Митин Игорь Корректор

— Хорошо, договорились, — и кивнул.

— А я вообще-то к вам, — весело продолжил парень. — Константинович попросил ящик починить, говорит, не включается. — Он показал на свой дипломат. — Я даже кое-что из мастерской с собой прихватил.

Решив отыгрывать роль до конца, я улыбнулся:

— Отлично, бабушка как раз на лавочке сидит.

— Спасибо! — отозвался паренёк и, снова потрепав мне волосы, радостно добавил: — Ну, я побежал!

Он скрылся за дверью, которая гулко лязгнула железом.

— «Ящиками» здесь называют телевизоры, — подметил Двенадцатый. — Похоже, именно его он пришёл чинить.

Мой интерес вспыхнул сильнее. Мне и правда хотелось увидеть, как в эти времена выполняли диагностику и ремонт.

Мне уже доводилось ковыряться в воссозданных макетах подобной техники — ещё в школьные годы, когда система определила во мне задатки, считавшиеся подходящими, почти идеальными для направления человек равно техника. После этого выбора оператором, пилотом или силовиком мне быть уже не суждено: система образования выстраивала мою траекторию инженера и вытягивала квалификацию на максимально возможный предел.

Но упорство и терпение, которым мог бы позавидовать каждый в моём классе, совершили почти невозможное — провели тогдашнего недосыпавшего, задерганного учёбой меня за пределы стандартов. Я мог часами сидеть над схемами; ожоги на руках от ещё горячих деталей, поспешно снятых с конвейера, говорили сами за себя. Рядом вырастали горки обугленных корпусов — следы десятков неудачных попыток.

Однажды преподаватель застал меня ночью в мастерской: согнувшегося над распотрошённым корпусом тренировочного дрона, с перчатками-манипуляторами, подключёнными к центрике, словно продолжение моих пальцев.

Увидев этот акт самоистязания, он устало покачал головой и, махнув рукой, ушёл дальше спать.

Но я лишь фыркнул и продолжал выводить тонкие дорожки, будто от этого зависела моя жизнь.

Пусть краеугольным камнем подобного образования и было практическое незнание других дисциплин — истории или молекулярной биологии, в которой блистал мой друг Георг, — но они и не требовались: эти знания вколачивались уже другим детям.

Проследовав за парнем, я не застал ни бабушку, ни добряка в пиджаке. Зайдя в дом, я обнаружил его в зале — тот, склонившись над телевизором, уже откручивал заднюю крышку отвёрткой.

— Ого! — обрадовался паренёк. — Мне пришёл помощник! Возьми-ка пока крышку и поставь к стенке, — передал он мне снятый пластиковый корпус.

Я усмехнулся про себя: моих собственных знаний хватило бы, чтобы этот добряк начал конспектировать каждое моё слово. Но, играя роль, я послушно взял крышку, прислонил её к стене и подошёл к разобранному телевизору.

В наушниках тут же раздался голос дрона:

— Макс, пожалуйста, держи часы на уровне пояса. Я подключился к камере и хочу рассмотреть внутренности этого раритета.

Мысль о том, чтобы съязвить и обвинить двенадцатого в склонности к извращениям, промелькнула, но я лишь едва заметно улыбнулся.

Подняв руку к животу, я наблюдал за работой парня. Тот ловко прикладывал щупы древнего тестера с аналоговой стрелкой к дорожкам платы, потом включил паяльник в сеть.

В этот момент в зал заглянула бабушка Антона:

— Серёж, может, чайку поставить?

— Да, спасибо, если не затруднит, — отозвался парень.

Бабушку как ветром сдуло — мгновенно исчезла в сторону кухни.

— Ну что, нашёл проблему? — не выдержал я.

— Пока только подозрения. Сейчас выпаяю кандёр, и тогда будет вердикт.

Я пожал плечами и подошёл к открытому дипломату, где вперемешку лежала куча деталей. Указав пальцем, я спросил:

— Можно посмотреть?

— Конечно, только не перемешивай. Даже если кажется хаосом — на самом деле всё разложено строго по порядку, — ответил Сергей.

Я узнал знакомый принцип: со стороны бардак, а внутри — система. Как бы невзначай, я развернул чемодан так, чтобы часы зафиксировали содержимое.

В уши тут же прилетел ехидный комментарий двенадцатого:

— Вот же больной ублюдок...

— Я помню, в истории был маньяк, который тоже в чемоданчике части тел таскал…

Макс, он Техно Чикатило! — вынес вердикт двенадцатый.

