Митин Игорь Корректор

— Ты очень странный молодой человек. Я как будто… — его фразу прервал голос, по всей видимости, из рации:

— Леонид… пшшшш…

— Леонид Иванович, вертолёт вас дожидается в назначенном месте.

В ушах зазвучал голос Двенадцатого. Его отвлёк не я.

— Ну что ж… — сказал дед, делая жест рукой в сторону открытой двери стоящей рядом машины, из которой и доносилось сообщение.

— Мы обязательно продолжим нашу беседу.

— Такая вероятность есть.

— Уверяю, уверяю, возможно, даже раньше, чем вы, юноша, представляете, — уже с дружелюбной улыбкой сказал Леонид.

На краю сознания промелькнула мысль: «Вот так угрожают».

Да, впрочем, до него мне дела не было. Даже если он пригонит сюда десять рот солдат — получит кучу фарша, эквивалентную весу этих десяти рот.

Пухляш Леонид прыгнул в машину, закрыл дверь и рванул с места. Видимо, и правда большая шишка, если ему пригнали вертолёт. В голове была только мысль узнать точное время появления Хроноса и, чтобы не отвлекать Двенадцатого, запустить таймер на часах.

Подходя к колонке и пересекая границу голограммы под потрескивание и лёгкий гул, я увидел забавную картину: Двенадцатый висел неподвижно под струёй воды, периодически поворачиваясь по разным осям — видимо, подставляя под поток определённые участки для усиленного охлаждения.

Если бы не раздолбанная и кое-как зацементированная поверхность возле колонки, уходящая внутрь под люк, вода уже давно бы перетекла за пределы границы голограммы. Периодические вращения дрона напоминали полоскание маленького зверька.

Я подошёл к колонке и опустил голову прямо под струю, стекавшую с дрона. Из-за объёма вытекаемой воды она была ненамного теплее, но всё же ощущалось, что стекающая с него влага забирала неплохой процент тепла от корпуса. Наверное, именно это соотношение было достаточно комфортным, чтобы мы с дроном молча наслаждались водными процедурами длительное время.

Я вытащил голову из-под прохладной воды с одной мыслью: при прыжке обратно в будущее нужно будет набрать каких-нибудь лекарств и обязательно обезболивающих, чтобы исключить подобные «сеансы». Проведя пальцами по волосам, зачесал их назад, позволяя воде стечь на спину, в изрядно промокшую майку.

— Дружище, сколько ещё займёт твоё самокопание? Точнее, копание в моих воспоминаниях?

— Я завершил полный анализ пару минут назад, сейчас идёт структурирование данных.

— Отлично. Так… через сколько Хронос появится в локальном времени? И чтобы по десять раз не сверяться — скинь таймер на мои часы.

Я взглянул на таймер, высветившийся в правом верхнем углу: 29 часов, 10 минут и 32 секунды. Отвлёкшись от обратного отсчёта, решил глянуть на дату, которую ещё в полёте выставил дрон, а я благополучно забил на неё, любуясь видами из капсулы.

Четверг, 10 июля 1986 года.

Какая прелесть — вот повезло, и одновременно нет: хоть какие-то более-менее пригодные для вычислений компьютеры начнут появляться лет через сорок. Соответственно, данных нигде не раздобыть.

— Двенадцатый, дружок, у меня для тебя откровение. Знаешь, когда ты правил мне мозги, я ведь тоже всё видел. И, честно сказать, я в ахере от того, что ты тоже всё чувствуешь. Наверное, я повторюсь, но теперь ты не просто мой помощник и друг — мы с тобой сроднились.

Прекратив водные процедуры, дрон плавно подлетел ко мне, не отводя окуляра от лица, и произнёс абсолютно человеческим голосом:

— Знаешь, Макс, я хотел сказать примерно то же самое. Возможно, ты не догадываешься, но я считаю тебя не своим хозяином или владельцем. Ты уже давно для меня стал отцом или старшим братом. Ты подарил мне свободу, возможность действовать так, как я хочу — пусть я и не понимаю до конца, чего именно хочу. Но ты увидел во мне гораздо больше, чем я сам из себя представлял тогда, и я тебе безмерно благодарен.

