Митин Игорь Корректор

Я открыл калитку, зашёл во двор — и снова это непонятное чувство. Вроде всё знакомо, и в то же время — нет. Двоякое ощущение.

На лавочке, как всегда, сидел дед, смотрел куда-то вверх, потягивая сигарету.

Чтобы избежать неловкой молчаливой паузы, я направился к лавочке и сказал:

— Я вернулся. Мяту принёс. А у тебя как прошёл день?

Дед выпустил сигаретный дым, глянул на меня и похлопал ладонью по доскам скамейки, приглашая присесть рядом.

— Нет. Провоняю дымом, — фыркнул я. — Мерзкий запах.

Дед бросил недокуренную сигарету, растоптал её ногой и снова повторил жест. Я присел на лавку, не зная, чего ожидать.

— Ко мне Лера заходила. Жалуется, что ты у неё палку отобрал. Про какие-то персики. Да и вообще, говорила, что ты себя как бандит-рецидивист вёл. Я, конечно, понимаю — она с припиздью. Ну, так что там было?

— Да ничего особенного. Проходил мимо, она — как обычно — меня обвиняет. Я ей сказал, что о ней думаю. А палку-то она мне проспорила, вот и забрал. Хоть и на обратном пути вернул.

— Эхе-хе, — сказал дед, постукивая пальцами по лавке.

Я продолжил:

— Ты у неё персиковые деревья видел? Вот и я — нет. А она уверяет, что я с них ворую постоянно. Понимаешь, насколько обидно, когда тебя обвиняют в том, чего ты не делал? И по сути — не могло произойти.

Глаза деда еле заметно сузились, а пальцы стали стучать быстрее, ритмичнее.

— Цыц! — громко рявкнул он, хлопнув ладонями по лавке и встав напротив меня.

— Если ты меня будешь затыкать, то наш разговор окончен, — отрезал я.

— Чего? — не понял дед.

— Какой смысл отвечать на твои вопросы, если ты меня не хочешь слушать?

Дед замолчал, будто на секунду задумался. Его глаза, полные раздражения, вдруг смягчились. Он медленно сел обратно и, тяжело вздохнув, сказал:

— Ладно, ладно. Не кипятись. Я просто хотел понять, что с тобой.

— Хочешь узнать правду? Что со мной? Ну, хорошо.

В наушниках послышался голос Двенадцатого:

— Макс, это плохая идея.

Я не мог ему ответить. Раздражение от разговора с дедом только усилилось.

— После того как эти трое меня превращали в живой фарш ногами там, на заброшке, я многое переосмыслил. Мне надоело быть ковриком, в который кто угодно вытирает ноги — ради своих амбиций.

Те трое уродов, которые делают, что хотят... И Эта, как ты сказал, пизданутая бабка... Пусть они все идут нахер. Я уже по-хорошему пробовал. А вчера, когда терял сознание, я реально думал, что сдохну. Только потому, что кому-то стало скучно, и он решил развлечься. Им нужны были эмоции, они хотели «улучшить себе жизнь». И наплевать, что я мог за это заплатить своей.

А в голове не те трое крутились. А предательство жены. Фотографии родителей в больничной палате. Я вспоминал давно представленную картину, как жирный выродок, ничего не делавший, радостно рассматривал мои проекты, на которые я потратил полжизни. Потирал свои вспотевшие ладони в предвкушении, как его власть станет ещё больше.

В наушниках снова голос:

— Макс, если ты играешь — ты переигрываешь.

Как ведро ледяной воды. Действительно. Чего я? Я закрыл глаза и начал считать до десяти.

Дед, видимо, воспринял это как очередной ступор. Я почувствовал, как он обнял меня.

— Ну, пореви, маленький мой, если хочешь. Я понимаю, что на тебя много навалилось. Всё хорошо. Я с тобой, — хрипло и по-старчески сказал он.

Я уткнулся лицом в его плечо. Пахло потом и сигаретами, но в тот момент мне было всё равно. Оно казалось таким родным. Почему-то меня прорвало.

