Полная версия:
Мария Эмви Рейвенкрофт. Тайна вороньего поместья
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
— Братец, ты писал, что тебе дали работу, — продолжала девушка. — Что это шанс, что ты, наконец, сможешь помочь нам расплатиться за долги. Что хозяин завода — хороший человек, настоящий мастер, у него большие планы и тут, в Лионе, ты нужен. А потом…
Сангрия стиснула медальон в своих пальчиках сильнее.
— Потом нам сказали, что тебя нашли в кювете. Ограбленного, с разбитой головой. И что это просто несчастье, просто разбойники… Просто случайность!
Как выглядят «просто случайности» в Лионе знал каждый его житель. Особенно, если неподалеку находится чей-нибудь большой, дорогой завод с секретным цехом.
— Мама верит, что ты сейчас в лучшем мире, — еле слышно сказала девушка. — Я хочу в это верить. Но еще я хочу знать, почему все произошло именно так… И если этот «хороший человек», о котором ты писал, если он правда был хорошим, то я хочу знать, кто украл у него все.
Сангрия открыла ладонь, и металл шестеренки мягко блеснул в полумраке.
— Я найду ответы, Тео. Клянусь.
Ореол вокруг девушки вспыхнул чуть ярче. Я стоял у стены и смотрел, не в силах отвести взгляд. Все слишком идеально совпало, чтобы это было просто случаем: медальон моего завода, брат, погибший «случайно» неподалеку от Лиона, долги, о которых она говорит так, будто знает их вкус… И тяга к правде, как у бульдога к штанине.
— Мсье Мортье, — обратился я в пустоту, — если это не ваша работа, то я настоятельно попрошу показать мне, кто у вас там на верхнем уровне занимается сценариями.
— Не хочется вас разочаровывать, Колдри, — раздался за моей спиной спокойный голос. — Но люди обожают сами загонять себя в сюжеты.
Я обернулся. Жнец стоял в углу комнаты, опершись плечом о шкаф. Для Сангрии он снова был пустым местом, кусочком тьмы. Она медленно набрала в кувшин воду в умывальнике и абсолютно не ощущала на себе двух взглядов сразу.
— Ее брат, — тихо сказал я. — Работал на моем заводе.
— Не просто «работал», — поправил Мортье. — Судя по медальону, был отмечен. Был талантлив, предан и полезен. Такие редко погибают совершенно случайно на дорогах после визита в большой город.
— Вы же все знали, — я криво усмехнулся. — Сидите тут, как паук в центре паутины, ей-Богу.
— Я знал лишь то, что вы умудрились за несколько лет накопить вокруг себя столько нитей, что такой паутиной можно было бы завесить половину Лиона, — невозмутимо ответил Жнец. — Смерть ваших родителей, странный интерес к заводу со стороны не самых приятных людей, гибель нескольких рабочих. Ваше самоубийство. С его весьма… специфическим резонансом. Когда подобные вещи совпадают, сама судьба начинает подкидывать в уравнение людей вроде мадемуазель Лоран.
Сангрия тем временем поставила кувшин на стол, опустилась на край кровати и вдруг устало закрыла лицо руками. Секунду посидела так, потом выпрямилась, стянула ботинки, аккуратно поставила их у стены и, даже не раздевшись до конца, легла поверх покрывала, подложив руки под щеку. Я внимательно следил за ней, пытаясь уловить хоть малейший признак чего-нибудь. Страха, скрытой жестокости, безумия. Но она просто вымоталась и позволила сейчас быть не той твердой девушкой, которая на пороге дома говорит: «Я умею считать расходы!»
— Эта девчонка, — я не сразу нашел слово, которое не звучало бы пафосно, — слишком живая для моего дома.
— Разве вы это не цените, Колдри? — справедливо заметил Жнец. — Вас раздражают недоработанные механизмы, остановившиеся часы и долги, превращенные в пыль. А эта девочка, она как новый маятник. Вопрос лишь в том… вы хотите, чтобы этот механизм завел вас или вы его?
Я поморщился.
— Прекратите говорить загадками, это раздражает. Лучше скажите прямо, мсье Мортье, вы думаете, что она подходит в качестве объекта контракта?
— Как специалист по оценке рисков, — степенно ответил мужчина, — я считаю, что ее душа даст вам много времени. Как не самый же примерный знаток человеческих душ, полагаю, обмануть это ангельское создание будет для вас серьезным испытанием.