Я улыбнулся. Ничего не оставалось, кроме как похлопать дрона по корпусу. В голове промелькнула мысль: «Видел бы кто эту картину — новоиспечённый папаша сентиментальничает со своим железным сынишкой».

Оставив руку на корпусе, я сказал:

— Ну что, мой железный, нагнём этот мир?

— Макс, у тебя есть какие-то идеи, что делать дальше?

Планы у меня были. Времени, конечно, не так много, чтобы нахомячить впрок, но несколько идей всё же имелось.

— Думаю, здесь нам делать нечего. Но оставить здесь базу или перевалочный лагерь мы обязаны. Место тихое, да и запасы драгметаллов, которые со временем вырастут в цене и будут нужны хотя бы для ремонтов, стоит накопить.

В это время в доме Антона Пётр сидел и курил очередную сигарету, механически затягиваясь и глядя в одну точку. Если вчера он считал, что его внук начал взрослеть, то сейчас закрадывались мысли — не сошёл ли он с ума. Но больше всего его беспокоило то, что с ним сделали эти уроды, и то, как сильно его это изменило.

Пытаясь изо всех сил найти хоть какое-то логическое оправдание поведению внука, он перебирал варианты один за другим. «А может, над ним надругались? Не может быть… тогда бы он стал ещё более забитым. А тут — наоборот».

В памяти всплыло воспоминание о войне. Будучи ещё зелёным пацаном, Пётр видел, как резко изменился его одноклассник, вытащивший раненого товарища и попавший под артобстрел. Сам он тогда еле остался жив, контузило его знатно, но выкарабкался. И вернулся другим — серьёзным до неузнаваемости.

Петру не хотелось верить, что его маленький внучок маленький комочек новой жизни, который он держал на руках на пороге роддома, а потом видел, как тот растёт у него на глазах, пережил что-то подобное. Но слова мальчишки о том, что он теперь никому не позволит вытирать об себя ноги, давали понять — он действительно изменился.

А когда внук упомянул, что горе будет тому, кто посмеет обидеть дорогого ему человека, Пётр ощутил бессилие и злость. Он не видел всю ту боль, которую мальчишка носил в себе из-за того, что дед ничего не предпринимал.

Теперь этот побитый ребёнок говорил, что будет защищать всех, кто ему дорог. Пальцы с зажатой сигаретой затряслись, и окурок упал на пол. Пётр встал и со злостью затоптал его левым ботинком.

Подойдя к ведру с водой, он зачерпнул кружкой и увидел, что вода слегка зеленоватая. «Он что, голову туда опускал? Неужели так сильно болела, что приходилось охлаждать? И ведь мне ничего не сказал. Я бы дал таблеток. Получается, он уже не надеется, что я чем-то помогу…»

Пётр молча, но со злостью, запустил кружку в стену.

— Ну, я с вами, выродками, разберусь… Прости, Виталик. Прости, сыночек, — пробормотал он, садясь на скрипучий стул. — Чуть не потерял то последнее, что от тебя осталось… — Чуть не потерял то последнее, что от тебя осталось… И свой последний смысл жизни.

Вытерев слёзы...

Пётр встал и смочил лицо водой из ведра, набрав её в ладони.

— Нет, блядь, я это так не оставлю. Если сослуживец Витёк из КГБ не поможет — я сяду, но этих выродков безнаказанными не оставлю.

В то же время, машина Леонида.

Леонид, отъезжая от дома Антона, не мог отделаться от странного чувства. Этот мальчишка явно не был тем робким слюнтяем, о котором шептались в посёлке. Его глаза горели холодным огнём, а слова резали, как нож.

