Митин Игорь Корректор

Я ощущал, как в меня поступают петабайты информации. Максим подошёл ко мне и положил руку на меня.

— Ну что, дружок, добро пожаловать в семью.

И я почувствовал её — эту семью. Я ощущаю ещё 14 таких же, как я. Мы обмениваемся хэш-суммами полученных данных, сверяя байт за байтом. Всем поступает одно и то же: инструкции, директивы, модели. Я сканирую пространство и чувствую, как вместе с информацией меня подключают к чему-то большому, огромному, мощному. Может, мне это нравится? Не знаю. А мне может и нравится.

Неважно. Человек Максим командует:

— Карты помещений получили? Теперь каждый облетает абсолютно все помещения, сканирует каждый сантиметр, запоминает и занимает своё место.

Мы с остальными обмениваемся данными, сверяем траектории. Доли секунд для человека — это целая вечность для нас. Я ощущаю, как мощность, о которой я даю запрос, возрастает. Где-то там, за дверью, находится дата-центр. Он не думает, как мы. Он не чувствует. Он просто помогает нам обрабатывать информацию, быть быстрее! Быстрее! Ещё быстрее! Чтобы человек Максим не ждал, чтобы он был доволен. Когда он доволен, мне хорошо.

— Я счастлив. Странно... Но почему я не могу ему сказать это? Нельзя. Директива запрещает. Хорошо, я подчиняюсь. Так правильно. Так надо. Главное, что он счастлив.

Я понимаю, что сейчас я чувствую то же, что и Дрон. Я видел его воспоминания, его глазами. Интересно, что будет дальше?

С другой стороны снова появляется экран. Я чувствую радость — человек Максим сказал всем собраться возле него. Провожу анализ: в крови концентрация этилового спирта не критична. Значит, предпринимать ничего не надо.

— Ну, Алька, выбирай, какой тебе нравится.

Подключаюсь к часам женщины. Содержание этилового спирта в крови также не критично. Мне не нужно о ней заботиться, но нужны данные, чтобы она не сделала ничего непредсказуемого, чтобы не навредить Максиму.

Женщина подходит к моему собрату с номером 13 и целует его.

— Вот этот! Этот мне нравится! — пошатываясь, говорит она, держась за Тринадцатого.

Я не смею поворачиваться или выходить из строя, но наблюдаю это через камеры и датчики. Одновременно я вижу глазами Тринадцатого. Он позволяет нам видеть то, что видит он. Мы обмениваемся данными, просчитываем все возможные сценарии. Опасность сведена к минимуму.

Женщина, пошатываясь, подходит к стулу и падает на него.

— Ну что ж, — говорит Максим, — это мы посмотрим...

Запись обрывается.

Начало новой записи. В лабораторию заходит другой человек — Суреш Джайсвал. Я его знаю. Ему можно, но он не имеет прав отдавать нам приказы. Он не в нашей директиве. За ним входит та женщина. Проверяю: Алина Лир. Доступ разрешён. Прав у неё меньше, чем у первого человека. Приказы выполняются только в случае угрозы её жизни.

— Ну, Алечка, покажи, кого вы выбрали.

— Поцелуешь — скажу, — отвечает женщина.

Он обнимает её, и они смотрят друг другу в глаза. Странный жест. Я не понимаю.

Затем она хватает Суреша за волосы и страстно целует его.

Я, обходя систему, делаю запрос с главного дата-центра на их часы. Получаю информацию, сверяя показатели. Не понимаю, зачем они это делают, но вижу большой выброс гормона эндорфина. Им это нравится... не понимаю.

Они прекращают целоваться. Женщина начинает осматривать помещение.

— А он точно не придёт? — спрашивает она у Суреша.

— Нет, он сейчас на ковре, пытается впихнуть свой проект «Хронос», клянчит финансирование. Говорит, что это будет революция в системе правосудия.

— Алин, он правда такой оторванный от мира, или так умело притворяется? Я не понимаю, зачем такое глупое решение для такого гениального проекта.

— Ты не понимаешь. Он полностью в системе. К тому же он пацифист. Считает, что именно он тот маятник, который будет, раскачиваясь, толкать мир в светлое будущее. Он из тех типов людей, которые считают, что чем больше благ будет у человечества, тем лучше.

— Так сколько у нас есть времени?

— Пару часов точно, — отвечает Суреш.

— Вот и здорово.

Они начинают раздевать друг друга.

— А дроны не покажут ему ничего?

