Марк Вейнар Когда погас экран

ГЛАВА 20. Условия помощи

Управляющего от фонда звали Ольга Семёнова.

Она пришла в «Люмен» в восемь утра, осмотрела фойе, сфотографировала красную ленту и за первые десять минут задала больше неприятных вопросов, чем Волков за две встречи.

— Кто утверждает расходы?

— Собственники, — ответила Мира.

— Единогласно?

— По текущим расходам — большинством. По капитальным — единогласно.

— У вас нет регламента.

— Подготовим.

— Кто несёт персональную ответственность за нахождение волонтёров в здании?

Мира посмотрела на Артёма.

— Инженер определяет зоны, я организую доступ.

— Значит, вы.

Ольга записала.

— Где журнал инструктажей?

Андрей показал тетрадь, на обложке которой было написано «НЕ УМЕРЕТЬ ДО ПРЕМЬЕРЫ».

— Это надо заменить, — сказала Ольга.

— Название или журнал?

— Вас, если продолжите.

Андрей сразу её полюбил.

Фонд соглашался перечислить пятнадцать миллионов тремя траншами. Первый — на экстренное укрепление и экспертизу. Второй — после утверждения проекта. Третий — при наличии софинансирования. Ольга получала право приостанавливать любые работы, если документы или безопасность вызывали сомнения.

— А расследование? — спросил Даня.

— В договоре его нет, — ответила она. — Значит, фонд не вмешивается и не платит.

— Если найденные материалы повлияют на строительство?

— Передаёте мне копию. Оригинал храните у нотариуса или в банковской ячейке.

— Если материалы указывают на Волкова?

— Я управляющий, а не исповедник. Мне всё равно, на кого они указывают, пока вы не используете средства фонда для клеветы.

Мира посмотрела на Антона. Тот стоял у двери и едва заметно улыбался: он обещал независимого управляющего и выбрал человека, которого невозможно было назвать удобным.

Ольга попросила всех подписать декларацию конфликта интересов. Когда очередь дошла до Миры, она указала прошлые отношения с Антоном. Артём читал свой экземпляр, но Мира заметила, как задержалась его ручка.

— Это обязательно? — спросил Андрей.

— Всё, что может повлиять на решение, обязательно, — сказала Ольга.

— Тогда нужно указать, что Даня ненавидит Льва, Ева ненавидит тишину, Мира — компромиссы, а я — утро.

— Можно приложением.

Лев, пришедший с нотами отца, тихо рассмеялся. Даня посмотрел на него, но впервые не ответил.

После подписания Ольга собрала пятерых отдельно.

— Я согласилась не из-за кинотеатра, — сказала она. — Мой брат погиб на стройке, где благотворительный фонд оплатил ремонт без контроля. Все хотели сделать добро быстро. Никто не проверил леса. Поэтому первое правило: никакой красивой срочности.

Мира почувствовала, что слова адресованы ей.

— Комиссия через три дня.

— Тогда за три дня мы сделаем только то, что возможно безопасно.

— Если не успеем, здание признают нецелесообразным.

— Если поспешим, кто-то может погибнуть. Вы собираетесь спасать память о погибшем, создавая нового?

Мира не нашла ответа.

Артём нашёл.

— Приоритеты правильные. Сегодня можем провести лазерное сканирование и установить дополнительные маяки. Завтра — вскрыть два узла. Этого хватит для предварительной схемы усиления.

Ольга кивнула.

— Смета к полудню.

Они говорили на одном языке — не потому, что были похожи, а потому, что соглашались: результат не оправдывает любую цену.

Мира подошла к Антону, когда остальные разошлись.

— Ты специально выбрал её?

— Конечно.

— Чтобы она тормозила меня?

— Чтобы проект пережил твою скорость.

— У тебя сохранилась привычка решать, что мне полезно.

— А у тебя — воспринимать профессиональный контроль как личный.

Он попрощался и ушёл.

Артём стоял у входа в зал с планшетом.

— Он прав, — сказал он.

— Ты подслушивал?

— В пустом фойе это называется присутствовать.

— Вы сегодня сговорились?

— Нет. Мы просто оба знаем тебя.

Мира посмотрела на него.

— Он знает одну версию.

— А я?

— Ты знаешь ту, которую бросил восемь лет назад.

Артём не ответил сразу.

— Именно поэтому не уверен, что знаю нынешнюю.

— Можешь спросить.

— Сейчас нужно открыть письмо отца.

Он снова выбрал задачу. Но на этот раз Мира услышала не отказ, а страх того, что личный разговор изменит слишком многое до того, как они поймут прошлое.

— Хорошо, — сказала она. — Сначала письмо.