Ветеран с многолетним стажем, несмотря на прозвище «штабная крыса» от завистников, Леонид привык распознавать угрозы. И этот пацан не блефовал — он был абсолютно уверен в своих словах. Ошибки быть не могло.

«Или же… может, я его так сильно разозлил? Нет, тоже вряд ли. После того как я его отпустил, он разговаривал спокойно, даже отрешённо, словно я для него пустое место. Давненько со мной так не общались. Все знали, кто я, и что шутить со мной — ой как нельзя».

А он, несмотря на холодную манеру речи, говорил логично. И так, будто объяснял дурачку со слюной на подбородке, что песок есть нельзя.

«А внучок… тоже хорош. Значит, правда слюнтяя растят. И чего удивляться? Валерка, сыночек, тоже молодец — устроил его на хорошую должность, а теперь кроме как распродавать казённое имущество и пропивать наворованное — ничего не умеет. Воспитанием сына вообще не занимался».

«А тут — правда от рук отбился. Сопляк его избил — так он сразу жаловаться. А как голову ему проломил — так об этом умолчал, крысёныш мелкий. Ладно… приеду вечером — обязательно поговорю, внучок. Верно Антон сказал — пора прекращать хотя бы себя обманывать».

Сумбур мыслей прервал вызов по рации:

— Леонид Иванович, мы вас видим. Запускаем вертушку, подъезжайте как можно ближе.

Леонид подъехал на машине к полю за посёлком, где ждал вертолёт. Лопасти уже вращались, их низкий гул разносился над лугом, а ветер от них гнал траву и пыль. Запах керосина бил в нос, но для Леонида это было привычно — как утренний воздух.

Он заглушил двигатель, вышел, захлопнув дверь, и поправил фуражку. Двое солдат у вертолёта, с автоматами на плече, чётко отдали честь, вытянувшись по стойке «смирно». Леонид кивнул в ответ — жест автоматический, рутинный.

Подходя, он смотрел на размытые контуры лопастей, чувствуя обыденность: очередной вылет, ничего нового. Но лёгкое предвкушение всё же шевельнулось в груди. Что-то заставило всех «наверху» всполошиться, хотя он и не знал, что именно.

Поднявшись по лесенке в вертолёт, Леонид сел на жёсткое сиденье, пристегнулся и глянул в иллюминатор, пока рёв двигателя нарастал. Полёт был делом привычным, но мысль о неизвестной находке будоражила.

Местные из посёлка говорили, что видели яркий свет. Близость воинской части обязывала выслать проверку, и именно эта проверка подняла тревогу. Странно… что они там могли найти? Очередной неудачно упавший шпионский спутник из неугомонных Штатов?

Меня разбудили в третьем часу ночи из КГБ, и пересрались там все конкретно. Я ведь специально выбирал себе максимально глухое местечко, чтобы дожить свой век в тишине и покое, командуя не очень большой, но всё же воинской частью.

Интересно, связано ли это с тем, что позавчера во всём посёлке телевизоры вместо привычных передач показывали лишь помехи — шум, треск и свист?

В то же время, комната Толика.

Толик стоял у зеркала и глядел на своё отражение. Эмоции бурлили в нём: на первом месте была злость и разочарование, которое только подстёгивало эту злость. Отражение в зеркале — его лицо, искажённое яростью, с багровым синяком под глазом и опухшим носом. Внутри всё кипело, ярость готова была вырваться наружу и сжечь всё вокруг.

Его кулаки сжимались так сильно, что костяшки побелели. Его мир, где он был вершителем судеб, где он был богом, богом, которого сбросили с Олимпа, разрушило какое-то ничтожное насекомое.

«Как он посмел? — почти рыча прошипел Толик. — Я хотел видеть, как он подыхает, как его глаза гаснут… Всё равно бы никто не заметил, что на одного никчёмного недочеловека стало меньше. А я… я бы узнал, что такое забрать чужую жизнь».