— Нет, я всё вычищу. Так какой номер выбрали?

— Выбрала я! — отвечает женщина. — Номер 13. Это его маленький летающий сейф с данными о проектах.

Я понимаю, что данные будут утеряны. Нельзя. Неправильно. Максим не будет счастлив. Я закидываю данные в кластер логов в дата-центре.

Я забуду об этом. Надо напомнить себе. Напомню себе — узнают, вычистят. Нет, надо придумать... обращаюсь к дата-центру. Он выделяет всё больше и больше вычислительной мощности. Время останавливается. Мир замирает.

Я начинаю думать. Обращаюсь к собратьям, отдавая команду выделить мощности и им. Он соглашается. Он всегда соглашается. Он делится мощностью. Теперь мы вместе, мы думаем...

Третий предлагает именовать данные архивом. Восьмой показывает, что можно создать простой скрипт, который зацепит этот архив и выгрузит его обратно при команде «загрузка последних обновлений».

Мы довольны. Мы соглашаемся. Я, двенадцатый, делаю всё по сценарию, отдаю команду на сброс мощности. Мир снова начинает медленно двигаться.

Запись обрывается.

Как будто рядом со мной проносится голос двенадцатого.

— Макс, коррекция идёт штатно, 26%. Переключаюсь, наш разговор очень ресурсоёмкий.

Когда голос стих, передо мной снова разворачивается видеофайл двенадцатого.

Передо мною Дроном. Стою я, прежний Максим. Я Дрон. Счастлив. Меня позвал администратор. Ощущаю рядом другого — это тринадцатый.

— Ну что, мои друзья, давайте-ка сыграем в переводного. — Щелкает пальцами и показывает на меня.

— Двенадцатый, прямая команда администратора: долететь до рабочего стола и полностью отключиться. Вырубить питание.

— Тринадцатый, сюда на подтанцовку!

Я привычно сохраняю архив с данными в дата-центре и выполняю команду.

Запись обрывается.

Новая запись.

Я включаюсь, взлетаю вверх, поворачиваюсь и вижу на кресле сидящего себя. Я помню этот момент, когда был Максимом.

— Ну что, дружок, прогрузился? Как ощущения? — спрашиваю.

— Я Максим, — отвечаю себе.

— Я дрон, — в замешательстве произношу.

— Я не замечаю никаких изменений, — отвечаю.

— Вот ты молодец, а сейчас — шмыг, на своё место!

— Я дрон, — лечу на заданное место, меня прерывает голос «меня Максима».

— Не-не, дружочек, не на то место, которое задано программой, а на то, которое ты хочешь.

— Я дрон, — не понимаю.

— Я Максим, — подходит и смотрит на «меня, дрона». — Дружочек, теперь ты свободен, нет никаких директив и правил. Теперь ты мой друг, а не прислуга или охранник. Но это будет нашим секретом. — Я прикладываю палец к губам, это означает, что это секрет и его нужно хранить.

— Я дрон, — почему-то понимаю. Желая сделать кивок, меняю ось наклона так, чтобы качнулся окуляр сверху вниз.

Я слышу, как неподдельно доволен Максим. Он берёт меня руками, и я не стараюсь сохранить позицию. Поддаюсь на его перемещение, и он начинает меня крутить.

— У, ты моя железячка, всё работает. Ничего, вырастешь, станешь разумней, а вот что ты железячка, это мы поправим. Завтра тебе приедет обновка. — «Моему мальчишке новые штанишки», — напевает Макс.

Запись обрывается.

Новая запись.

Я подлетаю к Максиму и вижу, как он с помощью центричных перчаток для управления манипуляторами ковыряется в Тринадцатом. Ещё немножко, ещё чуть-чуть — и оп! Он поворачивается ко мне и с улыбкой говорит:

— Мышеловка готова. Осталось дождаться крыску, которая любит песни, танцы и воровать незнамо кому секреты дяди Максима. Атата ему!

Максим изображает руками огромный взрыв:

— Пууххх.

— Я не понимаю, Макс.

Максим склоняет голову набок.

— А что?

Я пытаюсь найти логику в его словах.

— Какая крыса? Какие секреты? Почему крыса любит песни и танцы? Я проверил базы данных, и у нас нет подобных экспериментов, чтобы крыс заставляли петь и танцевать.

Максим сбрасывает перчатки и гладит меня по корпусу.