ГЛАВА 21. Правила безопасности

Перед тем как открыть конверт, Артём попросил Миру пройти по залу и показать все места, куда она входила без его разрешения.

— Это допрос?

— Инструктаж.

— Поздний.

— Поэтому подробный.

Они двигались вдоль первого ряда. Мира указала сцену, лестницу к аппаратной, кабинет Павла и технический коридор за экраном. Артём отмечал маршруты на плане.

— Подвал? — спросил он.

— Только у входа.

— Одна?

— С Даней.

— Когда?

— Вчера.

Он остановился.

— Вчера я письменно запретил спуск до проверки перекрытия.

— Мы не спускались. Посветили с лестницы.

— Ступеньки — часть подвала.

— Иногда ты напоминаешь дорожный знак, который научился осуждать.

— А ты человека, который считает предупреждение приглашением проверить границу.

Мира сложила руки.

— Что будет, если я нарушу?

— Закрою доступ всем собственникам.

— Не имеешь права.

— Через суд — имею.

— Ты подашь на нас в суд?

— Если это единственный способ не вытаскивать тебя из обвала — да.

В его голосе было больше, чем профессиональная строгость. Мира посмотрела внимательнее.

— Ты действительно думаешь, что я настолько безрассудна?

— Я думаю, ты можешь убедить себя, что риск оправдан, если за стеной лежит ответ.

— А ты можешь убедить себя, что любовь — риск, который проще исключить.

Слова вырвались прежде, чем она решила.

Артём убрал планшет.

— Мы договаривались о письме.

— Мы договаривались общаться только по объекту, а потом ты приехал за мной к Волкову.

— Потому что была угроза.

— И сидел у больницы моей матери шесть лет назад, когда ей делали обследование. Тоже безопасность объекта?

— Ты хочешь выяснить, что между нами, стоя под аварийной фермой?

— Нет. Я хочу понять, почему ты позволяешь себе заботиться только тогда, когда можно назвать это инструкцией.

Артём посмотрел вверх. Несущая конструкция была скрыта потолком, но он будто видел каждую трещину.

— Мама погибла, потому что люди знали о риске и решили, что он допустимый, — сказал он. — Отец подписал ограничение для одной части цеха. Рухнула другая. Он не был виноват по нормам. Но после этого больше не верил слову «достаточно».

Мира знала о смерти его матери, но не о роли Олега.

— Почему ты не рассказывал?

— Потому что ты бы начала доказывать, что он не виноват.

— Разве это плохо?

— Иногда человеку не нужен адвокат. Нужен тот, кто выдержит, что логика не убирает вину.

Она опустила глаза.

В их общей жизни Мира действительно исправляла всё объяснением. Находила причины, статьи закона, чужую ответственность. Считала, что если назвать порядок событий, боль станет управляемой.

— Я бы выдержала, — сказала она.

— Тогда — нет.

— А сейчас?

— Не знаю.

Честность прозвучала мягче обещания.

Они дошли до пятого ряда. На шестом месте лежала копия фотографии подростков. Артём взял её.

— Ты сидела рядом с Соней?

— Через одно кресло. Между нами была Ева.

— О чём говорили перед фильмом?

— Соня спросила, люблю ли я тебя.

Артём поднял глаза.

— Меня не было.

— Поэтому и спросила.

— Что ответила?

Мира помнила. Слишком хорошо.

«Не знаю. Он всё равно уедет после школы».

Соня сказала: «Тогда скажи до того, как он уедет. Не превращай молчание в предсказание».

— Не помню, — солгала Мира.

Артём заметил, но не настаивал.

— У меня тоже есть правило безопасности, — сказала она. — Не использовать заботу вместо разговора.

— Это правило для кого?

— Для нас обоих.

— У нас нет «нас».

— Тогда выполнять будет легко.

Она пошла к кабинету. Артём остался у шестого места ещё на несколько секунд.

Когда он вошёл, письмо лежало на столе, рядом — нож для бумаги. Мира не прикоснулась.

— Готов? — спросила она.

— Нет.

— Я тоже.

Он сел напротив.

Впервые их объединяла не уверенность, что нужно сделать, а согласие в том, что оба боятся.

ГЛАВА 22. Письмо Олега

Бумага в конверте была сложена вчетверо. Внутри лежала ещё одна фотография — распределительный щит после пожара — и маленький ключ без бирки.

Артём развернул письмо.

Почерк отца оказался хуже, чем в рабочих записях. Строки уходили вниз, некоторые слова были переписаны поверх. Он начал читать молча.

Мира ждала.

Через минуту Артём положил лист на стол.

— Не могу.

— Прочитать?

— Вслух.

Она не потянулась к письму.

— Хочешь, я выйду?

— Нет. Отец зачем-то написал твоё имя.