— Я никого не собираюсь… — начал я, но Мортье поднял руку, прерывая меня.
— Разумеется, пока нет. Сейчас вы благородны, обижены миром и полны высоких порывов восстановить справедливость. Но когда поймете, что цена за каждое ее решение — буквы в вашем собственном приговоре… тогда и посмотрим.
— Мне нужен союзник с головой на плечах, — жестко ответил я. — Сангрия уже ищет ответы, которые я тоже хочу найти. Ее брат мертв, мои родители мертвы, если эти истории связаны, мы можем тянуть за одну и ту же нить.
— Вот и чудно, — кивнул Жнец. — Союзники — это почти то же самое, что жертвы обстоятельств, только с лучшей репутацией.
Я хотел возразить, но в этот момент Сангрия шевельнулась. Она перевернулась на бок, и свет из окна чуть коснулся ее лица. Совсем юная, если уж говорить честно, лет семнадцать от силы. На ее лбу была маленькая морщинка упрямства. Губы сжаты, будто даже во сне она не дает себе расслабиться до конца.
— Вы можете не торопиться, — неожиданно мягко сказал Мортье. — Контракт не та вещь, которую подписывают в первый же день. Понаблюдайте. Поговорите с ней… когда найдете способ это делать. Узнайте, чего она на самом деле хочет. Люди куда охотнее отдают души далеко не за деньги и не за месть.
— А за что? — хмуро спросил я.
— За надежду. И за возможность повернуть время вспять, пусть даже на пару мгновений.
Мы оба замолчали, и в комнате стало тихо. Сангрия ровно дышала во сне, сжав в пальцах цепочку. Я смотрел на металлическую шестерню с буквой «R», и в моем разуме (если уж ни головы, ни сердца у меня сейчас толком и нет) созревал четкий план. Если судьба подбросила мне в дом девушку, чья жизнь связана с моим заводом и чье сердце пылает жаждой ответов, глупо было бы не воспользоваться этим. Но еще глупее было бы слепо тащить ее в пропасть, в которую я уже когда-то шагнул сам.
— Хорошо, — сказал я наконец. — Присмотрюсь к ней. И, если мне удастся, мы заключим контракт на моих условиях. Таких, чтобы мы оба оставались в выигрыше.
— Учитывая, что вы в итоге исчезнете, — вежливо напомнил Жнец, — это амбициозное заявление.
— Зато честное. В отличие от всех моих сделок с Делормом.
Мортье чуть склонил голову.
— Что ж, это занятно. Мне будет интересно наблюдать за вами обоими. А теперь, если вы не возражаете, мсье Колдри, я займу свой пост у ворот. Утро принесет новых посетителей…
Он взглянул на сладко посапывающую Сангрию.
— И новые испытания для ваших благородных намерений.
Жнец исчез почти буднично, просто шагнул в тень, и та его поглотила. Я подошел ближе к спящей девушке, насколько позволялось моей эфемерной сущностью, и на миг позволил себе роскошь, о которой давно позабыли все мои кредиторы. Пообещать. Я обещаю, что найду того, кто сделал это с твоим братом, Сангрия. А также с моими родителями, с моим заводом. И если для этого мне придется заключить с тобой сделку, я сделаю все, чтобы она не стала для тебя приговором.
Где-то в глубине дома, далеко внизу, тихо щелкнули старые часовые механизмы. Как будто кто-то, невидимый и осторожный, начал снова заводить пружину. И мне показалось, что мое поместье, мое мрачное и терпеливое чудовище, впервые за долгое время сделало вдох.
Глава вторая
В которой экономка наводит в поместье порядок, а свежеиспеченный покойник — панику
Я очнулся от звуков уборки по дому. Это было даже как-то обидно. Когда у тебя больше нет тела, ни одного уважающего себя внутреннего органа, ни потребности спать, сам факт вынужденного «пробуждения» кажется личным оскорблением. Но скрип щетки по каменному полу был столь настойчив, что даже загробное сознание решило: ну, что ж, пора. Лениво слетев вниз по лестнице, я увидел странную картину: мой величественный парадный холл, тот самый, где еще недавно толпились люди в черном, плакали, шептались и украдкой заглядывали в зеркала, сейчас напоминал поле боя между грязью и фанатиком чистоты.
Фанатика звали Сангрия Лоран. В одной руке у нее была метла, в другой тряпка, на талии болтался импровизированный фартук из старой простыни, а на лице царило выражение человека, который обнаружил на складе объявление «все по цене совести» и пришел с точными мерками этой самой совести.
