Марк Вейнар Когда погас экран

ГЛАВА 6. Человек у двери

Камера над входом в аптеку напротив «Люмена» записала человека, оставившего конверт, в 22:41.

Точнее, записала тёмное пальто, кепку, медицинскую маску и левую руку в перчатке. Лицо не появилось ни в одном кадре. Человек вышел из серого седана без номерных знаков, пересёк улицу, провёл у дверей кинотеатра сорок семь секунд и вернулся в машину.

— Он знал, где камера, — сказал Андрей.

Хозяин аптеки разрешил им смотреть запись только потому, что слушал ночную программу Андрея и однажды дозвонился в эфир с историей о женщине, которую любил в институте. Сейчас он стоял в дверях подсобки и делал вид, что не слушает.

— Или она, — заметила Ева.

— Рост примерно метр восемьдесят.

— Женщины бывают высокими.

— Походка мужская.

Костя наклонился ближе к монитору.

— Походка не бывает мужской. Бывает конкретной.

— Узнаёшь?

— Нет.

Он попросил прокрутить момент, когда неизвестный возвращался к машине. Изображение рассыпалось на крупные квадраты. Человек слегка прихрамывал на правую ногу и не поворачивал головы, когда проезжал автобус.

— Он не боялся, что мы выйдем, — сказал Костя. — Значит, наблюдал за зданием и знал, что мы наверху.

Мира почувствовала неприятный холод между лопатками. За сорок минут в кинотеатре они говорили о пожаре, тайнах и собственных признаниях. Если неизвестный был внутри раньше, мог оставить не только конверт.

— Артём проверит здание, — сказала она.

Андрей посмотрел на часы.

— Сейчас семь утра.

— Он уже не спит.

— Ты откуда знаешь?

— Он всегда вставал в шесть.

Слова прозвучали слишком лично. Мира достала телефон прежде, чем кто-то успел улыбнуться.

Артём ответил после второго гудка.

— Что случилось?

Не «доброе утро». Не «почему ты звонишь». Он сразу понял: звонок в семь — не попытка поговорить о прошлом.

Мира рассказала о конверте и машине.

— Вы трогали ручки дверей после этого? — спросил он.

— Конечно. Мы выходили.

— До приезда полиции никого не пускайте внутрь.

— Полиции?

— У вас незаконное проникновение и угрозы.

— Это не угроза.

— Человек без номеров наблюдал за вами и написал, чтобы вы прекратили поиск. Это не приглашение на дискуссию.

— Полиция сообщит Волкову раньше, чем составит протокол.

На другом конце повисла пауза.

— Я приеду через двадцать минут, — сказал Артём.

— Ты не полиция.

— А ты пять минут назад собиралась использовать меня вместо неё.

Он отключился.

Когда Артём приехал, пятеро стояли у ограждения с кофе. Ночь не закончилась, просто стала утром. Ева закрывала глаза от солнца. Даня курил, хотя Мира не видела у него сигарет со студенческих времён. Андрей записывал на телефон номера машин, проезжавших мимо, превращая тревогу в работу.

Артём осмотрел замки, пломбы и следы возле двери. Потом вызвал знакомого эксперта из частной службы безопасности, а не полицию. Мира заметила это, но не сказала спасибо.

— Внутри могли установить что-нибудь? — спросил Даня.

— Могли. Поэтому сначала проверим сигнализацию и помещения, потом вы войдёте.

— У нас нет сигнализации.

— Теперь будет.

— За чей счёт?

Артём посмотрел на Миру.

— Пока за мой.

— Нет.

— Хорошо. Тогда стойте снаружи до тех пор, пока создадите фонд, откроете счёт и проведёте закупку.

— Я верну.

— Я не просил обещать.

Он вошёл с экспертом. Мира смотрела, как его фигура исчезает в тёмном фойе, и злилась на чувство облегчения. Не потому, что Артём приехал. Потому что рядом с ним опасность становилась задачей, а задача — последовательностью действий.

Через час выяснилось: неизвестный не проникал дальше кассовой зоны. На внутренней ручке были свежие следы, но замок не вскрывали. Скорее всего, дверь открыли старым ключом или дубликатом.

— У кого были ключи? — спросил Артём.

— У Павла, охранника, управляющей компании, — ответила Мира. — Возможно, у Льва.

— У Волкова, — сказал Даня. — У его людей всегда были ключи от всего.