— Помнишь, как мы к водопаду ходили, в гору? Ты сидел, мешал угли палкой, а я, обхватив колени руками... Так вот, я не помню, о чём тогда думал. Представляешь?

— Всё хорошо... Всё будет хорошо, — повторял дед хриплым шёпотом, как мантру. — И с бабкой той я поговорю, чтоб тебя больше не задирала. И троих тех найду — пусть в милицию жалуются. Я не последний человек. Связи у меня в Москве есть.

— Макс, твои показатели нестабильны. Выпей воды. Успокойся, — металлизированным голосом советовал Дрон.

— Я знаю, — ответил я, но, видимо, дед решил, что это ему.

— Ничего не надо. Я уже сам начал разбираться.

— Да я это понял, когда Лера — Мегера — пришла. Только не знал, что у тебя всё так накипело.

Я вытер слёзы рукавом рубашки.

— Я не о ней. Когда я мяту собирал — встретил тех троих.

Глаза деда сузились, ноздри раздулись. Похоже, я начал понимать, как у него лицо меняется, когда он злится.

— И что? — с нажимом спросил дед.

— Рыжий начал кричать, чтоб я подошёл. Я шёл мимо. Он подбежал, увидел часы, попытался сорвать.

— Какие часы? — напрягся дед.

— Ты прокололся, Макс. У Антона не было часов, — прозвучал голос Двенадцатого.

Я сжал губы, мысленно выругался: «Железяка...»

Сдерживаясь, чтоб не ответить вслух, как в том старом анекдоте: «Молчи, хуй, сам знаю».

— Скажи, что ты долго не открывал подарок отца, и только вчера решился. Это сойдёт за правду, — подсказал дрон.

Я поднял руку, провёл пальцем сверху вниз — убавил громкость в наушниках, чтобы дед видел.

Он принял это за жест, будто я что-то сентиментальное показываю.

— Папа подарил. А я всё не решался открыть. Боялся — испорчу. А с ними и память о нём.

— Первый раз такие вижу. А где стрелки?

— Электронные. Только, видимо, батарейка села. Долго лежали без дела.

Он покрутил мою руку, потыкал в часы. А в наушниках пошло:

— Неавторизованный пользователь. Доступ запрещён.

Неавторизованный пользователь. Доступ запрещён.

Я старался не подать вида, терпеливо ждал, пока дед закончил изучать часы.

И вдруг:

— Громкость: пять.

Я мысленно выдохнул.

— Так что дальше, внучок?

— А дальше, поняв, что снять он их не сможет, начал орать, что я их у него украл. Кричал, чтоб снял. Я согласился отдать. Он отпустил руку, и тогда я его палкой — бах! Оглушил, сбил с ног и начал бить.

— По лицу? — прищурился дед.

Я растерянно кивнул:

— Да. По лицу…

Ждал от него подзатыльник или хотя бы тычок, но он просто хлопнул меня по плечу:

— Правильно сделал. Надеюсь, Толику хотя бы один шрам оставил. Чтобы в зеркало смотрелся — и вспоминал, кто он есть. И что у всего есть последствия, — и уже с улыбкой добавил.

В наушниках дрон тихо произнёс:

— Если бы я не знал, что Антон умер, я бы подумал, что он твой очень далёкий предок.

— Ну что, Тошка... Завтра, наверное, ждать незваных гостей — злых и угрожающих за то, что обидели их дитятко.

Я пожал плечами:

— Ладно. Пёс с ним. Разберёмся.

— Ты только, если что, говори мне обо всём. Не держи в себе. Ладно?

Я улыбнулся:

— Честное пионерское.

Дед улыбнулся в ответ. Той самой доброй, по-настоящему старческой улыбкой, которая бывает только у людей в возрасте.

— И вот ещё... — вдруг сказал он. — Ты чего там в гараже гремел? Искал чего?