От услышанного я едва сдержал смех. Вместо громкого хохота вырвалось только:

— Гыы.

— Чем я тебя рассмешил, Антош? — с недоумением спросил Сергей.

И тут, как бы отдуваясь за то, что подкинул мне глупую ситуацию, дрон пробурчал:

— Только дуракам нужен порядок. Гении правят хаосом.

Я повторил эту фразу вслух.

Сергей улыбнулся и кивнул:

— Ну, не совсем слово в слово, но в целом верно.

Я дал рукам волю и залез в чемодан Сергея. Содержимое разглядывал с азартом, фотографическая память ловила номиналы деталей одна за другой. Теперь я понимал, что это не особенность моего старого тела, а сам принцип, как информация структурируется в памяти.

Закончив осмотр, я всё ещё не верил: в руках у меня были настоящие рабочие детали, которые в моём времени уместились бы в одной десятой песчинки.

Тем временем паяльник уже прогрелся. Сергей провёл над ним рукой, кивнул и приступил к работе. Через двадцать секунд злополучный конденсатор был выпаян и, словно драгоценность, положен на стол.

— Ну вот, сейчас и проверим, — сказал он с предвкушением, приложив к детали щупы тестера.

Я не выдержал:

— Что, кандёр сдох?

— Похоже, пробило, — не отрываясь от приборов, ответил он.

Я поднял конденсатор, разглядел маркировку: 400 вольт, 410 микрофарад. Уже знал — у Сергея в чемодане такого не найти. Но интересно было: сдастся он или выкрутится.

После повторной ревизии он скрестил руки и разочарованно произнёс:

— Ай-яй-яй.

— В чём дело? — спросил я с нарочитым удивлением.

— Такого малыша сюда бы, — указал он на конденсатор у меня в руках.

В этот момент в зал заглянула Валентина:

— Серёж, тебе сколько сахара?

— Да нет, не нужно. Я вообще стараюсь не употреблять его. Но у меня для вас не очень хорошие новости, — показал он конденсатор бабушке. — Таких у меня нет.

Валентина, как настоящая актриса, всплеснула руками:

— А ты можешь купить? Я тебе денежку дам, и магарычок сверху… А может, поищешь и найдёшь?

Сергея её манипуляция явно смутила. Он выдохнул:

— Да не в деньгах дело, дефицит. Таких сейчас днём с огнём не сыщешь. Только ждать поставку… и не раньше следующих выходных.

В наушниках тут же язвительно отметился дрон:

— Выдать ей деревянную малину за самую бездарную игру! А ему — незачёт на экзамене для семилетних!

Я снова едва не рассмеялся, стиснул зубы, но вставил своё слово:

— Я знаю, что делать.

Валентина тут же резко:

— Подожди, Антош!

Но я не стал ждать.

— Сергей, у тебя есть конденсаторы по 220 микрофарад на те же 400 вольт! Если соединить два параллельно, получим 440 микрофарад — чуть больше номинала, но не критично.

Я спокойно смотрел ему в глаза.

— Антош, что ты говор… — начала бабушка, но её перебил сам Сергей.

Он хлопнул себя по лбу:

— А ведь точно! Как же я сразу не додумался! — радостно тряхнул меня за плечи. — Всё поправим!

Он выхватил из чемодана пачку нужных деталей. Валентина попыталась вставить слово:

— Да я, — на что была опять прервана Сергеем…

— Всё-всё, я занят! — отмахнулся Сергей с таким видом, будто фраза давно заучена.

— Ой, чайник! — хлопнув себя ладонями по бёдрам, воскликнула бабушка и убежала на кухню.

Сергей перевёл на меня взгляд и снова засиял своей добродушной улыбкой:

— Ой, не ту я тебе книжку дал, Антош. Кто же знал! В воскресенье принесу кучу журналов «Радиолюбитель» и пару книг. А знаешь что? После школы иди к нам — работа не пыльная, и колымчика всегда хватает.

Я протянул руку:

— Договорились.

В наушниках тут же зашипел дрон, сарказм сочился в каждом слове:

— Ага! Сейчас принесёт тебе журналы и книги, чтобы ты в них автограф поставил. «Привет, мои примитивные предки, от инженера будущего!» Или комментарии на полях: «Как улучшить ваши убогие схемы».

После короткой паузы он уже спокойным голосом добавил:

— Прости, Макс. Накипело.

Паренёк вовремя снова хлопнул себя по лбу:

— Да как же я сразу не додумался!