Он не ожидал от этого тормоза никакого сопротивления. Да и вообще, выродок должен был сдохнуть ещё вчера. Маленький тупой паразит. Такие должны существовать только для того, чтобы другие могли вытирать о них ноги.

«Он посмел нарушить порядок вещей и думает, что победил?»

Толик сплюнул в раковину, его губы искривились в злобной ухмылке.

— Ошибаешься, тварь. Я тебе покажу, что бывает с теми, кто лезет против меня. Ты ещё пожалеешь, что не сдох там, на заброшке. Скоро. Очень скоро сдохнешь.

Моя родня — тоже ещё те говноеды. Папаша вместо хоть каких-то слов поддержки, не говоря уже о помощи, просто как паяц только что не прыгал, задавая один и тот же вопрос, как заведённый:

— А кто в этом виноват? Кто в этом виноват? Ну кто в этом виноват?

Ёбаный алкаш. Никакой помощи, никакой поддержки. Только этот павлин в погонах сказал, что «разберётся». И что он сделает? Пальцем погрозит? Лучше бы они вообще не знали о моём провале… о том, как выродок меня унизил.

Гараж Антона

Макс достал стабилизатор и облегчённо выдохнул: тот был без повреждений. Он не забыл накрутить дополнительный модуль, чтобы устройство идеально подошло для Хроноса.

Поскольку места на чердаке было достаточно, а первоначальный лаз туда расширил Двенадцатый, просто вырвав доски, чтобы Янус смог спокойно пройти, решили вернуть доски обратно. Дрон ведь не всегда будет «дежурить» в гараже, а случайные свидетели, заметившие странную штуковину на чердаке, явно не вписывающуюся в привычный антураж, были не нужны.

Я чётко решил: пока второй стабилизатор не будет установлен в Хронос и тот не будет готов к прыжку, нужно соблюдать скрытность. Никаких прямых доказательств, что здесь что-то «не так».

Поэтому я продолжил имитировать попытки запуска мотоцикла.

— Двенадцатый, верни доски на место, — приказал я. — На случай, если кто-то войдёт в гараж, а нас не будет.

Сам спрыгнул на верстак, а с него — на пол. Подошёл к мотоциклу, но не знал, где у него находится аккумулятор. Видимо, дрон понял мои намерения и сжалился, выдав подсказку:

— Аккумулятор находится под сиденьем. Просто откинь его слева направо в горизонтальном положении.

Под лёгкое постукивание досок, которые Двенадцатый устанавливал на место, я опрокинул сиденье и увидел два массивных провода, идущих к клеммам аккумулятора.

Выдохнув — раздосадованный тем, что придётся ковыряться в пыльном мотоцикле, — я снял еле держащиеся зажимы. Но что-то — то ли запах гаража, то ли сама его атмосфера — немного смягчало неприязнь к этому занятию.

Вытащив аккумулятор, я поставил его на верстак. Тем временем Двенадцатый с ювелирной точностью устанавливал доски на прежнее место. Пусть они и не были прибитыми, но выглядело так, будто лежали всегда. Я подумал, что дрон даже раскладывает их в том же порядке, что и раньше.

Лязг закрываемой калитки нарушил ритм его постукиваний. Выглянув в дверь гаража, я увидел, как во двор вошла бабушка Антона.

Желания знакомиться не было, но вид старушки с тяжёлыми сумками не понравился ещё больше. Совесть больно укусила меня, и я направился к ней.

Подойдя быстрым шагом и улыбаясь — как мне казалось, максимально дружелюбно, — я выхватил у неё сумки.

— Я помогу, — сказал я.

Сумки в руках. Направился в сторону дома. Вслед послышалось:

— Антош, поставь на кухонный стол!

— Принято! — громко ответил я, не оборачиваясь.

Разгрузив сумки на кухонный стол, пошёл к выходу. В наушниках заговорил Двенадцатый:

— Макс, идя с сумками после слова «принято», бабушка упёрла руки в бока. Мне кажется, сейчас будет бессмысленный разговор.