— Доказательства?

— Он вошёл сюда в две тысячи восьмом, когда здание ещё дымилось, и забрал вещи Сони.

Мира повернулась к нему.

— Ты это видел?

— Видел машину. Самого Волкова не пустили. Его помощник ходил с полицейскими.

— Почему ты никогда не говорил?

— Потому что всем было всё равно. Искали тело, не коробку с плёнкой.

Артём записал фамилию помощника.

— Как звали?

— Сергей Кадин.

Имя не вызвало у Миры воспоминания. У Артёма — вызвало. Он перестал писать.

— Ты знаешь его? — спросила она.

— Видел в бумагах отца.

— Каких бумагах?

— Старых.

— Артём.

— Сначала найду.

— Ты только что требовал от нас доказательств.

— Поэтому и не собираюсь выдавать память за доказательство.

Мира хотела спорить, но сдержалась. В этом и состояла разница между ними: она привыкла вытаскивать наружу любую нитку, пока след не исчез. Артём не тянул, пока не понимал, к чему нитка привязана.

Эксперт установил временные датчики на двери и окна. Мира договорилась с охранной фирмой о ночном посте. К девяти утра в фойе снова можно было войти.

На полу, где лежал конверт, Артём заметил белую крошку. Собрал в пакет.

— Штукатурка? — спросила Мира.

— Похоже на гипс с красителем.

— Из кинотеатра?

— Здесь штукатурка серая. Эта почти белая.

Костя сфотографировал крошку крупным планом.

— На подошве человека?

— Или на перчатке.

— И что это даёт?

— Пока ничего.

Артём выпрямился. Они остались у кассы вдвоём; остальные разошлись по залу, проверяя, всё ли на месте.

— Ты спал? — спросила Мира.

— Два часа.

— Прости.

— За звонок?

— За то, что снова втягиваю.

— Ты не втягиваешь. У меня контракт.

— С муниципалитетом, не со мной.

— Именно.

Он произнёс это слишком быстро. Мира поняла: линия, которую они пытались провести, снова появилась. Профессиональное — здесь. Всё остальное — за ограждением.

— В записке может быть правда, — сказала она. — Соня могла не хотеть, чтобы её нашли.

— Тогда она может сказать это сама.

— Если жива.

Артём посмотрел в тёмный зал.

— Ты уже веришь, что жива.

— Я не знаю.

— Веришь.

— А ты?

— Я верю, что кто-то очень не хочет, чтобы вы проверяли.

Он протянул ей пакет с белой крошкой.

— И это пока единственное, что можно доказать.

ГЛАВА 7. Семь дней

В первый день у них не было денег, разрешений, юридического лица и общего мнения о том, следует ли вообще спасать кинотеатр.

Зато был стол в бывшем кабинете директора, пять разномастных стульев и чайник, который Даня нашёл в реквизиторской. На чайнике маркером было написано «НЕ ВКЛЮЧАТЬ». Андрей включил. Пробки выбило во всём фойе.

— Отличное начало, — сказала Ева в темноте.

— Зато теперь надпись подтверждена экспериментально.

Когда Артём восстановил питание от временного щита, он забрал чайник и поставил у входа рядом с мусором.

— Диктатура инженеров, — прокомментировал Андрей.

— Естественный отбор собственников, — ответил Артём.

Он собирался уйти после проверки датчиков, но Мира попросила остаться на совещание. Слово «совещание» заставило всех сесть серьёзнее, хотя стол был накрыт газетой, а вместо протокола Андрей положил между ними коробку печенья.

— Семь дней заканчиваются в пятницу, — начала Мира. — До этого нужно понять три вещи: можно ли технически сохранить здание, сколько это стоит и что именно оставил Павел.

— Четыре, — сказал Даня. — Где Соня.

— За семь дней мы её не найдём.

— Тогда зачем ставить срок?

— Чтобы не обещать друг другу жизнь, пока мы не способны провести в одной комнате час.

Ева кивнула.

— Это разумно.

— Ненавижу, когда разумной называют мысль, которая мне не нравится, — сказал Андрей.

Мира развернула лист.

— Я занимаюсь юридическим статусом, фондом и комиссией. Даня — плёнками и архивом. Ева — кассетой и всем звуком. Костя — фото, городские архивы и фиксация состояния. Андрей — публичная кампания и сбор средств.