Мой ответ снова предназначался двоим сразу: «всё в порядке». Но, похоже, Сергей меня даже не услышал.

А двенадцатый пробормотал:

— Теперь, Макс, я, кажется, понимаю, что значит быть на нервах.

Я повернул часы так, чтобы одна из микрокамер захватила моё лицо. Со стороны могло показаться, будто просто посмотрел время. Закрыв глаза, несколько раз кивнул в знак согласия.

Сергей же в это время уже с горящими глазами напаивал второй конденсатор, полностью ушёл в работу.

Бабушка, принеся кружку чая, попыталась протиснуться между стулом и мной, стоявшим рядом с Сергеем. Опасаясь, что та может пролить кипяток, я перехватил кружку прямо из её рук и спокойно сказал:

— Я передам. Спасибо. Иди.

— Да я только… — начала было Валентина.

Но Сергей, даже не отвлекаясь от платы, тут же вмешался:

— Спасибо за чай! Антон подержит. Пожалуйста, не мешайте.

Судя по тону, он ситуацию контролировал — не так уж и отрешённо, как казалось сначала.

Когда Валентина ушла, он наконец сделал шаг, принял кружку из моих рук, сделал маленький глоток… и, наклонившись почти вплотную, прошептал:

— Любит она у тебя всё контролировать… — и подмигнул.

Мне оставалось только кивнуть и так же тихо ответить:

— Угу.

С кухни послышалось:

— Антош, можно тебя на минутку?

Выдохнув и пожав плечами, я пошёл на призыв «генерала в юбке», как выразился Пётр.

Валентина шуршала в пакете, и, повернувшись, достала горсть конфет. Протянув руку, сказала:

— Передай Серёже, ему к чаю. А то я не хочу мешать.

Я покорно взял «подношение» и вернулся в зал. Сергей уже закручивал крышку телевизора. Не прекращая крутить, повернул голову и вопросительно кивнул: мол, «что там?»

Я продемонстрировал горсть конфет и улыбнулся:

— Угадай с одного раза.

Подойдя ближе, хотел высыпать их прямо на телевизор, но услышал:

— Не-не-не! На стол!

Послушно высыпал конфеты на стол. Сергей развернул одну, взял кружку чая и, уже в полушутку, произнёс:

— Ну, включай, Антош… Ща как бабахнет!

Я, вставляя вилку в розетку, ответил почти машинально:

— Исключено. Разве что ты с полярностью накосячил.

Повернувшись, я поймал удивлённый взгляд Сергея. До меня дошло: он услышал это не от наставника или учителя, а от паренька, который, по его представлениям, не имел никакой квалификации в том, в чём сам он считал себя специалистом.

— …Накосячил? — переспросил он и, почесав бровь, сделал глоток чая.

Сергей вздохнул с какой-то грустью:

— Эх… папа тоже не понимает моих шуток. Я-то ожидал, что ты удивишься, шарахнешься.

Он улыбнулся, но уже печально.

Я подошёл ближе, решив разрядить обстановку:

— Да чему тут бабахнуть? Максимум — пшик.

Сергей прищурился, указал пальцем на испорченный конденсатор и заговорчески сказал:

— Возьми, сделаешь подарок нашей общей знакомой. Я, конечно, тебе этого не говорил… — он наклонился ближе и совсем тихо добавил: — но если кинуть его в костёр, бабах будет знатный. — И подмигнул.

Я улыбнулся и тоже подмигнул в ответ. Улыбка на лице Сергея стала ещё более ехидной, и он продолжил тем же тоном:

— Про шифер я тебе, конечно, тоже ничего не говорил. Принцип простой: бросил — беги! — и, смеясь, потрепал мне волосы.

Со стороны двери раздался строгий голос бабули:

— О чём вы там секретничаете?

Сергей заметно растерялся. Но не я. Решив отучить Валентину подслушивать, я совершенно серьёзно выдал:

— Сергей мне рассказывал о том, как… — я повернулся к нему и подмигнул, — …резкое изменение термодинамического градиента среды индуцирует переход диэлектрика из стабильной фазы накопления в режим катастрофической декомпрессии с последующей энтропийной утилизацией корпуса.

Валентина на секунду впала в стопор, но быстро взяла себя в руки:

— Ну вот и хорошо. Серёжа у нас умный, глядишь, чему-нибудь и научит.