Я застыл. Дыхание перехватило. Что сказать? Я же даже не был в гараже. Я думал, это сарай.

— Макс! Оранжевый мотоцикл. Когда я его поднял, от ветра захлопнулись ворота — и ударили по нему. Вот и грохот, — подсказал дрон.

— Хотел выкатить мотоцикл. Открыл ворота. Потом понял — рано, — импровизировал я.

— Рано, говоришь? А ну-ка, пошли глянем, как ты на нём сидишь!

Я не успел придумать отговорку. Дед моментально схватил меня под руку и повёл к гаражу.

Мысли метались: Притвориться, что потерял сознание? Убежать?

— Заходите. Только не дай ему подойти к правому заднему углу, — спокойно сказал дрон.

Я выдохнул.

И начал ощущать, как сердце медленно возвращается в нормальный ритм.

Проходя за дедом, я ожидал увидеть что угодно, но передо мной открылась банальная картина: залитый цементом или бетоном пол, стены из белого кирпича, между которыми был не очень густо намазан цементный раствор. Из-за этого в некоторых местах оставались щели, сквозь которые пробивался дневной свет с улицы.

Пахло машинным маслом, досками и резиной. И тут я увидел его — возле дверей, вперёд колесом, стоял мотоцикл оранжевого цвета. Хромированные трубы, сплошное сиденье. На баке красовался круглый знак: в центре круга выведена огромная буква «С», перечёркнутая «Z», а на боковине — гордая цифра 350.

— Морковка, — сказал дед.

Такой раритет я видел только на старых фотографиях и в музее восстановленной техники. Когда-то, в середине трёхтысячных, случился бум на подобную технику. Нефтяные запасы почти иссякли, и началась активная переработка отходов пластика. Эта реплика была оснащена электрическим двигателем, хотя внешне сохраняла полную аутентичность.

Когда-то, будучи студентом, я пробовал кататься на подобной реплике, которой был одержим мой отец. Но… чего-то не хватало. Когда выкручивал ручку — не чувствовалось. У одного автора было хорошее выражение — ощущать технику. А тут и была проблема — я ехал, но не чувствовал. Возможно, из-за электродвигателя и множества датчиков, контролирующих разгон и мощность. А может, просто не моё.

Я подошёл и провёл ладонью по сиденью. На нём, как и ожидалось, лежал тонкий слой пыли.

— Виталька с Ленкой любил кататься на нём, — с грустью произнёс дед.

И уже с каким-то вздохом добавил:

— Ну что, снимай с подножки, садись, дай-ка я погляжу — подрос ты для него или нет.

Я подошёл к мотоциклу, толкнул его вперёд, удерживая за руль. Он, амортизируя, плавно перенёс вес на колёса. Было непривычно, но я удержал равновесие, чтобы он не завалился. Закинул ногу и сел. Чувство было странное — то ли он тяжеловат, то ли я слабоват. Но по росту подходил — даже на цыпочках стоять не пришлось.

— Тошка, вот это ты подрос! — радостно воскликнул дед. — Последний раз — на цыпочках стоял. Ну что, заведём?

Я пожал плечами. Дед сказал:

— Пойду за ключами.

Как только он вышел из гаража, из завесы голограммы появился Двенадцатый. Он по-прежнему говорил в наушниках:

— Макс, это примитивная бензиновая техника. Она слишком опасна для тебя. Настоятельно рекомендую отказаться от попытки прокатиться.

— Возможно, ты не замечаешь, но я наблюдаю сильный эмоциональный сдвиг. Твои эмоции нестабильны. Рекомендую провести диагностику через «Янус». С учётом моей мощности я могу заменить часть блоков собственными вычислениями. Требуется минимальная доработка капсулы. Просто вспомни себя тогда — сейчас ты не похож на прежнего. Задумайся, Макс.

Дрон, не разворачиваясь, как бы глядя на меня, отлетел назад и скрылся в голографическом мареве.

