол. Рядом с её рукой. Не накрыл, просто положил рядом. Чтобы она знала: он здесь.

— Вера Тихонова, — представилась она, и голос её звучал ровно, хотя он видел, как дрожат её пальцы. — Я художница. Работаю дома. Смогу заниматься Митей.

Марина усмехнулась.

— Художница? — переспросила она. — И на что вы живёте, художница?

Марк сжал челюсть. Внутри закипало с новой силой.

— Я достаточно обеспечен, — сказал он ледяным тоном. — Вера не нуждается в работе. Она занимается творчеством по зову души.

Он сказал это и не узнал свой голос. В нём не было фальши. Был холод. Была сталь. Была уверенность человека, который не привык, чтобы его слова ставили под сомнение.

Вера посмотрела на него. Удивлённо. Благодарно. И что-то в её глазах — сейчас они были серыми, он видел это чётко — дрогнуло.

— У нас, надеюсь, — добавил Марк, не отводя взгляда от Марины, — будут еще дети. И Митя будет старшим братом. В хорошей семье. С любящими родителями.

Будут дети.Он не планировал это говорить. Это вырвалось само. И когда слово «дети» слетело с его губ, он вдруг понял, что хочет этого. Не для опеки. Не для контракта. Для себя.

Он посмотрел на Веру. Она покраснела. Смотрела в стол, теребила край платья. И он видел её профиль, её длинные ресницы, её губы, которые она снова закусила.

Вот, ничего особенного в ней не было, у него были женщины намного эффектнее, но что-то внутри тянуло к ней с неодолимой силою.

Вера, — подумал он. — Верочка.

Он никогда не называл так ни одну женщину. Никогда не хотел. А сейчас хотел.

Он гнал эти мысли. Они были лишними. Опасными. Контракт. Год. Потом развод.

Но имя уже въелось. Встало на своё место в голове и сердце. Как будто всегда там было.

Заседание тянулось долго. Адвокат Марины задавал вопросы, пытался подловить, выведать. Марк отвечал спокойно, чётко, как на допросе. Вера иногда вставляла слова, и её голос звучал ровно, но он чувствовал, как она напряжена.

Он смотрел на её руки. Они лежали на столе, тонкие пальцы сплетены в замок.

Он хотел накрыть эти руки своей ладонью.

— Скажите, Марк, — адвокат Марины подался вперёд, — как долго вы знаете Веру Тихонову?

Марк выдержал паузу. Посмотрел на Веру. В её глазах мелькнула тревога.

— Достаточно, — сказал он. — Чтобы понять: она — моя женщина.

Слова вырвались сами. Он не планировал их. Не готовил. Но они прозвучали — твёрдо, весомо, как приговор.

Вера подняла на него глаза. В них было удивление. И что-то ещё. Что-то тёплое, что заставило его сердце пропустить удар.

Моя женщина, — повторил он про себя. — Вера. Моя.

И вдруг понял, что не хочет, чтобы это был фиктивный брак. Не хочет, чтобы через год они разошлись. Не хочет, чтобы она ушла.

Он растерялся. Это было новое чувство — липкое, тягучее, сладкое. Оно путало мысли, сбивало с привычного ритма. Он привык всё контролировать. А сейчас не мог контролировать даже собственные желания.

Что со мной?— спросил он себя.

Ответа не было.

Был только её профиль. Её руки. Её запах — жасмин, краски, что-то ещё, от чего кружилась голова.

Он не знал пока, что это — любовь. Он никогда не любил. Не позволял себе. Слишком опасная территория. Слишком много рисков. Но сейчас он стоял на краю этой территории и понимал, что отступать некуда.

— Заседание переносится на следующую неделю, — объявила судья. — Сторонам подготовить дополнительные документы.

Марк выдохнул. Встал. Подал руку Вере. Она вложила свои пальцы в его ладонь — тонкие, прохладные.

Он сжал их. Крепче, чем следовало. И не отпускал, когда они выходили из зала. Не отпускал, когда проходили мимо Марины, которая смотрела на них с ненавистью. Не отпускал, когда они вышли на улицу.