В наушниках тут же отозвался двенадцатый:

— Зря старался, Макс. Всё, что ты сказал, отрикошетило от твёрдого лба бабули и угодило прямо в Сергея. Глянь на него…

Я посмотрел. Сергей в этот момент напоминал зависшего дроида — со стеклянными глазами, уставленными в никуда.

Бабуля, не заметив, что бедный парень сейчас находился разумом где-то далеко, спросила:

— Ну так что, телевизор всё же починили?

Я буквально отодвинул зависшего Сергея с поля зрения Валентины, освобождая её взгляду телевизор, на котором была чёрно-белая рябь помех.

В наушниках давал совет Двенадцатый:

— Макс, антенный кабель.

Я подошёл к телевизору и увидел, что прямо сквозь оконные рамы, просверленные насквозь, в дом выходил чёрный антенный кабель. Взяв его, я вставил в гнездо. Заглянув в экран, увидел, что изображение сменилось: на экране был диктор с серьёзным лицом, который при выключенном звуке уверенно читал что-то с бумажного листка, который держал в руках.

— Ну вот и всё, — сказал я и заметил, что в доме нас уже было четверо: в комнату зашёл Пётр. Судя по его выражению лица, он был доволен.

— Ого, работает! — радостно возгласил он, хлопая по плечу Сергея. — Ну, Серёга, ну молодец!

А тот, видимо, только закончил осмысление того, что я недавно выдал.

— Ай, Серёжка, ай да молодец! — Пётр незаметно, как ему казалось, протянул руку к Валентине, судя по всему, делая знакомый жест, чтобы та выдала ему деньги. Та быстро залезла в подол своего фартука и из замаскированных карманов вытащила купюру, вложив её в руку Петра.

Начал приходить в себя и Сергей: сделав пару глубоких вдохов, он всё же нашёл, что сказать.

— Да, кондёр умер, я заменил. Но если бы Антон не подсказал, что… Ай, да ладно, неважно, — махнул рукой он и уже с прежней добродушной улыбкой объявил: — Ну, хозяева, принимайте работу!

На что получил чуть ли не изумлённые лица, которые были готовы аплодировать его таланту мастера.

— Спасибо тебе, Серёж, — сказал Пётр, вытянув руку с прижатой большим пальцем купюрой.

Сергей растерялся, но вместо того чтобы принять купюру, резко одёрнул руку и стал отнекиваться:

— Нет, нет, я не возьму! Понимаете, мне сейчас очень сильно помог Антон. Да, собственно, если бы не он, телевизор… А он мне показал простейший приём, как, не используя дефицитные детали, восстанавливать работу при подобных поломках.

От удивления Пётр поднял брови вверх:

— Кто? Антон?

И взгляды переключились на меня, будто от того, что они сейчас меня увидят, сказанное — информация о помощи Сергею — может резко подтвердиться или, наоборот, опровергнуться.

Сергей направился в мою сторону и, не обращая внимания на стариков, взял со стола ещё одну конфету и недопитый чай. Сделав большой глоток, он поставил кружку обратно на стол, развернул конфету, положил её в рот и, стараясь не бубнить с набитым ртом, спокойно сказал:

— Всё, награду свою я взял. А Антону спасибо за то, что подсказал.

И уже в который раз встрепал мне волосы:

— Смышлёный у вас внук, повезло. Закончит школу — даже не думайте никуда его отправлять. Заберём его сразу к нам, как из армии придёт.

Я повернул голову, отвечая Сергею такой же добродушной улыбкой, и кивнул.

А он добавил:

— А можно в следующую пятницу я возьму Антона к себе на работу? Пусть посмотрит, так сказать, со стороны.

Старички недоумённо переглянулись, а Сергей продолжил:

— Ну что, Антош, поедешь со мной в пятницу?

Я, изображая детский энтузиазм, кивнул головой и, как мне казалось радостно, сказал:

— Конечно же!

Я опять попал под очередной фонтан сарказма дрона:

— Конечно, конечно. Макс, ты вообще в курсе, что служба в так называемой армии здесь занимает два года? При средней продолжительности жизни примерно в шестьдесят девять лет получается, что ты тратишь на прислуживание таким, как Леонид, почти три процента своей юной жизни. Отличные перспективы, да, Макс?

Ответить дрону я, конечно же, ничего не мог, но это были сухие факты, с которыми не хотелось спорить.

Проверив рукой нагрев паяльника, Сергей скрутил его, положил в чемодан вслед за тестером, захлопнул крышку и направился к выходу. Но у двери столпились старички, перегородив ему дорогу.