Зайдя в гараж, дед молча подошёл, вложил мне в руку ключи:

— Ну что, Антон Витальевич, поздравляю. Теперь у тебя есть мотоцикл — и все девчонки твои, — улыбнулся и подмигнул.

— Давай, заводи уже! — с азартом сказал он.

Я начал рассматривать ключи. Подсознание отказывалось воспринимать эту пародию со штырьком как защиту от угона. Вставил ключ в замок зажигания, начал искать, куда приложить палец, чтобы отсканировать. Нет, подождите — в этом времени ещё не было сканеров! Точно — кнопка. Нажал несколько — мотоцикл не завёлся.

Дрон молчал. Я растерянно повернулся к деду.

— Ну чего растерялся? Заводи давай. А я ворота пока открою.

Когда он отвернулся, в наушниках прозвучал ехидный или недовольный голос Двенадцатого:

— Макс, поверни ключ в замке зажигания. С левой стороны — железная ножка. Откинь её и толкни вниз.

Память Антона начала срабатывать. Я вспомнил. Пока дед открывал ворота, я перелез на левую сторону, повернул ключ и нажал ногой на заводной рычаг. Он медленно продавился и вернулся обратно.

— Антош, толкай резче! Всей силой ноги — и даже весом! — подсказал дед.

Мотоцикл не завёлся.

— Ну ты чего? Крантик открой и подсоси бензин.

— Ой, забыл, — сымпровизировал я.

— Слева под баком — крантик. По центру — карбюратор. Найди кнопку и надави, — продолжал советовать Дрон.

После всех манипуляций мотоцикл так и не завёлся. К моему сожалению — и радости Двенадцатого — аккумулятор разрядился. Нажал несколько раз на кнопку сигнала, и вместо бодрого писка раздался только щелчок еле срабатывающего магнита.

— Ладно, поставим на зарядку. Завтра попробуем, — махнул рукой дед.

Я начал закатывать мотоцикл назад и резким движением поставил его на подножку. Дед, чтобы подбодрить, хлопнул по плечу:

— Пойдём поедим. Почти весь день шатаешься. Я, конечно, готовлю не как бабушка, но вчера — всю кастрюлю расчехрыжил!

Очередное словечко в копилку от деда.

Решив подбодрить старика, а заодно — честно оценить его кулинарию, сказал:

— Я вчера чуть язык не проглотил от этого супа.

— А вот льстить — нехорошо.

— Знаю. Поэтому и говорю правду.

Дед радостно потрепал мне волосы, и мы пошли есть. Заходя в дом, я заметил, что ключи от гаража он положил на верхнюю полку вешалки и прикрыл потрёпанной фуражкой.

Ели мы молча, каждый думая о своём.

…Из головы не выходили слова Дрона о том, что со мной что-то не так. Может, зря я вообще ему эту эмоциональную матрицу запустил? Да нет, не может быть. Какие бы зачатки эмоций у него ни были, его главные директивы — поддержание оборудования в рабочем состоянии и моя безопасность. А значит, как бы ни было грустно это признавать, с большой вероятностью он прав.

Ладно. Завтра залезу в гараж, скажу, что хочу навести порядок, и поковыряюсь. А может, даже ночью проснусь и пойду туда.

В очередной раз я заметил, что после плотного… то ли очень позднего обеда, то ли слишком раннего ужина — меня начинало клонить в сон. А точнее, просто срубало. Возможно, за сегодня я слишком много прошёл. Да и произошло всего. А может, тело Антона ещё не до конца восстановилось. В любом случае — сон лучшее лекарство.

Сообщив деду, что хочу подремать, я увидел, как он нахмурился, приложил мне руку ко лбу и выдохнул:

— Да вроде температуры нет… Ты чего это так рано?

— Понятия не имею, просто хочу поспать, чтобы суп спокойно переварился, — ответил я.

Дед покачал головой и, выдохнув, сказал:

— Вот скажи я бабке, что ты сам, по своему желанию, решил пораньше лечь спать… получил бы подзатыльник.