Он снова взял лист.

— «Артём. Если “Люмен” снова откроют, значит, Павел всё-таки решил перестать охранять тайну и начать охранять людей».

Голос Артёма был ровным, но пальцы держали бумагу слишком крепко.

— «В ночь пожара мне позвонила девочка. Она не назвала фамилию. Сказала, что мужчина по имени Кадин собирается отключить сигнализацию и устроить короткое замыкание в аппаратной. Я приехал до вызова пожарных. Во дворе увидел Кадина и автомобиль Волкова. Кадин сказал, что проверяет охрану по просьбе собственника. Я пошёл к щиту. Он был вскрыт».

Артём остановился.

— Дальше.

— «Я вызвал расчёт через личную связь в 23:09, но диспетчер не зарегистрировала вызов, потому что я сказал ждать подтверждения. Это моя первая вина. Я боялся поднять ложную тревогу на объекте Волкова».

Мира вспомнила четыре времени в блокноте. 23:09 — первый звонок Олега.

— «В 23:11 услышал удар в аппаратной. Дверь была заперта. Кадин исчез. В 23:16 свет погас, затем пошёл дым. Официальный вызов зарегистрирован в 23:17. Девочка позвонила снова, но связь оборвалась».

— Соня, — сказала Мира.

— Возможно.

— Это она.

Артём продолжил:

— «После пожара Кадин показал документы, по которым имел доступ к щиту. Документы были датированы задним числом. Я отметил вмешательство в рабочем отчёте. На комиссии Платонов сказал, что если версия о поджоге выйдет наружу без доказательств, меня обвинят в халатности из-за незарегистрированного вызова. Волков дал понять, что расскажет о фабрике и заключении перед гибелью вашей матери. Тогда я уже однажды ошибся, Артём. Я не хотел, чтобы ты узнал это из газет».

Голос сломался на слове «матери».

Мира сидела неподвижно.

— «Я подписал чистовой отчёт о коротком замыкании. Это моя вторая вина. После подписи сфотографировал щит и забрал копии. Не потому, что был смелым. Потому что надеялся однажды исправить, не заплатив сразу. Так не бывает».

Артём закрыл глаза.

— «Мира Зорина говорила правду, когда сомневалась в отчёте. Но она была ребёнком, а я позволил взрослым убедить её, что память ненадёжна. Если она когда-нибудь прочитает это, скажи: мне жаль не только Сони. Мне жаль всех вас, потому что наша ложь заставила детей носить чужую ответственность».

Мира отвернулась. В окне кабинета отражалось фойе, красная лента, две фигуры за столом.

— Есть ещё, — сказал Артём.

— Читай.

— «Кадин приходил ко мне в две тысячи четырнадцатом. Искал фотографии и запись первого вызова. Я спрятал материалы в камере хранения старого трамвайного депо. Ключ в конверте. Номер зашифрован четырьмя временами. Не иди один. И не отдавай полиции, пока не сделаешь копии. Я хотел верить системе. Но система состоит из людей, а люди боятся».

Последняя строка была короче:

— «Сын, безопасность — не отсутствие риска. Это решение не оставлять другого с риском одного».

Артём положил письмо.

В кабинете гудела лампа.

Мира не знала, что сказать человеку, который только что получил признание отца через тринадцать лет после его смерти. Любое утешение казалось способом ускорить процесс, который не должен был быть быстрым.

— Я была несправедлива к нему, — сказала она наконец.

— Он подписал ложь.

— И пытался остановить.

— После.

— Да.

Артём посмотрел на неё с благодарностью за это «да». Не оправдание. Не приговор.

— Ты была права, — сказал он. — В отчёте лгали.

— Это не делает правильным то, как я использовала его против тебя.

— Нет.

Они сидели, разделённые столом и письмом. Мира протянула руку, но остановила на середине.

— Можно?

Артём посмотрел на её ладонь. Потом положил свою сверху.

Прикосновение не было романтическим. В нём не было будущего, только вес настоящего.

Через несколько секунд он отпустил.

— Четыре времени, — сказал Артём. — 23:09, 23:11, 23:16, 23:17. Номер камеры.

— Или код.

— Завтра поедем в депо.

— Ты говорил, общаемся только по объекту.

— Это объект.

— Конечно.

На этот раз они оба улыбнулись.

ГЛАВА 23. Комната Олега

В квартиру отца Артём не заходил почти семь лет.

После похорон он вывез книги, одежду матери и коробку собственных школьных тетрадей. Остальное оставил как было, будто достаточно закрыть дверь, чтобы вещи перестали принадлежать времени. Квартиру сдавали знакомой семье, потом она пустовала. Ключ лежал у него в ящике рядом с документами, которые он не открывал без необходимости.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.