— Мэм, — «озвучил» я мысли слоя пыли, к которому сейчас отчаянно прокладывала себе дорогу девушка, — нас тут годами выращивали, холили, лелеяли…
— Прекрасно, — бормотала себе под нос Сангрия, отодвигая тяжелую консоль. — Кто-то хоть раз додумался вытереть тут под… а нет, никто не додумался.
С этими словами она поддела щеткой особенно наглый ком пыли.
— У нас у всех бывают слепые зоны, мадемуазель, — не удержавшись, хохотнул я. — У кого-то в характере, у кого-то под мебелью.
Разумеется, меня никто не услышал. Я уже начинал привыкать к этой мелкой, но постоянной досаде. Дотошный комментатор, навечно запертый в режиссерской будке собственного дома. Впрочем, не могу не признать, что наблюдать за Сангрией было приятно. Не в том смысле, о котором наверняка подумал бы маркиз де Валкур, а в плане профессиональной эстетики и продуктивности. Девушка работала быстро, системно, без суеты. Сначала привела в порядок главный холл, потом взялась за лестничные пролеты. Сангрия выстраивала в голове карту поместья так же четко, как я когда-то составлял схемы заводских цехов. Огюст поначалу пытался было ворчать про «порядки дома» и «традиции», но быстро сдулся. Когда человек за час находит в кладовой три мешка просроченной муки, два незакрытых бочонка с вином и целую полку позабытой посуды, сопротивляться ему бессмысленно.
— И откуда у нее это все? — с подозрением спросил я у Мортье, когда мы вместе наблюдали, как Сангрия штурмом берет буфет.
— Что именно? — притворился непонимающим Жнец.
— Это непоколебимое стремление к порядку, — кивнул я в сторону, где девушка сортировала скатерти по степени изношенности и цвету вышивки. — Это же просто чудовище. Ну, в хорошем смысле.
— Это зов выживания, — мягко ответил мужчина. — Люди, у которых рушится вся жизнь, часто хватаются за то, что могут контролировать. Порядок в тарелках, расписание стирки, расположение скатертей. Это дает иллюзию, что не все еще потеряно.
— Угу, — буркнул я, складывая мнимые руки на не менее мнимой груди. — То есть я застрелился, потому что не мог контролировать долги, а она полирует мрамор до стеклянного блеска, потому что тешит себя иллюзиями контроля?
— Видите, как все просто, Колдри, — по этой скалящейся улыбке я уже понимал, что ничего хорошего в следующем высказывании Жнеца ожидать не стоит. — Оказывается, вместо пистолета можно было всего лишь взять в руки метлу.
Боже, дай мне сил. Хотя насколько вообще резонно демону, еще и не до конца сформировавшемуся, просить помощи откуда-то свыше?
К полудню Сангрия уже успела вымыть полы в холле, на лестнице и в коридоре до кухни, пересчитать запасы в кладовой, устроив там маленький апокалипсис из списанных продуктов, и выяснить, что половина прислуги выполняет свои обязанности ровно так же, как и спит на своих на матрасах. Кое-как. Пьер вовсе язык проглотил, когда экономка, заглянув на кухню, холодно осведомилась, по какому принципу у них составляется меню.
— По принципу «что нашли, то и сварили», мсье Пьер? — вежливо уточнила она. — Судя по тому, как вы храните запасы, через месяц у вас нечего будет варить вообще.
Пьер стушевался и, к моему удовлетворению, впервые за долгое время отложил кружку вина в сторону.
— Удивительные вещи творятся, — заметил я. — Три дня моего посмертия и один день ее работы принесли больше порядка, чем полгода моего отчаянного существования.
— Вы пытались тушить пожар золотыми подносами, — пожал плечами Мортье. — А эта мадемуазель хотя бы убирает стружку, чтобы не поскользнуться.
— Вы сейчас больше на мою мать похожи, чем на воплощение смерти.
— Справедливости ради, леди Рейвенкрофт была умной женщиной, — спокойно ответил Жнец. — Могла бы преспокойно занять и мою должность.
Я ухмыльнулся. С этим трудно было поспорить.
После обеда в поместье явился почтальон. Стук в дверь, глухое «Почта!», мышиный писк Пьера, стук каблуков по мрамору, и через минуту в руках Огюста оказался плотный конверт с печатью.
— Интересно, от кого? — вслух задался я вопросом, хотя и так видел характерный герб на сургуче.