— Марк, — тихо сказала Вера, — вы меня сломаете.

Он посмотрел на их руки. Пальцы побелели. Он разжал ладонь.

— Простите.

Она улыбнулась. Потёрла пальцы.

— Ничего. Я просто… — она запнулась. — Хорошо, что вы сказали в зале про «мою женщину». Это помогло.

Он смотрел на неё. На её глаза — сейчас они были зелёными. На губы — она улыбалась, и в уголке губ появилась та самая ямочка.

— Вера, — сказал он.

— Да?

— Вы… — он замолчал. Хотел сказать какой-то нежный бред. Но не сказал. — Вы сегодня хорошо держались.

Она снова улыбнулась.

Он открыл дверь машины. Она села. Он обошёл капот, сел за руль. Завёл двигатель. Посмотрел на неё — она поправляла волосы, глядя в зеркальце.

Она молчала. Смотрела на него. А он смотрел на её губы, на ямочку в уголке— и понимал, что пропал.

ГЛАВА 5. ДВЕ СКАЗКИ

Вера смотрела в окно машины и чувствовала, как сердце до сих пор колотится где-то в горле.

В суде она держалась. Даже сама удивилась — голос не дрожал, руки лежали на столе спокойно. Но сейчас, когда всё осталось позади, её трясло. Мелко, противно, так, что она сцепила пальцы в замок, чтобы Марк не заметил.

Он вёл машину молча. Сосредоточенно. Профиль у него был жесткий — тяжёлая челюсть, прямой нос, лёгкая щетина. Вера покосилась на его руки, лежащие на руле. Широкие ладони, узловатые пальцы, мощные предплечья, обтянутые тканью рубашки. Каждое его движение было точным, выверенным, экономным. Как будто он привык не тратить лишней энергии.

— Какой же он огромный, — подумала она.

В ресторане она этого не заметила — сидела, смотрела в тарелку, боялась поднять глаза. А сейчас, в замкнутом пространстве машины, его размеры казались пугающими. Он занимал полсалона. Плечи — шире, чем дверной проём. Когда он поворачивался к ней, Вера инстинктивно отодвигалась к двери.

Она попыталась представить, как бы выглядела рядом с ним на улице. Он — гора в дорогом пиджаке. Она — едва достающая ему до плеча. Люди наверняка оборачиваются. Думают: «Что этот мужчина нашёл в этой…»Не додумывать было проще.

Она любила других мужчин. Худощавых, тонких, со светлыми волосами и голубыми глазами. Таких, как принцы из старых сказок, которые хранились у бабушки на антресолях — с изящными пальцами, тонкими запястьями, лёгкой походкой. Таким можно было смотреть в глаза, не запрокидывая голову. Таким можно было улыбаться, не чувствуя себя маленькой девочкой.

Марк был не из той сказки.

Он был из какой-то другой. Тёмной. Суровой. Там не было фей и эльфов, там были воины с мечами, драконы и битвы. И женщины там были другими — сильными, с острыми скулами и уверенные в своей власти.

Вера вздохнула. Она не подходила под эту картинку. Никогда не подходила. Худые плечи, острые коленки, вечно испачканные краской пальцы. Она была не из его мира.

Она вдруг задумалась: а каково это — быть с таким мужчиной? Как они вообще… целуются? Она представила его тяжёлую челюсть, его крупные черты, его руки, которые могли сломать что угодно. И ей стало не по себе. Ей всегда казалось, что поцелуй — это нечто лёгкое, воздушное. Прикосновение губ, полу вздох, полуулыбка. То, что остаётся между страницами старых романов.

С Марком это, наверное, по-другому. С ним, наверное, тебя прижимают к стене, и дышать нечем, и руки вжимаются в плечи, и ты даже не можешь сказать, нравится тебе это или нет, потому что просто нет сил думать. С ним, наверное, не бывает нежно. С ним бывает только так — захватывающе, грубо, до хруста в позвоночнике.

Вера зажмурилась. И тут же открыла глаза, испугавшись собственных мыслей.

У неё был мужчина. Один. И это было давно.