Я вспомнил, как он хотел дать мне подзатыльник, когда я выходил из бани, и понял — у них это семейная традиция.

Зайдя в спальню и борясь с желанием просто плюхнуться в кровать, я через силу убрал все вещи с неё, сложил аккуратно и положил на стул. Тогда, оставаясь на несколько дней в лаборатории, я выработал простую привычку: за то время, что я там нахожусь — имею полное право лечь спать когда захочу. А проснувшись, продолжить работу, несмотря на время. Никто не мог навязать мне свои правила. Все ассистенты, от которых была хоть какая-то польза, были либо дронами, либо прототипами роботов-помощников. Не особо продуктивные и немного неуклюжие, но в таскании тяжёлых предметов им не было равных.

Два огромных техногиганта вечно соперничали друг с другом. Одни производили летающих дронов — Continent Robotek, или, как их сокращённо называли, CR. К этому семейству относился и мой Двенадцатый — дрон-помощник. Одно из подразделений орбитальных лабораторий как раз и конструировало их.

Вторым гигантом была CyberNova. Эти делали тяжёлых, почти гуманоидных роботов. После запрета в конце 3000-х годов они перестали стремиться сделать их неотличимыми от человека. Каждый гигант занимал свою нишу: одни дружили с военными — за компактность, другие — с исследовательскими и погрузочно-транспортными отраслями. Главное, что никто из них не гадил конкурентам — было негласное правило: не лезть туда, где уже занято.

Под эти воспоминания я, сытый, довольный, провалился в мир сновидений.

На этот раз обошлось без кошмаров, но снился какой-то бред. Я сижу на троне в огромном зале. Я не видел его целиком, но знал — он гигантский. Возле трона, вмурованные в подножие, стояли два огромных кристалла. Они испускали бирюзовый, яркий, но не раздражающий свет. Из центра куполообразного потолка пробивался дневной свет. Трон стоял наверху огромной лестницы. С последней ступеньки спускался зелёный ковёр, в центре которого золотым орнаментом был выбит символ уробороса — змея, поедающего свой хвост.

Вдали, у входа в тронный зал, горели две чаши с углями. За ними — две массивные статуи: я понимал, что это воин и маг. Сквозь усилие я заставил себя повернуться.

Слева, на ковре, на разбросанных подушках, сидела длинноногая, стройная девушка с белыми волосами, достающими до самого ковра. Она смотрела куда-то вдаль. Я заметил, что её уши были необычными — длинные и острые. Почувствовав мой взгляд, она повернулась ко мне.

— Талхето сето а фрэ? Мирдок литуашахс? — спросила она, глядя прямо в глаза.

Я с усилием поднял руку, чтобы потрогать её уши…

И тут раздался громкий голос — до боли знакомый:

— Макс, проснись! Опасно! Макс! Показатели хаотичны! Макс, проснись! Макс!

Из сна меня будто пинком выкинули, как кота со стола. Голос дрона не умолкал:

— Макс, показатели дельта-ритма аномальные! Проснись!

С трудом продрав глаза, я осмотрелся. Казалось, я всё ещё ощущаю шероховатость камня трона под пальцами… и тот аромат от девушки — смесь хвои и цитруса.

Солнце только-только начинало разгонять тьму. Было очень раннее утро. А деда уже и след простыл — как и вчера, кровать была аккуратно заправлена.

Ни хрена себе, — подумал я. — Вот это он — ранняя пташка.

Видимо, увидев по показателям, что я проснулся, Двенадцатый произнёс:

— Ты в порядке, Макс?

Я смог только выругаться по привычке, фразой, которую часто использовал мой отец:

— Да чтоб тебя ебли, а мне деньги платили…

— Да, Макс, я слышу, что ты проснулся.

Пытаясь не забыть тот сон, я быстро проговорил ту самую фразу:

— Талхето сето а фрэ. Мирдок литуашахс.

— Прости, Макс, я тебя не понял, — растерянно ответил Дрон.