— Анри Гиро, — монотонно прочитал имя адресанта дворецкий, ломая печать. Ну, разумеется. Мой поверенный. Человек, который всегда говорил «по закону» таким тоном, будто закон был его родным и избалованным ребенком. Огюст пробежал глазами строки, лицо его стало еще более каменным. Он откашлялся. — Мсье Мортье, это касается состояния дел в поместье.
— Как удачно, — отозвался Жнец, тут же возникая рядом и принимая письмо из рук дворецкого. — Быть может, ситуация с поместьем наконец сдвинется с мертвой точки.
Огюст лишь тяжело вздохнул, в этом вздохе читалась вся усталость от нынешней обстановки дел. Когда он, что-то бормоча себе под нос, покинул холл, я заглянул Мортье через плечо, вглядываясь в знакомый, размашистый почерк. Еще одно преимущество призрачного положения: текст можно читать с любой стороны.
«Уважаемый мсье Огюст!
В связи с кончиной мсье Колдри Рейвенкрофта и сложным состоянием его финансовых дел, уведомляю вас о следующем:
1. Через семь дней состоится собрание кредиторов в конторе мсье Делорма. Присутствие законного представителя поместья Рейвенкрофт желательно, дабы обсудить дальнейшую судьбу имения и завода.
2. В случае отсутствия достаточных средств для погашения долгов, имущество будет описано и подготовлено к продаже с аукциона.
3. До обозначенного собрания прошу вас обеспечить сохранность имущества и не предпринимать действий, способных ухудшить положение наследства (ремонт, увольнение или наем новой прислуги и пр.) без согласования со мной.
С глубочайшим уважением,
Анри Гиро, поверенный семьи Рейвенкрофт».
— Не предпринимать действий, способных ухудшить положение наследства, — медленно зачитал я. — То есть мы уже формально нарушили указание, наняв экономку. Да и вас, мсье Мортье.
— Формально, — вежливо подтвердил Жнец. — Но я ведь уже сказал Огюсту, что все будет согласовано.
— Представляю, как мсье Гиро будет зол, — скривив рот, заметил я. — Зато Делорм будет скакать до потолка от восторга.
Мортье хмыкнул, после чего задумчиво постучал пальцем по краю письма.
— Семь дней. Неплохой срок, чтобы сподвигнуть кое-кого действовать более решительно.
— Семь дней до чего? — неуверенно хлопая глазами, спросил я. — До того, как дом выставят на торги?
— До того, как решения станут значительно сложнее, — уклончиво, как и всегда, ответил Жнец. — Но если вам нужен человеческий эквивалент: да, семь дней до того, как Франсуа Делорм получит свое законное право перетряхнуть каждый ящик в этом доме.
— Ага, сейчас. Этого я допустить никак не намерен, зачем я тогда возвращался! — едва ли не прошипел я злобно, только представив во всех красках эту картину. — Есть вещи, которые я не дам вытащить на свет валкуровским шавкам.
— Чтобы не дать им добыть нечто ценное, не стоит ли прежде самому разобраться, где оно спрятано? — резонно заметил Мортье. — И кто еще, кроме вас, об этом знает.
Я перевел взгляд в сторону бельевой, откуда вышла Сангрия, неся целую охапку простыней. Жнец прав, времени на принятие решений у меня остается все меньше. И ведь даже далеко ходить не нужно, вот он, твой штамп на договоре, сам прилетевший в твое гнездо, который развяжет наконец руки и позволит действовать. Откуда тогда вообще взялась вся эта паника и нерешительность, абсолютно неуместная в моем нынешнем состоянии?
Вечером того же дня, когда я в очередной раз прокрастинировал у окна своего кабинета, послышался стук в дверь. Я чуть не рассмеялся, когда на автомате произнес «войдите». Привычки такие привычки. На двери кабинета нынче висел черный траурный креп, замок был повернут, а ключ хранился у Огюста. И кому только в голову пришло стучаться сюда? Ах, ну да…
— Мсье Огюст? — послышался за дверью осторожный девичий голос. — Разрешите?
Я подлетел к столу, где всего четыре дня назад оставил половину своего мозга. Не лучшую, судя по исходу.
— Мадемуазель, — голос Огюста звучал суше, чем обычно. — Это рабочий кабинет покойного хозяина. Мы… пока не входим сюда без необходимости.