Андрей. Красивый, стройный, светловолосый. Тот самый принц из сказки, которого она ждала. Они встречались полгода. Он водил её в кино, дарил цветы, говорил красивые слова. А потом она согласилась на его интимное предложение, потому что стеснялась, что уже поздно, что ей двадцать три, а она всё ещё…

Это было немного больно. И не приятно. И это было… никак. Она лежала и смотрела в потолок, думая о том, что сейчас, наверное, должна чувствовать что-то особенное. Но не чувствовала. Андрей был нежен, осторожен, спрашивал, всё ли в порядке. Она кивала. Потом они расстались — он нашёл кого-то более страстного, как он сказал. Вера не обижалась. Ей даже стало легче.

После этого она не хотела никого. Не потому, что была травмирована. Просто не понимала, зачем это нужно, если внутри — пустота. Лучше рисовать. Лучше делать кукол. Лучше пить чай с бабушкой и не думать о том, что ты какая-то неправильная.

Теперь она смотрела на Марка и думала: если у неё не получилось с Андреем — красивым, нежным, её мечтой, — то что уж говорить о таком, как Марк? С ним она, наверное, вообще ничего не почувствует. Или почувствует боль. Или испугается. Или всё сразу.

Вера поёжилась. Ей вдруг стало совершенно ясно: они не подходят друг другу. Никак. Даже странно, что в суде их обман ни у кого не вызвал подозрений. Наверное, потому что Марк слишком хорошо умеет убеждать. Или потому что люди видят то, что хотят видеть.

Она покосилась на него. Он не смотрел на неё — следил за дорогой. Но она чувствовала его присутствие всем телом. От него пахло дорогим одеколоном, кожей салона и ещё чем-то — мужским, тяжёлым, от чего хотелось приоткрыть окно, даже если на улице холодно.

— Интересно, — подумала она, — он знает, как на него реагируют женщины? Или ему всё равно?

Наверное, ему всё равно. У таких мужчин, как Марк, нет времени думать о том, что о них думают другие. Они просто живут. Командуют. Занимают собой пространство.

Вера вздохнула с облегчением, что через год они разойдутся. Она вернётся в свою мастерскую, к своим куклам, к тишине и порядку. А он — к своей жизни, где, наверное, есть женщины, которые умеют быть с такими мужчинами. Сильные. Красивые. Не боящиеся его рук, его голоса, его размеров. Которым нравится, когда их прижимают к стене и дышать нечем.

Она не из таких. И слава богу.

— Чему вы улыбаетесь? — спросил Марк.

Вера вздрогнула. Поймала его взгляд — быстрый, внимательный. И в этом взгляде снова мелькнуло что-то. Как в ресторане, когда она пила чай. Как в суде, когда он сказал «моя женщина».

Она быстро отвернулась к окну.

Показалось, — подумала она. — Конечно, показалось. Зачем я ему? Такая….

— Просто вспомнила, — сказала она.

Марк ничего не ответил. Только руки на руле чуть сжались.

Когда машина остановилась у её подъезда, Вера почувствовала, как напряжение отпускает. Ещё немного — и она дома. В своей маленькой кухне, где пахнет бабушкиными пирогами и старыми книгами. Где нет этого огромного мужчины, который занимает собой всё пространство.

Она открыла дверь, собираясь выйти.

— Вера, — сказал он.

Она замерла. Обернулась.

Он смотрел на неё. В темноте салона его глаза казались почти чёрными. И в них было что-то такое, от чего она забыла, как дышать.

— Вы сегодня… — он замолчал. На секунду его лицо стало другим — не жёстким не суровым, а… растерянным. — Вы сегодня справились. Спасибо.

Она кивнула. Выдохнула.

— До завтра? — спросила она.

— До завтра.

Она вышла. Закрыла дверь. Прошла к подъезду, чувствуя его взгляд в спину. Не обернулась. Не могла.

В квартире пахло жасмином — бабушка снова заварила её любимый чай. Вера прислонилась к двери, закрыла глаза.

Господи, — подумала она. — Что со мной происходит?

Ответа не было.