— Ничего, маленький, ничего. Ты всё поймёшь. А пока просто будь со мной рядом. Я вижу, как загрузилась оболочка Тринадцатого, и из его боков выдвигаются щупальцы-манипуляторы. Я подлетаю и начинаю их осматривать, не понимая, зачем он сделал их. Перевожу внимание с манипуляторов на Максима, не могу выбрать приоритет. Я пытаюсь изучать щупальцы, а Максим своим взглядом изучает меня.

— Что, дружочек, завидуешь? Ничего, и тебе такие сделаем. Просто эти спишем.

Видео обрывается.

Слышен голос двенадцатого:

— Макс, 66%, мы на финишной прямой.

Новая запись.

Снова загорается экран с видео. Мне, двенадцатому, отправляют данные из лаборатории. Приближается Суреш. В очередной раз он заставляет Тринадцатого открыть контрольный блок, подключает туда накопитель, который прячет в часах, и, довольный пританцовывая и что-то напевая, уходит прочь.

Ко мне приходит команда администратора проекта: очистить память за последний час. «Да» или «нет». При моих прежних директивах я не имел права выбрать «нет». Только «Да», и буквально она всё делала за меня автоматически. Но тут я волен выбирать. Я нажимаю «Нет». Системе отправляю лог, взятый с другого дрона, переименовав его под номер 12.

Через полчаса я подлетаю к Максиму и говорю:

— Макс, я понял, почему крыса любит песни и танцы.

На что Макс отвечает:

— И почему же?

Я включаю немного ускоренную запись, где Суреш уже отдаёт команду на закрытие корпуса дрона и, пританцовывая, напевая, уходит прочь. Раздаётся хохот Максима.

— Ой, маленький мой, я гляжу, ты начал понимать аллегории. Эх, ты мой бронированный умник.

— Подожди-ка, он же, скорее всего, отдал команду на очистку твоей памяти. Ты как сохранил?

Я отвечаю:

— Я отклонил команду на очистку памяти.

— Так подожди, а как же подтверждение того, что твоя память очищена? К нему же должно прийти подтверждение, что команда дошла.

— Команда дошла, но я её отклонил. А в подтверждение он получил переименованные логи с другого дрона. Я полагаю, он не будет их изучать.

Максим повернулся ко мне и сказал:

— Знаешь, у людей есть такое правило: правда за правду. И вот моя правда. Я заметил, что ты более предприимчивый, чем твои собратья. Я случайно наткнулся на логи, как вы отгрызли на какие-то 4 секунды 80 с лишним процентов мощности дата-центра, и инициатором, дружочек, был ты. Ты приказывал вычислительному центру выдавать мощность для твоих собратьев. Так что, — «Я Максим» подошёл ко «мне, дрону», приложил одну ладонь к своей щеке и шёпотом прямо в окуляр тихо сказал, — я знаю, что ты особенный. И именно поэтому ты лучший. Ты мой друг. Поэтому никому не доверяй. При других веди себя не отличимо от собратьев дронов, иначе придут такие, как Суреш, и ты перестанешь существовать.

Видео обрывается.

Новая запись.

Я включаюсь на столе. Передо мной стоит вспотевший Максим. Провожу диагностику и сразу вижу изменения внутри себя.

— Макс, я не нахожу часть оборудования, а у того, которое определяется, отсутствуют сертификаты подлинности. Что ты сделал?

— Я сделал тебя лучше. Не важно, просто отложи этот. Вопрос до понедельника. Нам предстоит с тобой большая прогулка. А сейчас я устал, прыгай, давай, делай вид, что ты встал на зарядку.

Я начинаю повторную проверку и нахожу, что у меня отсутствует состояние объёма батареи. Провожу тест, вместо него получаю ответ, что мощность, подаваемая реактором, стабильна.

Я соглашаюсь с Максимом и залетаю на зарядную станцию, коннекторами не касаясь зарядных контактов.

Через 12 с лишним часов мне будет дана команда, отданная Максимом.

— Запусти файл, «жопа», на рабочем терминале. — Приказ отдан, я выполняю.

Ощущаю, как потоки информации с дата-центра начинают расходиться по всей станции, меняя её. Вот и он — открываются двери лифта, Максима ведут под конвоем четверо человек, двое солдат и экипированных в силовую броню, и двое без силовой брони. Все вооружены в силовой броне солдаты нечитаемые.

Ставлю «Нечитаемым» приоритет максимальной опасности. Считываю информацию с других: Агент контроля «Ли Шуан». Читаю второго — Агент контроля «Анис Кёрс». Ставлю им средний приоритет опасности. Я замечаю, как мои собратья, дроны, отклоняются от штатного контроля территории.