— Прогоняй эту фразу по всем базам данных. Сравни со всеми языками — включая мёртвые. Я хочу знать, что она означает. Если потребуется, запусти декриптор-переводчик.

— Какую часть вычислительных мощностей выделить под этот блок?

— Два процента будет достаточно, — уже спокойнее сказал я.

— Принято. Декрипция фразы запущена в фоновом процессе. О завершении сообщу. Если ты знаешь интонацию или внешний вид носителя языка — можешь помочь избежать контекстных ошибок.

— Человек или нет? Хуманоид?

— Так, стоп… Двенадцатый, какого лысого ёжика ты меня разбудил? Что тебе не понравилось в моих показателях?

— Макс, мне не нравится твоё состояние. Перенос Януса был аварийным, носитель повреждён. Диагностика не проводилась. Твоё поведение меняется. А во сне дельта-ритм был настолько высок, что, если сравнивать в машинных терминах, это напоминало работу моей старой системы при запуске двухсот голограмм одновременно. Температура головы — сорок два градуса. Приложи руку ко лбу.

Я приложил. И вправду — как будто прикоснулся к батарее.

Я встал с кровати. Голова немного закружилась. Всё поплыло. Опершись рукой о кровать, я глубоко вдохнул и пошёл на кухню. Там было ведро с водой. Окунул лицо, потом — голову, задержал дыхание. Насколько смог — столько и простоял.

Вынырнув, почувствовал, как сонливость ушла. Открыл холодильник, увидел знакомую алюминиевую кастрюльку. Не раздумывая, снял крышку и отпил жижку прямо из неё. Потом достал ложку, набил рот, прожевал, повторил. Привычки не меняются, даже в новом теле: насытиться — и вперёд к работе.

Бесцеремонно ополоснув руки в ведре, я подошёл к раковине, плеснул прохладной водой на лицо и взглянул в зеркало. Смотреть на отражение было не так уж и непривычно. Я улыбнулся себе — и отражение ответило тем же. Почувствовал, как треснула болячка под нижней губой. Провёл большим пальцем — осталась кровь. Растерев её, выдохнул и пошёл открывать гараж.

Немного поковырявшись с замком, перебирая ключи, которые были как братья-близнецы, я мысленно отметил: надо бы пометить этот, чтобы не путать. Видимо, замки тут покупали одинаковые, а ключи отличались только рисунком резьбы.

Гараж встретил меня прохладой и резкой вспышкой яркого света от голографического модуля.

— Макс, стабилизатор. Он нам сейчас понадобится, — произнёс Двенадцатый.

— Сук! Двенадцатый, сбавь яркость! Ты мне глаза на хер выжечь хочешь?

Свет прожектора стал мягче.

Я снял рубашку и отстегнул стабилизатор от руки. Подумал: блин, а ведь он был пристёгнут, и я даже не чувствовал его, когда спал.

— Ты видел, куда ушёл дед? Он нам не помешает?

— Нет. Ещё до рассвета, в 4:20, он ушёл с каким-то Василием, взяв косу.

— Полагаю, он вернётся не раньше чем через четыре часа. А может и позже.

— Ну что ж, показывай, что там успел наанализировать, — выдохнул я.

Передо мной появился гигантский экран на всю стену. В каждом его фрагменте были открыты окна с графиками. Под каждым — подписи и комментарии. Один показывал уровень моей эмоциональности, другой — гормональный стресс, а третий — поведенческий расклад: поведение «Максима» и «Антона».

Я увеличил последний график и начал изучать. Были точки, где линии — красная и зелёная — пересекались. Красным обозначался «Антон», зелёным — «Максим». При нажатии на точки всплывало описание: как вёл себя один или другой. Получалось, что в большинстве случаев поведение было смешанным — не совсем Макс, не совсем Антон. Хотя кое-где линия Максима преобладала на 80–90%.