Дорогие читатели!

Я приглашаю вас в свою новую горячую книгу, где уже ждут новые герои, новые чувства и новые испытания.

Его одержимость

https://litnet.com/shrt/M34a

Аннотация:

Из-за развода я потеряла дочь, крышу над головой и веру в завтрашний день. А он появился на пороге и сказал: «Ты будешь моей». Без просьб, без вариантов. Просто факт. Обещания, угрозы, ласки и контроль. Я ненавижу его за то, что он делает. Я боюсь его за то, что он готов на всё. Но с каждым днём мне всё труднее разобраться, где заканчивается страх и начинается то, что я не смею назвать любовью.

Развод, запретная страсть, одержимость, немного боли и много любви, очень откровенные сцены. Герой дерзкий, молодой, горячий! Героиня старше.

Глава 6. Марк

Он вернулся домой к вечеру.

В прихожей его встретила Галина Петровна — домработница, которая работала у него уже семь лет. Невысокая, полноватая, с вечно озабоченным выражением лица. Она появилась в его жизни, когда он только ушёл с военной службы. С тех пор она стала чем-то вроде второго голоса совести: напоминала, когда нужно купить продукты, ругалась, когда он забывал поесть, и смотрела на него так, будто он был её нерадивым сыном.

— Ну наконец-то, — сказала она, вытирая руки о фартук. — Митя вас ждал. Весь день ходил, спрашивал, когда вы вернётесь.

— Как он? — спросил Марк, снимая пиджак.

— Ел плохо. Опять тарелку супа оставил. Я уж не знаю, как его уговаривать.

— Спасибо, Галина Петровна, — сказал Марк. — Я с ним завтра поговорю об этом.

Она кивнула, собрала что-то на кухне и ушла. Марк остался один.

Прошёл в гостиную, сел в кресло. Включил телефон — пропущенных нет. Хорошо. Значит, всё спокойно. Можно выдохнуть.

Он смотрел в потолок и думал о том, что в бардачке его машины лежит контракт с ошибкой, которую он не исправил.

Зачем?— спросил он себя.

Ответа не было. Вернее, ответ был, но он не хотел его признавать.

— Дядя Марк?

Он обернулся. В дверях стоял Митя. Худой, темноволосый, с серьёзными глазами, которые смотрели на мир с недоверием. Марк каждый раз ловил себя на мысли, как сильно этот мальчик напоминает ему Дениса в детстве. Таким же брат был — замкнутым, тихим, с тяжёлым взглядом.

— Мить, — Марк поднялся. — Ты не спишь?

— Не хочется.

Митя вошёл в гостиную. Осторожно, как зверёк, который не знает, можно ли доверять окружению. Сел на диван, положил руки на колени. Пальцы тонкие, бледные. Марк заметил, что он похудел. И под глазами — тени. Мальчик почти не спал с тех пор, как случилось…

Марк не стал договаривать даже в мыслях.

Он вспомнил, как Денис позвонил ему семь лет назад. Ночью. Голос был растерянным, счастливым и испуганным одновременно.

— Марк, у меня сын родился, — сказал он. — Митя. Я теперь папа.

Марк тогда был дома, но должен был уезжать. Он почувствовал внутри Зависть. Острую, неожиданную, постыдную. У Дениса — семья, сын, дом. А у него — автомат, бронежилет и очередная командировка в точку.

Он тогда сказал: «Поздравляю, я очень за вас рад». И отключился.

А через два месяца, когда удалось вырваться в отпуск, приехал к брату. Митя был крошечным. Марк боялся его взять на руки — казалось, сломает. Денис смеялся: «Не бойся, он крепкий». А жена Дениса, Надя, смотрела на них обоих и улыбалась.

После этого Марк приезжал редко. Раз в год, иногда раз в два. Всегда с подарками: Мите — игрушки, Денису — что-то из техники, Наде — цветы. Ходили в кино, в парк, в зоопарк. Марк смотрел на брата, который вёл за руку сына, и думал: «Это не моё. Мне нельзя. Семья — это слабое место. А я не могу позволить себе слабых мест».