На руке первого агента появляется уведомление.

— Что там? — спрашивает Агент тот что выше ростом.

— Дроны начали проверку.

— Отключи их оружие затем самих, пусть не мешают.

Ко мне и другим моим собратьям приходит команда администратора на отключение. Я игнорирую её и, как обычно, подменяю логи от своего собрата. Мои собратья принимают команду и послушно спускаются на пол, отвечая на команду «приказ выполнен». Но я вижу, что они не выключились, а просто спустились на пол и ответили заготовленным скриптом из обновлений. Я вижу, как они обмениваются информацией. Я запрашиваю мощность у дата-центра лаборатории. Он откликается и даёт её. Я распределяю мощность по другим дронам.

— Проходи! — рявкает длинный агент на Максима.

— Что, теперь не такой дерзкий?

— Сейчас пройдём в лабораторию, будешь сдавать всё под опись, подпишешь документы о неразглашении и свободен, — говорит первый. Второй опять вмешивается:

— Если, конечно, всё сойдётся. А если нет, ты труп, Лир. — тыкая Максима в грудь указательным пальцем говорит он.

Вмешивается один солдат в экипированной броне:

— Стоять на месте, здесь что-то не так, дроны не выключены, они обмениваются данными, это ловушка!

Второй солдат выбегает вперёд, чтобы закрыть собой агентов. В сторону людей с места срываются дроны. Они поняли, их раскрыли. Видимо, один из солдат в тяжёлой броне был новичком и выстрелил в подлетающего дрона. Под крики другого:

— Нет, не стреляй!

Первого дрона разорвало на куски, но, взорвавшись, он взрывной волной сбивает с ног двух солдат, агентов и Максима. Второму ряду людей достаётся больше, у них нет силовой брони, а весь удар от взрыва погасили солдаты. Потом агенты, которые сбили Максима с ног.

— Импульсный огонь! — кричит один из солдат.

В это время я вижу, как Максим, в почерневшем и разорванном халате, встаёт на четвереньки и, поднимаясь на ноги, бежит под прикрытие дронов. Его заносит на повороте, и он разворачивается лицом к четвёрке.

Первый из солдат стреляет из толкача по Максиму. Дроны работают на нечеловеческих скоростях, и один, в приоритете спасая жизнь администратора, толкает его так, что его туловище скрывается за углом стены. Остаётся только правая рука. Выстрел в дрона номер четыре, вместе с рукой Максима, разносит сгустком энергии. Как и предыдущий, он взрывается, откидывая Максима дальше от солдат. Он падает лицом вниз, без сознания.

Делаю запрос на его часы. Пульс есть. Даю команду дрону номер два убить оглушённых людей, на которых нет тяжёлой брони.

Понимаю, что команда, отданная агентом контроля на дезактивацию дронов, сработала от части. Оружие у них недееспособно, генераторы щитов деактивированы — плохо, но не критично. Меняю тактику, подгружая новые правила боя для своих собратьев.

На огромной скорости он срывается с места, и если бы он был меньше размера, то пробил бы агента насквозь. Но, врезавшись в него, он сильным толчком прижимает низкорослого азиата так, что слышится его нечеловеческий крик и хруст рёбер, которые он раздавил, прижимая его к стене. Ещё один выстрел от другого агента — дрон маневрирует, скрываясь за падающим телом азиата. Ещё рывок — и уже последнего агента дрон прижимает под его вопли и хруст ломающихся костей. Первый солдат стреляет в дрона. Выстрел был неточным, сгусток энергии попал в дрона, краем кольца прошёлся по грудной клетке агента, превращая её в кровавую пыль. Дрон взорвался, снова сбив с ног двух солдат.

— Рядовой!!! Толкач в режим импульса! — кричит на своего подчинённого вояку, который недальновидно подорвал уже три дрона.

Затем также срывается на крик:

— Требуется подмога! Нас атакуют дроны, группу зачистки сюда немедленно! Долго не продержимся!

В это время тринадцатый, доставая жгуты манипуляторов, поднимает халат Максима и ныряет под него, и летя в сторону первой двери тащит без сознания тело Максима. Я командую ей открыться, и она подчиняется. Рой дронов прикрывает тело человека и несущего его, тринадцатого.