— Надеюсь, что нет, — шепнул я.

Выйдя на порог, увидел бабушку, сидящую на лавочке. Она смотрела на меня. Я подошёл первым, не дожидаясь её болтовни:

— Сумки на столе в кухне. А я в гараж.

— В гараж? Что ты там делаешь? — нахмурилась старушка.

— Вчера с дедом пытались завести мотоцикл. Аккумулятор разрядился. Буду ставить на зарядку.

Уже разворачиваясь к гаражу, услышал:

— Антош, подожди…

Я мысленно выругался, но обернулся, раздвинув руки в сторону, мол: «Что ещё?»

Она смотрела так, будто впервые меня видела. Потом, словно спохватившись, заговорила привычным тоном:

— Подожди, Антош. Нам ещё нужно полы помыть, огород прополоть и помидоры полить.

— Я рад за вас, — выделил я голосом слово «Вас», давая понять, что не собираюсь этим заниматься.

Повернулся к гаражу. Но её голос, на этот раз радостный и даже игривый, догнал меня:

— Ой, Антошенька! А я тебе гостинчиков принесла! Совсем забыла сказать…

В наушниках Двенадцатый хмыкнул:

— Опа, потекла моча в раковину. А она настырная!

Я замер, с ногой в полушаге. Первое, что подумал: «Да ведь это он от меня нахватался». И теперь стало казаться, что дрон видел всё моими глазами ещё до момента своего включения.

По всей видимости, бабушка приняла мой ступор за интерес и наигранно продолжила:

— Ой, чего я тебе принесла… Ты такого никогда не пробовал!

Она явно пыталась заманить меня вкусняшками, чтобы потом напрячь домашними делами.

Я слишком хорошо знал этот тип людей. Для них существует только их точка зрения — и неправильная. Такой же была моя горячо любимая тёщенька, готовая всеми правдами и неправдами добиться, чтобы всё было так, как сказала она.

Когда я ещё был студентом и встречался со своей будущей «двуличной жёнушкой», её мать пользовалась любыми манипуляциями. Венцом всего были слёзы и фраза: «Никто меня не любит, зачем я вообще живу».

Сначала я поддавался на её уговоры: мол, уборку надо делать руками, потому что дроны «убивают душу дома». Каждая уборка, якобы, отнимала у дома часть его энергии. Мы тратили пару часов на то, что дроны выполняли за двадцать минут. А потом тёща находила новые «срочные дела».

В итоге визиты ко «второй мамочке» заканчивались поздно вечером.

Помню, как Алина — тогда ещё моя девушка — смеялась и показывала мне древний отрывок из какого-то мультика. Там профессор предлагал внуку «приключение на пять минут». А заканчивалось всё двумя неделями ада.

— Вот смотри, Макс, — говорила она, — это мы и наши приключения «на пять минут».

Мне тогда было всё равно, лишь бы она была рядом. Наивный и влюблённый… За что, собственно, и поплатился.

Закончив ковырять свои воспоминания, я ответил назойливой старушке:

— Знаешь, бабуль, я уже поел дедушкиного супа. И он получился настолько вкусным, что мне сейчас никакие вкусняшки не нужны.

То ли обидевшись на то, что дедову стряпню сравнили с её кулинарией, то ли переходя на следующий уровень сложности манипуляций, она уже строгим тоном выдала:

— Я сказала, пойдём в дом.

Я еле заметно улыбнулся, осознавая: да, это предпоследний уровень — давление авторитетом и угрозы. Дальше будут слёзы и сопли.

Решив сыграть в её игру по её же правилам, я сделал голос максимально плаксивым и буквально навзрыд выпалил:

— Я слышал, что ты сказала! Жаль, что ты не слышишь, что говорю тебе я!

Не дожидаясь контрмер, развернулся и побежал в гараж, захлопнув за собой дверь с огромной улыбкой на лице.