— Я прошу прощения, мсье, — вежливо обратилась Сангрия, — но такие места являются сердцем дома. Сейфы, документы, книги расходов… если я должна привести все в порядок, мне нужно понимать, откуда все начиналось.
Ну и причина, подумал я. Хозяйственная, прозаичная, но удивительно точная. Пожелав понаблюдать за разворачивающейся картиной, я любопытно просунул голову сквозь стену. Нарушать законы физики стало уже обыденным делом — новые привычки все же появляются быстрее, чем забываются старые.
— Я не уверен, что… — попытался найти какую-нибудь еще причину для отказа дворецкий, но девушка его беспардонно перебила.
— Мсье, если сюда ворвутся люди, которые уже минуты считают до передачи поместья на аукцион, им не будет дела до ваших чувств. Они будут искать ценные бумаги. Разве не лучше, если сначала их увидит тот, кто заинтересован в том, чтобы их сохранить? Хотя бы в порядке.
Я почти услышал, как скрипят шестеренки в голове Огюста. Наконец, он кивнул. Тяжело и неуверенно, но, пресвятые угодники, моего дворецкого довели до того, что он беспрекословно кивает уже второй день подряд! Старик бросил быстрый взгляд в потолок, будто искал где-то там мое одобрение, а я неожиданно почувствовал странную… благодарность.
— Покойный мсье Колдри был сложным человеком, — выдавил он. — Но он не заслужил того, чтобы в его бумагах рылся каждый. Я открою вам дверь, мадемуазель, но, пожалуйста, отнеситесь с уважением. Это все, что у него осталось.
— Я понимаю, мсье, — поклонившись головой, согласилась Сангрия. А я даже не знал, как толком на это все реагировать. Все-таки, жизнь после смерти меня удивляет больше, чем, извиняюсь за каламбур, жизнь при жизни. Я умер как растерянный должник, а теперь в мой кабинет входят под аккомпанемент слов об «уважении».
Огюст вставил ключ в замок, провернул пару раз, и дверь нехотя поддалась. Запах ударил в лицо гостям моего кабинета сразу: заржавевшие чернила, старая бумага, табак, который я так любил и которым меня регулярно попрекали. Все это было частью меня такое долгое время, что все еще кажется родным.
— Я подожду снаружи, — сухо отрезал Огюст. — Если что, позвоните.
Дворецкий отступил, оставляя Сангрию и меня один на один в моей маленькой трагедии. Девушка вошла в комнату осторожно, словно в церковь, не доставало только перекреститься перед входом. Я снова занял свое любимое место у окна, глядя на то, что еще недавно называл своим рабочим местом. Стол, кресло, чернильница, аккуратно сдвинутая Пьером. Сухое пятно на лакированной поверхности, в котором угадывались потеки, когда-то алые, теперь бурые. В стене напротив — крошечная черная точка, входная дыра от пули. Очень скромное и ненавязчивое напоминание о том, что можно разрушить целую жизнь одним вздернутым курком.
Сангрия замерла на пороге, пальцы ее слегка сжались на подоле платья. Я не был уверен, что девушка вообще знает подробности моей смерти. Но, судя по тому, как ее взгляд невольно скользнул от пятна крови к пистолету, аккуратно переложенному на край стола, знала достаточно.
— Добро пожаловать, мадемуазель, — произнес я, с грустной улыбкой опуская глаза на пол. — Прошу, не наступайте на мои посмертные комплексы.
Экономка сделала несколько шагов внутрь. Взгляд ее задержался на разбросанных бумагах, на открытом, но пустом сейфе у стены, на кучке писем, сбившихся в однообразную стопку. Я понял, что это письма от Делорма еще на расстоянии. Даже мертвец узнает его мерзкий, ровный и аккуратный почерк, как у эталонного психопата. Сангрия подошла ближе, вытянула одну бумажку наугад. Пробежала глазами пару строк, и губы ее сжались. Я не видел текста, но мог догадаться: очередное «настоятельное требование погасить задолженность», «уведомление о просрочке», «последнее предупреждение». Девушка аккуратно положила письмо обратно. Не в стопку угрюмых долгов, а чуть в сторону. Как будто даже среди этой горы одноликой безысходности ей хотелось навести порядок.
— Простите за весь этот бардак, — буркнул я, вжимая голову в плечи. — Я был тогда немного… занят.