Привычным движением я потянулся почесать голову — и наткнулся на болячку, щедро подаренную мне той троицей дебилов. Одёрнул руку и только пробормотал: Пум-пум-пум…

Если верить аналитике Дрона — действительно, моё поведение изменилось. И я начал вспоминать: почему я повёл себя именно так? Какого хрена я вчера с незнакомым мне по сути человеком ударился в эмоции? Ещё и сказал, что я — Максим. Не помню, о чём тогда думал Антон… Нет, это какая-то херня.

— Двенадцатый, давай-ка глянем, что у меня под капотом творится.

— Прости, Макс, не понял аналогию.

— Проехали. Ты подготовил «Янус»?

— Я отключил вычислительный модуль. Его функции возьму на себя. Также обеспечу питание. Нужен только стабилизатор — на случай нештатной ситуации и экстренного прерывания диагностики.

Поглядев на сценарий диагностики, я решил подкорректировать процесс:

— Дружочек, давай-ка мы выделим вот этот и этот блок памяти — тот, до которого «Янус» не добрался, и потрём его к чёртовой матери. Здесь оставим пустую ячейку, а вот сюда подкинем линию поведения Антона. И… вот тут и тут мы немножечко ёбнем!

— Вот когда ты занимаешься своими делами — я вижу, что ты на сто процентов это ты, — перебил Двенадцатый.

— Я всегда я! И никто другой, кроме меня! Вот такой я! — сыронизировал я, поднимая палец вверх и протягивая другой рукой стабилизатор.

— Глазастенький, а куда ты «Януса»-то подевал? Скинь голограмму.

В углу — там, где идеально были сложены доски, ведущие на чердак гаража — изображение мигнуло и исчезло.

— Ого, мощно, — присвистнул я.

Я увидел, как Дрон, чтобы никто не наткнулся на «Януса», просто выломал доски тягачом или оторвал вместе с гвоздями и затащил всё наверх.

— Дружочек, а он не проломит потолок?

— Нет, Макс. Я проверял тягачом — нагрузку, которую выдерживают эти матицы. Он стоит частично на несущих брёвнах. Даже если поставить туда два таких — проблем не будет.

Убедившись, что меня не постигнет участь вороны под балкой, я сказал спокойно:

— Ну что ж, тащи меня наверх.

Я почувствовал, как меня мягко обволокло поле — словно я попал в солёную воду, и оно медленно вытолкнуло меня со дна на поверхность. Затем появилось течение, которое плавно и заботливо начало тянуть меня в нужную сторону. Когда мои ноги коснулись досок чердака, псевдотечение продолжало подталкивать, а потом внезапно исчезло.

Белоснежный короб «Януса» стоял передо мной. Я провёл рукой по крышке, открыл керапластовое стекло капсулы и лёг ровно под резонатор. Коснулся сенсора, чтобы закрыть крышку… и ничего не произошло.

Я перевёл взгляд на Дрона.

— Макс, твой пульс вырос. Спокойно. Тебе ничего не угрожает. Сейчас крышка закроется, — сказал он в наушниках. Видя, что я всё ещё напряжён, Дрон добавил: — Мы и не из такой задницы выпутывались, корректор.

Я улыбнулся, наблюдая, как он исчезает в системном блоке капсулы. Послышались щелчки — он подключался. Крышка «Януса» в этот раз закрылась особенно плавно. И мир погрузился во тьму.

Я ощутил себя в абсолютной тьме — непроглядном мраке, который, как мне казалось, пронизывает меня насквозь. Мне должно быть страшно, но нет. Я ничего не чувствую. У меня нет рук, ног, только чёткое осознание, что я здесь. Я мыслю. Я существую.

Потом в этой тьме забрезжил свет. Он наполнил меня красками и стал подобием экрана, на котором я оказался невольным наблюдателем. Передо мной стоял человек — Максим. Данные считаны, он мой администратор. Он — главный. После осознания этого меня переполняет желание, которое невозможно выразить словами. Я хочу ему помочь. Пусть просто прикажет — и я сделаю всё!