— Почему я сразу отвечаю за деньги?

— Потому что ты умеешь заставлять незнакомых людей рассказывать правду в эфире.

— Это не значит, что они переводят деньги.

— Наоборот. После правды людям часто хочется заплатить, чтобы стало легче.

— А Артём? — спросил Костя.

Все посмотрели на инженера.

— Я не часть наследства, — сказал он.

— К счастью, — заметил Андрей. — Нас и так слишком много.

— Он готовит заключение и предварительный проект укрепления, — сказала Мира.

— По муниципальному контракту, — уточнил Артём.

— А всё сверх него?

— Сверх него ничего не обещал.

Мира встретила его взгляд. Ночью он заплатил за датчики. Сейчас специально отступал на шаг, потому что заметил, как быстро она начала считать его частью команды. Раньше она принимала помощь как подтверждение любви, а отказ — как предательство. Возможно, он боялся не кинотеатра. Того, что снова окажется внутри чужой обязанности.

— Тогда сверх него будем заказывать отдельно, — сказала она.

Артём чуть кивнул. Благодарность без долга.

— И ещё, — продолжила Мира. — Никаких самостоятельных утечек в прессу, проникновений в закрытые зоны и разговоров с Волковым без общего уведомления.

Даня откинулся на спинку.

— Ты уже разговаривала?

— На кладбище.

— И не сказала.

— Там нечего было сообщать.

— Он знал о завещании до оглашения. Это «нечего»?

Мира почувствовала, как совещание превращается в допрос.

— Хорошо. Он сказал, что участок его интересует и что знает, куда нас пригласили.

— Значит, у Кречетова утечка, — сказал Андрей.

— Или у Павла. Или Волков следил за ним.

— Или Лев рассказал, — добавила Ева.

— Лев не знал, что кинотеатр оставят нам, — возразила Мира.

— Он мог знать о завещании.

Даня поднялся.

— Я поговорю с ним.

— Нет, — сказала Ева.

— Почему?

— Потому что ты смотришь на него как на человека, который украл у тебя отца Сони.

— Павел не был её отцом.

Ева медленно повернула голову.

— Я не это сказала.

Даня замер.

Мира вспомнила, как Соня защищала Павла от каждой шутки, как знала, где он хранит ключи, как в ночь пожара говорила о нём не как о владельце здания. Мысль была старой, но никогда не произносилась вслух.

— Вы думаете… — начал Андрей.

— Я ничего не думаю, — сказала Ева. — Я слышу, как Даня реагирует.

— Соня сказала мне за неделю до пожара, что Павел знает её лучше отца, — произнёс Даня. — Я решил, она говорит о кино.

— Это могло значить что угодно, — сказала Мира.

— Могло.

Он снова сел.

Они подписали простое соглашение: совместно оплачивать минимальные расходы, не продавать доли до завершения проверки, делиться найденными материалами. Костя поставил подпись, не читая последние две страницы. Ева прочитала каждую строку. Андрей нарисовал рядом с фамилией маленький микрофон, получил от Миры новый экземпляр и подписал нормально.

Даня задержал ручку над бумагой.

— Если Соня жива и не хочет возвращаться, что мы сделаем?

Никто не ответил сразу.

— Спросим, — сказал Костя.

— А если не ответит?

— Примем.

Даня посмотрел на него с раздражением.

— Тебе легко.

— Нет. Просто человек имеет право не быть нашей развязкой.

Мира запомнила эту фразу.

После совещания Артём попросил её пройти в зал. Он установил датчики на трещину и хотел показать систему уведомлений. На экране планшета линия выглядела спокойной, почти безобидной.

— Если смещение увеличится на два миллиметра, придёт сигнал, — объяснил он. — На пять — полная эвакуация и аварийная служба.

— А сейчас?

— Сейчас один и три десятых за сутки.

— Это много?

— Для конструкции, которая должна быть неподвижной, любое движение много.

Мира провела пальцем по графику, не касаясь экрана.

— Семь дней у нас есть?

— Вероятно.

— Ты ненавидишь точные обещания?

— Я ненавижу обещания, которые выдают за расчёт.

— Я помню.

Они оба поняли, что речь уже не о ферме.

Артём закрыл планшет.

— Я слышал про соглашение.

— Ты стоял в трёх метрах.

— Вы собираетесь принять наследство?

— Через семь дней решим.

— Ты уже решила.