Но какой толк от моей болтовни, если Сангрия ничего из этого не услышит. В этот же момент меня охватила какая-то обида — до жути захотелось дать хотя бы малейший намек о своем присутствии. Что ж, проверю пределы своих возможностей. Как там говорил Мортье, «легкий сквозняк, небольшое дуновение ветра»? Я сосредоточился на одном листе, том, что лежал верхним в куче, и который я до этого уже заметил краем глаза. Узкий, в линейку, с пометкой «Наемные рабочие. Список». Я знал этот бланк, на таких я вычеркивал ушедших и галочкой отмечал принятых. Прекрасная административная мелочь, которой я гордился почти так же, как сложными схемами автоматонов. Если бы я мог заставить именно этот лист сдвинуться…
Я напрягся изо всех сил. Смешно, конечно, говорить «напрягся» о существе без физического тела и мышц. Скажем так, все мое сознание сосредоточилось в одном желании: пусть лист сдвинется. Пусть он сдвинется. Хотя бы чуть-чуть, хотя бы на миллиметр. Окно плотно закрыто, никакого сквозняка в кабинете и быть не может. Если эта бумага шевельнется, то это будет… сигналом. И от кого еще, как не от меня!
Но жалкий лист меня напрочь игнорировал. Сангрия между тем прошла мимо стола, дотронулась до спинки кресла, провела пальцами по его краю. Точно так же, как я делал тысячу раз, откидываясь затем назад после очередного бесплодного разговора с кредиторами.
— Интересно, приняли бы вы меня на работу, мсье Рейвенкрофт, — задумчиво произнесла девушка, — если бы я пришла к вам работать… немного раньше.
Она еще спрашивает. Такого ответственного работника днем с огнем не сыщешь! Но в этот момент я не особо принял значения ее словам, так как продолжал гипнотизировать злосчастный листок.
— Двигайся, — процедил я. — Ну же!
Внезапно, где-то внизу толкнуло воздух — это был легкий, почти незаметный порыв. Свеча на камине чуть дрогнула. Один из верхних листов в стопке писем от Делорма колыхнулся, соскользнул и мягко приземлился на пол.
— Не тот! — рявкнул я практически в отчаянии. Ну что за горе-сквозняк! Ничего толком не умеет. Сангрия вздрогнула и осторожно наклонилась, поднимая упавший лист. Взгляд ее скользнул по строкам.
— «Уведомляем вас, мсье Рейвенкрофт, что смерть не является достаточным основанием для списания задолженности…» — прочитала она вслух и вскинула брови. — Что? Вот, значит, какие у вас были разговоры.
О, поверь мне, милая Сангрия, это лишь вершина айсберга. Можно считать, что такие письма между мной и Делормом были элитным флиртом. Не успел я мысленно пожелать кредитору тридцать три несчастья, как действия девушки заставили меня вовсе схватить столбняк. Этакий призрачный столбняк. Сангрия задержалась всего на секунду, после чего скомкала лист и бросила письмо в камин. Сухой и хрупкий звук бумаги, вспыхнувшей от едва тлеющего угля, был самым приятным звуком за последние месяцы моей жизни и первые дни моей смерти.
— Браво, мэм, — с чувством произнес я. — Вы только что сделали то, на что я не решался полгода.
— Простите, мсье Рейвенкрофт, — тихо сказала Сангрия в пустоту, словно боялась, что стены ее осудят. — Я знаю, это было не по правилам. Но иногда… бумага не заслуживает жизни.
Наши взгляды встретились всего на секунду. Разумеется, она ничего не почувствовала. Хотя мне очень хотелось уверять себя в обратном. В целом, для первого дня наблюдения за потенциальной кандидатурой на договор с демоном, весьма неплохо. Мы уже едины в одном: оба ненавидим письма Делорма.
Пока Сангрия разглядывала остальное содержимое стола, я еще раз попробовал воздействовать на нужную мне стопку бумаг. На этот раз — не одним рывком, а… назовем это «методом многоходовой мелкой пакости». Я представил, как по комнате проходит легкий ветерок: от окна к шкафу, от шкафа к столу, от стола вниз. Где-то на середине пути, к моему удивлению, воздух и правда дрогнул. Листки на краю стола едва вздохнули, как поверхность воды под легким бризом. Верхний лист списка рабочих не сдвинулся. Зато следующий, прижатый к нему, выскользнул вперед и повис наполовину над краем. Еще чуть-чуть — и… лист сорвался и плавно, как ленивый листок с дерева, спланировал прямо к ногам Сангрии. Она опустила взгляд, после чего наклонилась и подняла его.