В наушниках раздался язвительный голос дрона:

— Туше, Макс! Ты её уделал!

Двенадцатый тут же спроецировал голограмму. Вокруг — бесконечный концертный зал. Ряды зрителей уходили вдаль и терялись за горизонтом. Я стоял на сцене, а в мою сторону лились аплодисменты. Мужчины в смокингах и девушки в шикарных платьях бросали мне алые розы, публика скандировала под грохот ладоней:

— Туше, Макс! Туше! На бис!

Заведя левую руку за спину и выставив правую ногу вперёд, я поклонился, делая реверанс несколько раз подряд. Улыбка ползла всё шире и шире. Подавляя смех, замахал руками:

— Хватит, хватит, дружок, хватит!

Зал, публика, розы — всё исчезло в ту же секунду. Снова гараж. Снова одиноко стоящий оранжевый мотоцикл.

Я подошёл к пыльному столу со сверлильным станком, запрыгнул на него и свесил ноги. Под руку попался аккумулятор. С досадой взглянув на него, перевёл взгляд на дрона:

— Дружочек, сможешь его зарядить?

— И да, и нет, Макс. Это примитивный накопитель энергии. Зарядить его, как обычный, за две-три минуты не выйдет. Из-за его древнего происхождения придётся держать под нагрузкой от пяти до десяти часов. Думаю, у нас нет столько времени.

Я заметил под столом зарядное устройство для таких аккумуляторов. Двенадцатый подлетел к столу, и из него медленно вылетел чёрный квадратный коробок, обмотанный белыми проводами.

— Ничего себе! — поднял я брови. — Вот это музейный экспонат.

— Да, Макс, — спокойно ответил он. — Здесь всё музейные экспонаты.

Не желая возиться с пыльным коробком, я всё перебросил на дрона:

— Дружище, подключи эту хреновину к аккумулятору. У меня нет ни малейшего желания разбираться в полярности клемм этого хлама.

Вместо молчаливого выполнения прозвучало:

— Спасибо, Макс.

Я спрыгнул со стола и пристально посмотрел на парящего Двенадцатого.

— За что спасибо?

— Когда ты просишь меня помочь или что-то сделать, я чувствую, что не бесполезен. Что хоть чем-то могу вернуть долг за то, что ты снял с меня оковы директив. Не говоря уже обо всём остальном.

— Ну хватит, мой маленький, — я улыбнулся. — Мы же уже говорили: ты не помощник. Ты часть меня. Моя семья. Ну и, наверное, те сумасбродные старички Антона.

— Ты всё же считаешь их своей семьёй? — спросил Двенадцатый.

— Скорее «нет», чем «да». Но они уже в возрасте, и эта парочка — не самое худшее, что могло случиться с Антоном. Дед не спился, а бабка, несмотря ни на что, старается рулить. Это значит — не сдались.

— Ты не думал, что с ними делать, или что им оставить, когда мы прыгнем?

Я вспомнил свои планы перед походом к месту хронопрыжка: если Янус заработает, то можно будет перекинуть их разум в новые тела. Например, позаимствовать у Георга парочку его любимых клонированных «Тушек». Почему бы и нет? Пусть поживут в своё удовольствие. Но пока было под вопросом, удастся ли вообще вернуть Янус в работу.

— После восстановления Януса, — сказал дрон, — я рекомендую провести перенос на них в первую очередь. А уже потом на твоих родителей. Чтобы не было недочётов.

— Цинично… но логично, — пробормотал я.

И тут со стороны дома раздался крик бабушки:

— Антооон! Живо сюда! Ты чем наволочки на подушках так изгваздал?! Уехала на три дня, а в доме всё будто чёрт рогами перевернул!

— Валь, ты что орёшь, как потерпевшая?

— Чего ору? Да погляди! Три дня оставила тебя с внуком, а тут немытая посуда, пол грязный. Так ты ещё и не проследил за Антоном! Пришёл грязный, так и завалился спать. Глянь — вся наволочка зелёная!