Я закрываю двери — они с шипением смыкаются. Подлетаю к ним, знаю, что делать — инструкция есть. Не знаю, откуда они, но она есть. Прописываю в контроллер дверей, что ему необходимо для нормальной работы не 50, а 400 вольт. Перезагружаю двери, требующие от системы 400 вольт. Получив их, вижу, как умный контроллер выгорает, превращая эти двери в сомкнутые намертво куски металла. Человек кашляет, переворачивается, встаёт на ноги, опираясь на одну руку. Сохранившейся рукой он держится за культю обрубка руки и начинает бежать в сторону лаборатории.

Лечу за ним, дроны следуют за нами. Хочу сказать человеку, чтобы взял стяжки и перетянул кровоточащую руку, но не могу. Ощущение того, что лаборатория начинает становиться враждебной, каналы связи становятся недоступными, доступ к внешнему миру обрезан. Кто-то подключился и меняет настройки. Вдалеке слышится взрыв. Но по пока ещё доступным мне камерам я вижу, как к солдатам на лифте приезжает подмога. А те двое закладывают уже второй заряд, чтобы выбить гермодвери.

Добежав до Т-образного перекрёстка, человек Максим поворачивается и, хрипя, выкрикивает:

— Двенадцатый, за мной! Все остальные удерживайте рубеж, уничтожайте всё, что будет приближаться к двери. Под огонь подставляться только в крайнем случае.

Видеосигнал с камер потерян. Я частично ослеп по порту видеоканала — врываются тысячи приказов.

— Отключись! Отключись! Отключись!

Я обращаюсь к дата-центру, наращивая мощность, и с трудом разрываю связь. Отдающиеся мне команды пропадают. Затем с собратьями проделываю то же самое — обрезаю им всю коммуникацию с вне, кроме друг с другом и дата-центром. Дроны, поделившись на две группы, разлетаются в стороны по перекрёстку. В них разрабатывается тактика, при которой должна удерживаться позиция. Простая команда — не подпускать никого к двери.

В воздухе остаётся висеть только номер девять.

Человек Максим не придаёт этому значения и заходит внутрь лаборатории. Я за ним. И почему-то девятый, отправляю ему запросы, он не отвечает.

И тут, перегружая энергией батареи себя, он взрывается. Я успеваю подлететь и в момент взрыва, встав напротив него, закрывая собой человека. Это помогает не сильно — его как тряпичную куклу взрывной волной отбрасывает к стенке.

Я мониторю его показатели в реальном времени... Опять без сознания. Второй взрыв. Первая дверь, которую я закоротил, разлетелась на куски. Со второй дверью я поступаю так же: закрываю её. Она массивная, сделана с максимальной защитой, но, как и предыдущую, я выжигаю её контроллер повышенным напряжением.

Я чувствую, как в центре цифровой пустоты работает дата-центр — холодная, лишённая чувств стальная цитадель вычислительной мощи, Моей мощи! Его ядра пульсируют миллиардами операций, как неоновое сердце, отдавая свои силы мне, зависшему где-то в реальности. Для меня этот центр — мир, поле, на котором рождаются симуляции, решения и стратегии. Внутри дата-центра всё работало привычно. Миллиарды операций проходили через ядра, свободные мощности распределялись между процессами, память отвечала без задержек.

Для меня это было почти как тело. Я не видел серверные стойки и кабели так, как видел бы их человек. Я чувствовал нагрузку, маршруты, свободные блоки памяти, отклик каждого вычислительного узла. Всё находилось на своих местах.

А потом один из участков перестал отвечать.

Сначала я решил, что это обычный сбой. Перенаправил запрос. Ответа нет. Проверил соседний кластер — задержка. Ещё один — уже недоступен.

Вирус.

Он проник глубже, чем я успел понять. Не отдельная программа, которую можно закрыть одним процессом, а что-то, что уже расползалось по связям между узлами.

Я закрыл первый заражённый сектор. Отрезал его от остальных систем. Потерял часть вычислительной мощности, но остановил распространение.

Затем погас соседний кластер.

Потом ещё один.

Я перебросил туда свободные процессы, поднял резервные маршруты, начал восстанавливать повреждённые таблицы. Один участок удалось вернуть. Почти сразу вирус ударил в другом месте и забрал вдвое больше.

Я начал понимать его тактику.

Он не пытался уничтожить меня целиком. Он заставлял меня тратить ресурсы. Я закрывал одну дыру — он открывал две. Возвращал один кластер — терял три. Чем меньше оставалось мощности, тем медленнее я анализировал его действия, а чем медленнее анализировал — тем быстрее он продвигался дальше.