— Нет, Серёж, ты свои детали поставил, так что денежку возьми, — Пётр начал буквально засовывать купюру ему в карман.

Сергей закатил глаза, но мешать не стал. Дождавшись, когда Пётр закончит с укладыванием денег, он уже без улыбки сказал:

— Я же вам сказал, что ваш внук мне помог советом с ремонтом. Я фактически сделал то, что он предложил.

Вытащив купюру из кармана, он положил её на диван и поспешно ретировался из дома.

Первой начала бубнить Валентина:

— Ну что он?..

— Я не знаю, — сказал Пётр. — Может, обиделся на что? Ты тут была дольше всего.

— Да я ему чай готовила. Я не знаю, на что он мог обидеться.

И снова взгляды повернулись ко мне.

Решив добить доводами, я вытянул руку сжатым кулаком и начал загибать пальцы, отвечая на вопросы.

Отогнув указательный, сказал:

— Нет, он не обиделся. К нему пришло озарение, как чинить типовые проблемы при отсутствии деталей, и он считает, что помог ему я.

Отогнув второй палец, добавил:

— В подтверждение того, что он не обиделся, он принесёт мне в воскресенье литературу, чтобы я мог обучаться.

Отогнув третий палец:

— Вы сэкономили деньги. Все довольны.

— Тема закрыта. А я — в гараж.

Без зазрения совести взяв со стола остаток конфет, я вышел.

Проскользнув между стариков, во дворе я застал Сергея: он сидел на лавочке с авторучкой и записной книжкой, в которой что-то зачёркивал и бубнил себе под нос.

Решив задать типичный вопрос, которым я всегда мучил коллег, я спросил:

— Ну что, получается?

Повернувшись ко мне, Сергей снова засиял своей неизменной улыбкой:

— А вот не могу вспомнить, как ты там сказал насчёт конденсатора…

И я уже по привычке начал говорить, будто отвечая на вопрос очередного «проф-теста»:

— При соединении двух конденсаторов с одинаковым вольтажем и ёмкостью получается удвоение…

— Нет-нет, я не об этом, — перебил меня Сергей. — Я о том, что ты сказал бабушке, когда описывал взрыв конденсатора. А то меня просто достали требованиями детальной описи, почему «в ящиках» кондёры взрываются.

Улыбнувшись, я отметил, что хотя бы на кого-то мои слова произвели впечатление. И, стараясь выделять каждое слово, я повторил то, от чего сознание Сергея в первый раз покинуло тело.

— Спасибо, Антош. А ты это сам придумал или где-то вычитал?

Я пожал плечами:

— Да само как-то получилось. Просто представил, как взрывается конденсатор в огне, и, используя терминологию, описал процесс.

Сергей выдохнул:

— Нет, Антош… Вот однозначно, в воскресенье принесу тебе литературу. А в пятницу поедешь со мной, покажу тебя нашим ребятам. Такой талант не должен пропадать.

Пожав плечами, я ответил

— Талант без упорства — это как алмаз без огранки. Блестит, а мог бы сиять.

Я вспомнил слова своего учителя. Они всегда помогали мне напоминать себе, что одного дара мало — нужна работа.

— А чаще всего люди добиваются успеха от безысходности и только на одном упорстве, — с какой-то грустью сказал Сергей, глядя в сторону, словно вспоминая свой собственный путь.

И тут я счёл своим долгом вернуть ему хотя бы одно «взлохмачивание»: потрепав его волосы так же, как он мои, вложил в его руку конфеты, которые взял со стола, и сказал:

— Помнишь, ты сказал: «Не грусти, тебе это не идёт»? Так вот — тебе это не идёт.

Я стоял и смотрел на удивлённого Сергея, на лицо которого постепенно наползала его привычная добродушная улыбка.

— А может, сейчас со мной прогуляешься? Я тебе как раз и литературу подкину, — решил сменить тему Сергей.

— Нет, давай лучше в воскресенье.

Не хотелось, чтобы книги, которые наверняка ещё понадобятся этому «Добряку», просто пропали — ведь в воскресенье меня уже здесь не будет, если «Хронос» отработает без проблем.

— Сейчас с дедом будем мотоцикл запускать. Аккумулятор, скорее всего, уже заряжен. Так что я — в гараж.

Улыбнувшись Сергею ещё раз, я пошёл в сторону гаража. А вслед услышал:

— Спасибо за конфеты, Антош!

Я повернулся и показал большой палец вверх. Сергей повторил жест, вставая и направляясь к выходу из двора.