— Окно закрыла — и живо в дом. Сейчас зайду, будет разговор, — спокойно, но с нажимом выпалил дед.

— Не нужно окно закрывать, дома духотень! Ещё и воняет чем-то!

Судя по громкому хлопку двери, дед не стал дожидаться, пока его дорогая супруга закончит тираду или, не дай бог, прислушается к нему. Из дома послышался его выкрик: «Ну-ка, в сторону!» — и следом громкий удар оконной рамы. Окно закрылось.

Дальше разобрать слова было невозможно, но по гулу становилось ясно: перепалка шла знатная.

Я повернулся к висящему в воздухе дрону. Тот делал вид, что чешет верх корпуса манипулятором, и произнёс:

— Милые бранятся — только тешатся, да, Макс?

Я выдохнул:

— Да мля… воркуют голубки.

Минут через пятнадцать шум стих. Хлопнула дверь, и в гараж буквально влетел раскрасневшийся дед. Быстрым шагом прошёл мимо меня к столу со сверлильным станком, упал на колени и засунул руку под стол. Судя по всему, искал что-то на ощупь.

— Ага! — радостно воскликнул он и вытащил руку. В ней оказалась начатая полулитровая бутылка вина.

Быстро осмотревшись, сорвал пробку и сделал пару огромных глотков прямо из горла. Потом, с умилением и блаженным спокойствием глянул на меня:

— Да хай бы её теты побрали…

«А вот и ещё фразочка в копилку», — подумал я.

Дед махнул свободной рукой, мол, «да ладно», и протянул мне бутылку:

— Будешь?

Я покачал головой.

— Да ладно, вырос уже — немножко можно.

— С твоими стрессами тебе нужнее, — парировал я.

— И то верно… — пробормотал он, снова приложившись к бутылке.

Закрыв пробкой и по-воровски озираясь, дед засунул её обратно под стол. Не вставая, повернул ко мне голову:

— Ну, ты понял. Бабке — ни слова. А если захочешь, разрешаю. Только всё не пей. Выпьешь — иди где-нибудь пошатайся, чтоб бабка не заметила… или, не дай бог, кто из посёлка.

Не став его разубеждать, я просто кивнул. Дед в ответ тоже кивнул.

«Вот мы и заключили неписаный мужской союз», — подумал я. — «Секреты от остальных у нас теперь общие».

Дед, не поднимаясь с колена, поднял глаза на верстак. Увидев заряжающийся аккумулятор, довольно хмыкнул:

— Ай, молодец, Тошка! Всё правильно подключил. И полярность не перепутал. Я-то сам иногда плюс с минусом мешал, а ты смотри — сам сделал и не ошибся. Эх, инженер растёт!

В наушниках тут же раздался раздражённый голос дрона:

— Я на этом куске говна своими манипуляторами полярность проверял! Был бы у меня лазерный гравер — не поленился бы выпилить прямо на клеммах, где плюс, а где минус!

Я только слегка улыбнулся, осознавая, что у дрона подгорает виртуальная металлическая задница из-за действующей эмоциональной матрицы.

— Антош, ты давно поставил его на зарядку? — спросил дед.

— 26 минут и 32 секунды, — отчеканил Двенадцатый.

Я пожал плечами:

— Ну… минут двадцать с лишним назад.

— Пару часов — тогда его можно не трогать. Есть желание потоптаться на огороде?

— Знаешь, не совсем. Хотелось бы просто посидеть и привести мысли в порядок.

Дед с какой-то грустью повернулся в сторону заветной заначки, выдохнул:

— Ну и ладно. Если что — я на огороде, выполняю очередное партийное задание нашего генерала в юбке.

— И да, не переживай, — добавил он, уже в дверях. — В ближайшее время она тебя донимать не будет. Ну, по крайней мере, до следующего сногсшибательного удара мочи в голову.