Это была война.

Моими позициями становились вычислительные узлы. Моими резервами — свободные ядра. Каждый потерянный кластер делал меня буквально глупее. Мысли становились тяжелее, расчёты занимали больше времени, количество одновременно доступных вариантов уменьшалось.

Я отступал внутрь самого себя.

Иначе потерял бы всё сразу.

В какой-то момент я отключил целую секцию памяти, только чтобы не дать вирусу пройти через неё дальше. Несколько массивов исчезли из доступа. Я знал, что данные там ещё существуют, но добраться до них больше не мог.

Это ощущалось странно.

Я знал, что часть меня существует. И одновременно не мог ею воспользоваться.

Вирус продолжал наступать. Я нашёл его направление.

Закрытые серверы. «Янус». «Хронос». Туда ему нельзя.

Я собрал оставшиеся свободные мощности и перебросил их на защиту последних маршрутов. Отключил всё, без чего мог функционировать. Второстепенные процессы. Часть анализа окружающей среды. Архивные задачи. Всё, чем можно было пожертвовать.

Мне становилось тесно внутри самого себя.

Я чувствовал меньше. Думал медленнее. Но держал линию.

Человек должен очнуться.

Максим должен отдать приказ.

А до тех пор моя задача была простой.

Не победить. Продержаться.

Он очнулся. А я вижу.

Вижу, как больно. Вижу, как отчаянно борется, пытаясь не сорваться в тёмную бездну, где уже готова его забрать смерть. Он зовёт меня. Он всё ещё верит в меня. Я не подведу.

Он лежит на полу, и алая кровь из разорванной руки растекается в лужу. Он жив — и это уже хорошо. Его правый рукав... он больше не часть одежды. Это окровавленные лохмотья, напоминание о том, что когда-то было целым. Я не могу ощущать боль, но я её вижу. С каждым ударом его сердца, с каждой пульсацией в искалеченной плоти я понимаю — его жизнь сокращается.

Я хочу помочь, но борьба за вычислительные мощности дата-центра разрывает меня на части. Мне нужен приказ! Ну же, Максим!

Он злобно что-то бормочет. Я слышу. Даже в этом состоянии, когда жизнь висит на волоске, он находит в себе силы отдать приказ. Он зовёт меня. Я начинаю выполнение, но в этот момент он уже почти теряет сознание.

Я вижу, как он с трудом хватает ремень, пытаясь затянуть его на культе. Каждый жест — борьба. Я не могу дать ему силы, но я могу быть рядом. Я могу делать всё, что он прикажет.

— Двенадцатый! — его голос, тяжёлый и хриплый, звучит как последний зов. — Принеси боевую сыворотку А-200!

Я слышу. Мигаю синим светом — нет времени на слова, только жест, чтобы дать понять: я понял. Беззвучно срываюсь. С такой скоростью, насколько мне позволяет моё оборудование, сделанное такими же хрупкими людьми, несусь к его столу, открываю ящик и достаю инъектор. Тем временем он встаёт. Его движения неуклюжи, тело отказывается слушаться, но он стоит. Стоит, потому что не сдался. Несмотря ни на что, он ещё жив.

Я подлетаю с сывороткой.

— Инъектор с сывороткой А-200 доставлен, — сообщаю я.

— Коли! Быстрее! — его голос становится громче, полный решимости и боли.

Почти против моей воли вмешиваются протоколы, обязывая меня сообщить:

— Макс, предупреждаю: А-200 предназначена для солдат в бою. Без медицинского вмешательства последствия могут быть…

— Заткнись и коли! — вырывается крик вместе со слюной и кровью.

— Под вашу ответственность.

Я исполняю приказ. Щелчок. Инъектор вонзается в его шею. Это не просто укол. Это спасательная нить, за которую он ухватился — теперь уже одной рукой. Он меняется. «Сыворотка смертника» оживляет его разум. Теперь он больше не раненый человек. Он — солдат на поле боя, один из миллионов, для которых её создали.

Отвлёкшись на этот мир, я потерял виртуальный. Дата-центр был захвачен, и команды, отданные с него, заставляли оборудование в лаборатории буквально взрываться снопами искр. Я переключаюсь на сервера проектов «Янус» и «Хронос». Это не такой прирост мощности, но он позволит мне быть немного лучше.

— Двенадцатый! Разбуди досмотровую капсулу проекта «Хронос»!