Слова Сергея врезались: не у всех есть задатки. В это время людям приходилось трудиться изо всех сил, только ради того, чтобы занять место — максимально перспективное с точки зрения энергозатрат и получаемой прибыли. Но во все времена приходилось буквально из кожи вон лезть, лишь бы занять место повыше. Проблема была в том, что система тут не всегда выбирала для тебя подходящее занятие с гарантированным трудоустройством: можно иметь высшее образование и работать грузчиком, потому что все вакантные места заняли те, кто пролезть умел, хоть и менее подходил.

Зайдя в гараж, я захлопнул за собой дверь и остался под светом двух тусклых лампочек, расположенных в начале и в конце помещения. Подойдя к лазу на чердак, встал у верстака и достал из кармана конденсатор, который оставил мне Сергей. Держа его в вытянутой руке, сказал двенадцатому:

— Дружочек, извини, конфет не было, но вот тебе вместо конфеты.

Двенадцатый подлетел и аккуратно взял деталь своими манипуляторами, начал рассматривать.

— Жаль, что не работает. Макс, ты не против, я сохраню его? Положу в короб.

— Нет, конечно. Просто у меня такое ощущение, что он мне нужен. То ли понадобится.

У меня было сильное желание оставить его, и я наблюдал, как дрон кладёт конденсатор в короб как драгоценность.

— Дружочек, — продолжил я, — к тому списку, что я тебе скинул, нужно добавить немного продовольствия — затолкаем его в короб Януса. Только бери то, что не испортится месяц и более. И всё, что соберёшь, не бери в этом посёлке — лучше в соседний или в город.

— И не забывай: нужно сымитировать банальное ограбление с погромом, чтобы люди сразу не заметили пропаж и не смогли идентифицировать, что конкретно взяли.

— Макс, ближайший город находится в 53 км отсюда. Моя вылазка займёт около 3,5 часов; из-за объёма груза обратный путь будет гораздо дольше, — сказал дрон.

— Ничего страшного. Главное — доставить всё аккуратно и незаметно. Это наш приоритет.

— А сейчас как насчёт прогулки? Старички вряд ли полезут сюда, аккумулятору ещё час как минимум заряжаться. Что скажешь?

— Согласен. Только давай сделаем прогулку интереснее — как насчёт полёта? — прищурился я, увидел, как дрон подлетает и протягивает щупальце-манипулятор. Я сжал кулак и подтолкнул щупальце:

— Давай попробуем. Заодно изучу местность. Только сейчас сделаю пару правок в тяговом компенсаторе — поковыряюсь в настройках. Это займёт пару минут.

У меня буквально горели щёки от предвкушения. Выйдя к огороду за калиткой, где росли кусты малины, я попросил Двенадцатого подняться и просканировать местность, чтобы убедиться: моё исчезновение в голографическом поле будет незаметным и я не попадусь случайному зеваке.

Пока дрон поднимался и сканировал, я не удержался — наскрёб горсть малины и жадно лопал все красные ягоды, до которых дотянулся.

— Всё чисто, — доложил Дрон.

— Макс, хватит жрать. Если хочешь, ночью я тебе наберу хоть ведро — только прекрати сейчас.

С набитым ртом я промямлил:

— Душнило, электронный!

— Макс, рождённый жрать, летать не может! — отозвался он.

Я встал в боевую стойку и сказал:

— А ну-ка появись, сейчас я тебе врежу! — с улыбкой.

Двенадцатый материализовался где-то в полутора метрах и сразу вывел изображение с моих часов: миниатюра моего тела, над головой подпись «Корректор», внизу — «мышечная дистрофия».

— Ах ты глазастый. А ну иди сюда! — начал я размахивать руками, как профессиональный боксёр, показывая финты и медленно наступая. Меня радовало, что Двенадцатый всё больше напоминал человека: юмор ему удавался отлично.

В наушниках раздался игривый голос дрона:

— О нет, за мной пришёл корректор, боюсь-боюсь! — и он начал отлетать.

— Стой, сейчас буду бить! — уже переходя на бег и смеясь, я гнался за дроном по маленькой протоптанной тропинке, разделяющей огород. Поднявшись немного, он резко сдал назад, и тяговое поле подхватило меня: я плавно оторвался от земли. Понял, что дрон скрывает меня в сфере голограммы — поле уже закрывало нас, когда я гонялся за ним возле кустов.

— Давай выше, — попросил я.

— Макс, ты помнишь, как управлять центричными перчатками? — вдруг спросил дрон.