— Почему все сегодня говорят мне, что я думаю?

— Потому что ты называешь решением момент, когда остальные согласятся с тем, что ты выбрала раньше.

Мира почувствовала вспышку злости. Слишком знакомую, слишком удобную.

— Ты не знаешь, что я выбрала.

— Знаю. Ты стоишь в аварийном здании после бессонной ночи и составляешь план на восемнадцать месяцев.

— А что должен делать взрослый человек? Сесть на тротуар и ждать вдохновения?

— Проверить, не спасает ли он здание только потому, что не смог спасти того, кто был внутри.

Мира отвернулась к экрану.

— Ты пришёл обследовать стены, Артём. Не меня.

— С тобой стены всегда идут в комплекте.

Он ушёл прежде, чем она нашла ответ.

В пятом ряду лежала фотография шестерых подростков. Мира подняла её и увидела на краю кадра то, чего раньше не заметила: в окне соседнего дома отражался человек.

Не лицо. Только белое пятно рубашки и рука, поднятая к телефону.

Кто-то снимал их с другой стороны двора.

ГЛАВА 8. То лето

В две тысячи четырнадцатом году Мира и Артём решили, что шесть лет — достаточный срок, чтобы прошлое перестало диктовать настоящее.

Они ошиблись на семь месяцев.

Артём вернулся в Ладожск в мае, получив работу в проектном бюро. Мира тогда защищала интересы жильцов дома на Прядильной, который город собирался расселить и снести. Они встретились на общественных слушаниях. Артём выступал от экспертов и говорил, что дом можно укрепить. Мира смотрела на него из третьего ряда и не слышала половины слов.

После заседания они выпили кофе.

Через неделю поцеловались у трамвайной остановки.

Через месяц сняли квартиру.

Ни один не произнёс «начать сначала». Они делали вид, что никакого начала не требуется: достаточно продолжить разговор, прерванный после школы. В первые недели это казалось правдой. Они знали любимые блюда друг друга, музыку, привычку Артёма оставлять шкафы открытыми и способность Миры засыпать поверх одеяла, а ночью отнимать его целиком.

Только взрослые версии этих привычек оказались другими.

Артём закрывал шкафы, потому что работал в местах, где падающие предметы становились причиной травм. Мира не спала до трёх, читая документы и отвечая жильцам. Он просил отложить телефон. Она говорила, что людям негде жить. Он отвечал, что завтра им негде будет жить тоже, если она не придёт на работу.

Они были счастливы не постоянно, а вспышками.

Утром, когда Артём варил кофе и включал радио слишком тихо. В автобусе, где Мира засыпала у него на плече. В первый снег, когда они вышли за хлебом и вернулись через два часа, потому что прошли пешком половину центра.

И в кинотеатрах.

Только не в «Люмене».

Мира никогда не предлагала туда пойти. Артём никогда не спрашивал.

В августе Павел получил первое официальное предписание устранить нарушения или освободить здание. Мира взялась за дело бесплатно. Квартира наполнилась планами, копиями актов, фотографиями трещин и списками бывших работников.

Артём помогал сначала сам. Проверил старые схемы, нашёл ошибку в расчёте участка, познакомил её с экспертом. Потом заметил, что «Люмен» занял стол, подоконник, выходные и ту часть ночи, когда они раньше говорили друг с другом.

— Поедем в Петрозаводск, — предложил он однажды. — На два дня.

— В субботу встреча с жильцами соседнего дома.

— Перенеси.

— Они собирают подписи.

— Подписи не исчезнут за два дня.

— Разрешение на демонтаж могут выдать в понедельник.

Артём стоял в дверях кухни с билетами на телефоне.

— Я уже купил.

— Зачем, если не спросил?

— Потому что если спрашивать, у тебя всегда есть более важное дело.

— Это не отпуск. Здание действительно могут снести.

— Его могут снести десять лет.

— И поэтому надо перестать защищать?

— Поэтому надо хотя бы иногда жить там, где оно не горит.

Мира услышала обвинение, которого он не произносил.

— Я не просила тебя ждать.

— Нет. Ты просто была уверена, что я буду.

Он поехал один. Вернулся с магнитом на холодильник и молчанием, которое они не сумели разобрать.

В октябре Артёму предложили должность в Петербурге. С большим окладом, сложными объектами и командой. Он рассказал вечером, поставив на стол бутылку вина.